Часть 2. Дьявол. Глава 34. Иллюзия полёта

Сим недостатком, не другим грехом,

Погибли мы и только тем страдаем,

Что без надежд желанием живем.

Божественная комедия

Данте Алигьери

За много лет до событий, Пригород Лондона. Небо было затянуто тяжёлыми серыми облаками, из которых время от времени пробивались вспышки молний, освещая бескрайнее поле увядших сорняков. Дождь шёл густыми каплями, проливаясь наискось и барабаня по листьям редких деревьев. Ветер разрезал заброшенное пространство пустоши зловещим свистом, как тысячи маленьких ножей. В этом гнетущем пейзаже одинокая хрупкая фигура двигалась по ухабистому пути. Мальчик, едва достигший одиннадцатилетия, согнувшись на седле старого ржавого велосипеда, вёл его с усилием. Худощавое тело укрывал истёртый, изношенный дождевик. Колёса велосипеда зарывались в грязь, но мальчик упорно крутил педали, направляясь прямо к краю обрыва, внизу которого пролегала шумная лондонская магистраль. Он закрыл глаза, давая дождю омывать бледное лицо, и распахнул руки. Он хорошо помнил, когда впервые научился кататься не держась. Дрожащие пальцы по-прежнему не касались мокрой скользкой рукояти, когда он направлял велосипед к краю, не сворачивая ни на дюйм. Сердце его билось быстрее, и всё его существо, все инстинкты в нём кричали, требуя прекратить, но он не мог. В ушах звучал гром, а зарянки в поле пели свою пронзительную песню, будто прощаясь с ним навсегда. Велосипед с каждым оборотом педалей набирал скорость, приближаясь к опасному краю, где земля обрывалась в пустоту. Глаза зажмурены, лицо обращено к небу, а ветер, смешанный с дождём, залеплял лицо прядями иссиня-чёрных волос. И вот — ещё мгновение, и колеса коснутся пустоты, и пропасть примет его. Об этом он мечтал, в обрыве он нашёл единственный ответ на свои слишком взрослые вопросы, на которые никто другой и не думал ему отвечать. Но вместо этого велосипед мягко поднялся в воздух. Левитация была плавной, почти неосязаемой, и мальчик парил над землёй, ощущая, как парализующий холод заполнял грудь. Он не упал. Вместо этого невидимая сила осторожно перенаправила его обратно на землю, где велосипед послушно приземлился на мокрую траву, скрипя от сопряжения двух противоборствующих сил — отчаянного вращения проржавевших педалей и магии, взявшейся из ниоткуда. Мальчик замер на миг, а затем распахнул веки, неверяще осматриваясь вокруг. — Нет! Нет! Нет!!! Он яростно толкнул велосипед. А потом ударил ногой по металлическому корпусу. Потом ещё, и ещё, и ещё раз. Разозлённый, до скрипа стиснув зубы, он бил по нему, чувствуя, как ноги стало саднить от ушибов, а слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец, прорывались наружу. Этот дешёвый велосипед, символ его слабости и безысходности, скрипел и качался, как старое дерево на ветру, но мальчик не останавливался. Он бил его до тех пор, пока не рухнул в высокую траву, захлёбываясь рыданиями. — Ненавижу!!! — кричал он. Крик этот эхом пронёсся по пустому полю, превращаясь в еле слышный шёпот бесконечно повторяющегося слова. Как молитва: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу». С усилением ливня его худощавый силуэт совсем растворился в траве, превратившись в очередную тень посреди этой глухой, бесконечной серости.

