Болезнь бабочки

      Просто, когда мысли друг друга это что-то настолько обыкновенное, что даже не обращаешь внимания, живешь рядом и знаешь человека, угадываешь следующий поворот по движению пальцев на руле, читаешь раздражение в полуулыбке и договариваешь заказ, когда работа так сильно въелась под кожу, что веки не поднимаются. Это просто понятно, но никогда не было рядом с Шинобу. С Ренгоку просто, они две противоположности, но удивительно хорошо сходятся в работе, Томиока знает, что может положиться на него в любой момент, что спина прикрыта этим несгибаемым щитом. С Узуем просто, он не может понять его мотивации, но верит в искреннюю улыбку и смех и ему забавно слышать рядом с собой его возгласы. С Санеми просто, он со всех сторон непростой, поломанный и гадкий в своем неумении выразить простейшую мысль, но надежный. С Гемёем и Муичиро просто, они как Инь и Ян, сила и слабость, они тревожные в своем спокойствии и рядом с ними спокойно всегда, сколько бы крови не было пролито сегодня и сколько бы не было пролито завтра. С Шинобу всегда сложно. Она улыбается и хочется отвернуться, улыбка лживая, ядовитая, но не в его глаза, использует их как зеркало и от этого все ощущается таким неправильным. Шинобу больно жалит, совсем не подстать образу изящной бабочки. Язык острый и режет Гию сухожилия, перерезает артерии и не дает вымолвить и слова, лишь морщиться и многозначительно молчит, будто бы в этой своей многозначительности он мог передать весь тот страх, который зреет в нем при взгляде в ее пустые глаза. Глаза Кочо невыразительные и в них отражается весь мир. Хотелось бы сравнить их с океаном, или самым глубоким из всех возможных озер, но они не глубже лужи во дворе, по которой они проезжаются колесами машины каждое утро, опаздывая на работу. Томиока до последнего надеется сохранить подвеску машины, но уверенность движений рук Шинобу не ощущается, и нет спокойствия особенно за целостность транспорта. Да и за целостность Гию.       Ему кажется, что он последний, кого стоило ставить напарником к лейтенанту Шинобу Кочо, потому что она совсем недавно в должности и, кажется, раньше в списках фамилий среди лейтенантов этого участка он такую видел. Такие молодые не уходят на пенсию. Горе смердит и Томиока постоянно трет нос, Узуй шутит, что он пересмотрел мелодрам дома, а Гемёй заботливо предлагает таблетки от аллергии. Одна только Шинобу смотрит внимательно и улыбается, а у него нос чешется уже так невыносимо сильно, что хочется разодрать в кровь, лишь бы не ощущать этого капающего на мозг зуда.       Болезнь бабочки. Так он назвал эффект Кочо и, пожалуй, мог бы сказать, что эта болезнь не менее страшна чем рак. Убивает так же медленно, только куда больнее, злорадно смеясь тебе в лицо не с крышек от таблеток или писке аппарата, а из зеркальца в машине или перегибаясь через стол, когда необходимо составить совместный отчет. Томиока устал болеть и устал страдать. Сколько можно, это правда невыносимо и он готов открыть рот и сказать наконец хоть слово, лишь бы прекратить мучения. Но рот никак не открывался, и Шинобу все еще смотрела внимательно. Всё это ощущалось так неправильно и ужасно. Она поломана как фарфоровая статуэтка, разбитая вдребезги и собранная чьими-то заботливыми руками в последний и самый страшный момент. Так и стоит, не двигается, не дышит и даже не живет, чтобы не разрушить последние старания. А он тряпичная кукла и никогда не был другим, он будто сломан с детства. Почти не помнит когда губы изгибались не для глубокого вздоха раздражения. А было ли когда-то это эфемерное счастье Томиока не знает. Возможно рядом с дедушкой и братом, но это было так давно, что он почти не помнит их имен. И слава богу, всё лучше чем помнить, так спится легче.       А Шинобу помнит и не спит. Это доводит до трясучки каждый раз, как он оборачивается в постели и натыкается на чужой взгляд. Только смотрит не на него, видит чужое лицо и не улыбается. Гию мечтал бы об этом моменте, если бы в эти часы от нее так сильно не пахло горем, так сильно, что оно начинало сочиться сквозь кровоточащие прокусанные губы, сквозь плотно сжатые ресницы и вырываться наружу потоками соли, болезненно жгущей еще незажившие ссадины. Гию тоже больно. Физически уже давно нет, но губы жгло будто по-настоящему и глаза слезились — очередной симптом болезни бабочки.       Кочо не была его щитом, ни разу за их совместную службу. Гию никогда не мог сказать с точностью на сто процентов, что она могла бы ему помочь, кто знает, возможно через секунду пистолет будет приставлен уже к его голове. Оно и к лучшему, наверное, пусть и является несбыточными рассуждениями. Кочо не вызывала приятной слабости в теле своей улыбкой, от ее улыбки не хотелось опустить плечи, от ее улыбки хотелось съежиться, будто сверху навалилась вся вина этого света, за всю его несправедливость, жестокость. Гию не хотел быть целым светом для Шинобу и поэтому рот не открывался, зашил сам себе, лишь бы не подставляться под иглы. Маленькая тряпичная кукла, кто-то всегда тянет за нити, учит танцевать танец воды.       Штиль.       В мыслях всегда штиль, когда Шинобу делает это, подходит, от чего Томиока непроизвольно дергается, и говорит одно только слово — пойдем. Этого достаточно для того, чтобы Гию выдохнул хоть раз за всю неделю, достаточно для того, чтобы выключить уже лишних два часа после окончания рабочего дня горящую лампу, этого достаточно для того, чтобы принять предложение выпить от Кочо. Гию не пил, вообще-то, Шинобу тоже, но каждую пятницу они шли к ней домой, пили один бокал и занимались сексом. Иногда нет, но каждый раз никто из них эту ночь не спал. Шинобу ждала когда отпустит, Гию когда его начнет душить горе, а он прижимая его источник к себе будет безмолвно существовать, глотая воду с чужих щёк.       Это не роман, наверное, по крайней мере так это никто из них не называл, но выходные Томиока проводит в доме Кочо и находит это для себя на удивление приятным.              В доме Шинобу везде летали бабочки, будто это ботанический сад, ужасно жарко и так сладко пахнет цветами, что нос начинает зудеть уже от настоящей аллергии. Шинобу не пытается помочь, а Гию не пытается сказать, терпит и бабочек, и цветы, и даже аллергию, это все того стоит. Он был бы готов жить здесь всегда, в этом поддельном Эдемском саду, если бы сама Шинобу хотела. Но она молчит, отдает постиранные вещи в воскресенье вечером, а утром понедельника все опять так страшно, что у Гию поджимаются пальцы ног, а плечи рядом с ней никогда не расслабляются, ожидая пистолета у виска.       Наверное когда-нибудь это изменится, но точно не сегодня. Потому что сегодня пятница, и ради этого вечера он готов всю жизнь сидеть под светом электронной лампы, пока Кочо не заслонит ее своим силуэтом.