***

Через час пути ночь тяжёлым одеялом опустилась на город. Мальчик брёл по пустынным улицам, насквозь промокший, с дрожью в ногах. Вода стекала по спутанным волосам, одежда, прилипшая к телу, тянула вниз, холодная и тяжёлая, как свинец. Впереди, сквозь туман и моросящий дождь, вырисовывалось, наконец, его убежище. Серое, гнетущее здание возвышалось над безжизненным двором, похожее на каменного зверя. Чугунные ворота, ржавые и искривлённые временем, напоминали пасть чудовища с клыками-завитками. Грязь под ногами хлюпала в рытвинах луж, отражая блёклый свет фонаря у крыльца. Мальчик сгорбился, его силуэт сливался с темнотой. Он двигался бесшумно, осторожно, как дикий зверёк, крадущийся к норе. У восточной стены он замер, прижавшись к холодному бетону. Сквозь треснувшее стекло пробивался тусклый свет. Внутри звучали голоса. — Марта, ты записала расходы на зимнюю обувь? Пять пар! — хорошо знакомый женский голос ударил в уши, вызывая знакомую волну ненависти. — Да, мисс, — усталый голос Марты был скупым, безжизненным. — Ещё ткани, пряжа, капуста и лук… — Ничего не забывай. Я проверю. — Разве тут забудешь… Ни на что не хватает. Наступила короткая тишина, сгустившая воздух в комнате. — Ты, верно, решила, что я этого не знаю? — голос мисс стал жёстче. — Что вы, матушка, конечно, вы знаете. Я не буду больше роптать, простите. — Констатация проблемы ничего не стоит, Марта. Лучше бы ты решения предлагала… Что? Напряжённая пауза. — Ничего, мисс. — Что такое? Что случилось? Посмотри на меня! В голосе скользнула угроза. Мальчик замер. — Мальчишка… Он… он снова сбежал! Холодная волна тревоги пронеслась по его телу. — Ну и бог с ним. — Что?! А если с ним что-то случится? — И пускай случится! На всё воля Господа! Я молюсь, чтобы он сам распорядился судьбой этой заблудшей души… — Матушка, страшно так говорить! — Страшнее наблюдать его здесь. Меня воротит от одного его вида… Пришибленный. Её голос, полный презрения, полоснул острее ножа. Мальчик сжал кулаки, ногти впились в ладони. Ничего. Он давно знал, что отомстит. Он отполз от окна, и его хрупкая фигура исчезла в зарослях плюща. Деревянное окошко в стене — его лазейка. Пальцы сжали раму, потянули вверх. Петли скрипнули, но шум дождя заглушил их предательский визг. Он пролез внутрь, скользнул в темноту подвала, мягко приземлившись на холодный каменный пол. Тепло, дрожавшее внутри, сменилось ледяной решимостью. Он двигался, как тень, осторожно ступая по скрипучему полу коридора. Вода капала с его волос, пропитывая рубашку, но он этого не замечал. И вдруг перед ним выросла фигура. Коренастый мальчишка, силуэт расплывался в полумраке. Они оба замерли, глаза прищурены, позы напряжённые. — Из-за тебя нас всех накажут! — прошипел крупный мальчик, и в этом шёпоте страх сливался с раздражением. — Мне плевать, Билли! — яростно ответил второй. Билли не сдвинулся. — Тогда иди туда, откуда пришёл. — Заткнись. Уйди с дороги. — Не уйду! Это нечестно! — А что честно? — его голос стал тихим, липким, опасным. — Что твоя мамаша-проститутка тебя бросила? Билли бросился вперёд, схватил его за грудки, толкнул к стене. — И тебя бросила! — Меня никто не бросал! Я сам сбежал! — Врёшь! Я помню, что о тебе говорили! — Что ты помнишь, Билли? А?! Его пальцы сомкнулись на горле Билли быстрее, чем тот успел бы отреагировать. Ощущение власти захлестнуло его с головой. Билли захрипел, ногти царапали запястья, но хватка мальчика лишь крепла. Гнев внутри него лопнул, как пузырь, превращаясь в бездушную, ледяную пустоту. Он чувствовал, как чужое тело трепыхается под его руками. Как кожа под его пальцами натягивается, холодеет. Как рваные вдохи становятся всё тише, всё реже. И вдруг... — Эй, п-погоди… Он повернул голову. В дверном проёме, замерев от ужаса, стоял другой мальчик. Глаза главного героя чуть сузились. — О, Деннис! Спорим, если я захочу, он всё забудет? Даже своё имя? Деннис сглотнул и тут же начал заикаться ещё сильнее обычного. — Я… я н-н-не спорю… Я не с-спорю с тобой… Т-только отпусти его. Он медленно наклонил голову, наблюдая за Билли. Мальчик в его руках был напуган до безумия. Взгляд стеклянный, губы приоткрыты в беззвучном хрипе. В глазах слёзы — паника, ужас, отчаяние. Он сжал сильнее. Ещё немного — и он узнает, что случится. Как долго может продолжаться этот момент. Как далеко он может зайти. Тело Билли дёрнулось. Пальцы, цеплявшиеся за его руки, обмякли. Он видел, как кожа на лице Билли синеет, как последние крохи сопротивления испаряются. И тогда он разжал пальцы. Билли рухнул на пол, хватаясь за горло, судорожно втягивая воздух, срываясь на хриплый кашель. Деннис исчез за дверью. Билли, пошатываясь, скрылся следом. Мальчик остался стоять в коридоре, дыша ровно, спокойно. Он смотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Удовлетворённая улыбка скользнула по его губам. Теперь он знал. Знал, что ему это понравилось. Оба его соседа, укрывшись с головой под одеялами, молчали. Их страх был настолько силён и осязаем, что они не осмеливались даже переглянуться, замерев в своих постелях как статуи. Единственным звуком в комнате был размеренный стук дождя по окнам. Промокший мальчик долго стоял у двери, наблюдая за ними. Иногда он медленно обводил взглядом темноту коридора, словно прислушиваясь — не идёт ли кто? Нет ли поблизости Марты? Но никто не пришёл. Ему стало скучно. Он вошёл внутрь и лёг на кровать, сцепив пальцы на животе. На потолке, на стенах — белые и чёрные плитки. Они уходили в темноту, бесконечные, как доски шахматной доски, по которой он ещё не знал, как ходят фигуры. Он начал считать их, одну за другой, медленно, в ритме дождя, словно эта бессмысленная игра могла унять тягучее возбуждение в груди. Не могла. Тишина была острой. Не той уютной тишиной, в которой засыпаешь, а живой, наполненной напряжением. Она словно ждала. Так же, как и он. Он закрыл глаза. И увидел. В один дождливый день он проснётся, и в доме не будет ни единого звука. Ни детского плача, ни шагов, ни раздражённого бормотания взрослых. Тишина, в которой есть только он. Он выйдет в коридор — и там они. Все. Стоят, выстроившись в длинные ряды, замерев, измождённые, с невидящими глазами, с расслабленными, обмякшими руками. Как сломанные куклы, у которых провисли суставы. Как марионетки, ожидающие приказа. Они смотрят только на него. Только он движется в этом застывшем мире. Только он решает. И он решит. Сначала — их руки. Они будут мыть полы, драить окна, тереть бельё в ледяной воде, пока кожа на пальцах не начнёт сходить клочьями. Они будут носить тяжёлые вёдра, таскать уголь, будут тереть доски щётками, пока их суставы не онемеют, а ногти не иструтся до мяса. Они не остановятся. Ни на минуту. Ни на секунду. Потом — их жажда. Они будут пить дождевую воду, грязную, мутную, прямо из луж, из сколотых чашек, которые им оставили. Будут пить, захлёбываться, давиться, но продолжать, пока он не решит, что хватит. А потом — их путь. Он поведёт их за собой, как крысолов из Гамельна. Длинная вереница, безмолвная, шаг в шаг. Их лица будут бледны и пусты. Они не будут оглядываться. Они не будут думать. Они не смогут. А впереди будет обрыв. Тот самый, с которого он сегодня смотрел вниз, ощущая, как ветер треплет его мокрую одежду. Они дойдут до него. И он посмотрит на них. И они шагнут вперёд. Без криков. Без сомнений. И будут падать, один за другим, вниз, вниз, вниз — как разбитые куклы, сворачиваясь в нелепых позах, пока не рухнут на серый асфальт и не разобьются в красные лужи. И исчезнут. Он открыл глаза. Тишина в комнате была прежней. Только дождь за окном. Он улыбнулся. Том Реддл всегда знал, что однажды этот день придёт.

***

Спустя тридцать лет, Уилтшир, пригород Лондона Роскошная библиотека особняка простиралась на несколько этажей, словно величественный храм, воздвигнутый в честь знаний и древних тайн. Полки, уставленные сотнями старинных фолиантов, поднимались до самого потолка, почти скрытого в полумраке, таким высоким он был. Здесь царил дух вечности, где каждая книга хранила в себе отголоски прошедших веков. Тёмные деревянные панели стен и тяжёлые бархатные шторы приглушали свет, создавая ощущение уединения и тишину, нарушаемую лишь лёгким потрескиванием дров в камине. Воздух был пропитан запахом старой бумаги, пыли и древних заклятий, давно забытых и сокрытых от мира. В центре этого мрачного великолепия, окружённая тенями, стояла молодая женщина. Её платиново-светлые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, обрамляя холодное, почти мраморно-бледное лицо. Глаза, сверкающие ледяным голубым светом, внимательно изучали корешки книг, будто пытаясь найти ответ на тайны, которые скрывались в этих пыльных томах. Её изящная фигура была облачена в чёрное платье, строгое, но элегантное, облегающее тонкие запястья и подчёркивающее хрупкий стан. Она двигалась плавно и грациозно, будто сама тьма подчинялась её воле. Её палочка, сверкающая бледным светом, скользила над полками, и одна за другой книги поднимались в воздух, направляясь прямо к ней. Она собрала всего несколько старинных фолиантов, каждый из которых был важен и необходим для её цели. «Забвение смерти», «Заклинания нескончаемого бытия», «Кровь и время» — нужные заголовки мелькали перед её глазами, пока её грудь вздымалась от волнения. Тяжёлые книги поочерёдно исчезали в маленькой женской сумочке, прячась в её глубине благодаря заклинанию невидимого расширения, как вдруг её застигло врасплох: — Дорогая, ты здесь? Её тело напряжённо замерло, и в следующий миг она резко взмахнула палочкой, захлопнув небольшую дамскую сумочку на серебряный замок. В глазах мелькнул испуг, но всего на мгновение, прежде чем она вновь овладела собой. С плавным движением она присела за массивный дубовый стол, быстрым заклинанием превратив сумочку в зеркало и наколдовав жемчужный гребень. Она пристально смотрела в отражение, проводя гребнем по шелковистым локонам, укрощая их, как если бы пыталась успокоить и уравновесить свои собственные мысли. — И здесь прихорашиваешься! Ты каждую комнату можешь превратить в свою спальню! — раздался за спиной мужской голос. В этом тоне звучала лёгкая усмешка, будто его обладатель наблюдал за ней с тщеславием и тайным удовольствием. В отражении зеркала она увидела, как длинные бледные пальцы нежно коснулись её плеч. Касание было мягким, но холодным, как леска, обвивающая кожу. Руки чуть сжали её плечи, заставляя девушку едва заметно вздрогнуть. — Я сегодня буду поздно, не жди меня, — произнёс мужчина. — Хорошо, как скажешь, — мягко ответила она, но голос её был почти безжизненным, будто эти слова не имели значения. Он удалился, и вскоре дверь с тихим хлопком закрылась. В зеркале осталась лишь её одинокая фигура и ледяной блеск глаз, в которых за мгновение промелькнуло что-то скрытое, непонятное ей самой. Как только где-то вдали раздался лязг закрывающихся ворот, она быстро поднялась из-за стола. Без единого лишнего движения, словно опасаясь за каждую потерянную секунду, она начала собирать свои вещи. Зеркальце вновь было трансфигурировано, вернувшись к своему первоначальному виду — чёрная сумочка, которую она спрятала в карман. Взмахом палочки накинула на себя длинную изумрудную мантию, и её лицо тут же скрылось под капюшоном, бросив в тень ту, что несколько минут назад казалась воплощением ледяной красоты. Она огляделась по сторонам, убедившись, что никто не наблюдал, и быстро, почти бесшумно, выскользнула из комнаты. В её движениях чувствовалась настороженность, даже страх. За ней словно следили тени самого дома, и она спешила скрыться, не оставляя ни единого следа. Теперь её фигура сливалась с ночной тьмой, когда она бесшумно и уверенно покидала библиотеку, унося с собой не только книги, но и нераскрытые тайны, что ещё долго будут тревожить умы тех, кто однажды перелистнёт их страницы.

***

1970 год, Лондон, Англия. Глубоко в лабиринтах древнего замка, спрятанного среди мрачных утёсов побережья Северного моря, притаилась комната, о которой не знали даже самые опытные маги. Лишь немногие осмеливались войти в это святилище, наполненное зловещей мощью и магией, которая словно впитывалась в тёмные стены с самого основания этого места. Сквозняки, врывавшиеся в трещины каменной кладки, приносили с собой холодные вздохи северных ветров, напевая свои зловещие баллады о жизни и смерти, о звёздах и магии, вплетая в них силу древних заклинаний, которым не было числа. В центре этой тёмной обители, окружённый древними фолиантами и артефактами, стоял человек, чья фигура излучала величие и ужас. Его чёрные, как смоль, волосы свободно падали на лоб, отбрасывая тени на лицо, которое скрывало столько тайн, что никто не осмеливался смотреть на него слишком долго. Тёмные глаза, острые и всевидящие, изучали каждый символ, выгравированный на массивном каменном столе перед ним. Длинные пальцы скользили по древним рунам, почти с любовью касаясь их, как если бы в этих символах скрывалась загадка, которая ждала только его одного. Тишина этой тайной библиотеки была почти осязаемой, нарушаемой лишь мягким шорохом переворачиваемых страниц и отдалённым уханьем совы. Здесь, в этом месте, время текло иначе. Оно было лишь фоном, с которым существовал этот человек — безмолвный в ощущении вечности. Для него не было спешки, ведь его жизнь выходила за пределы простых смертных. Каждый предмет в комнате, каждое потрескавшееся древнее заклинание, начертанное на стенах, были доказательствами его огромной силы и жажды знаний, которая не могла быть утолена ничем. Его бледная кожа светилась в мерцании огня, отражая блеск свечей, которые плавились в воздухе, окружённом вибрациями мощной магии. Казалось, что сама комната была живой, дышащей тьмой его магии, создавая вокруг него ауру неприступности и силы, недоступной для остальных. И вот, в этой безмолвной гармонии, тихий стук эхом отозвался в каменных стенах. На губах волшебника появилась тонкая, знающая улыбка. Он медленно поднял руку, и тяжёлая дверь с глухим скрипом распахнулась, впуская в комнату фигуру, окутанную тенью. Гость без слов вытянул палочку, сделав плавный жест, и несколько тяжёлых книг легли на стол. Он молча посмотрел на раскрывшийся перед ним пергамент, и его взгляд потемнел. — Мой Лорд… — раздался взволнованный шёпот. — Входи, Нарцисса, — ответил он так же тихо, будто боясь спугнуть свою гостью. — Я тебя ждал.