15 • Упрямство

Когда гномы оказались в Лихолесье, его яд едва не свёл их с ума, теперь, покинув дворец Трандуила, они оказались не просто в лесу — во тьме это место казалось адом. Факелы почти не рассеивали мрак, и гномам приходилось идти вслепую, следуя за своими проводниками. Трандуил определенно пощадил самолюбие Торина употребив слово «сопроводить». Эльфы не нуждались в помощи, за время пути они не встретили в лесу ни орков, ни пауков. Сражаться было не с кем, а если бы враги и нашлись, в темноте гномы не смогли бы им противостоять. Вместо помощи они лишь тормозили эльфов, но те не смеялись над ними и не выдавали своего раздражения даже намёками. После последнего разговора с Трандуилом ничто уже не могло удивить Торина сильнее, но он всё же отмечал их настораживающее терпение. Торин снова вспоминал слова короля, ища в них подвох, выводы были на поверхности, но почему-то казались ложными. Перед отбытием Трандуил окликнул его по имени и заговорил так скованно и серьёзно, будто это давалось ему с трудом. «Я знаю, что ждёт тебя внутри горы, — сказал он, пристально глядя Торину в глаза. — Чудовище. Чем ты ближе, тем хуже его сон». Торин был сбит с толку неожиданными словами и не сразу нашёлся с ответом. Кажется, он сказал что-то о драконе. Это не было тайной, все знали, что за чудовище обитает в Эреборе, но Трандуил в ответ покачал головой. «Твоим худшим чудовищем станет не Смауг, а камень. Тебе бы бежать от него как от огня, но проклятие — часть твоей судьбы, от него не сбежать. Помни о нём, когда прибудешь в Озёрный город. Помни, если проберешься в гору. Помни, если получишь камень. Не позволяй ему тебя поглотить». Торин не смог ничего ответить, но король и не ждал ответа. Если таким образом Трандуил пытался помешать плану гномов, то гораздо надёжнее и проще было просто не отпускать их из Лихолесья. Откуда планы отряда вообще стали известны королю, Торин решил не думать. Зачем Трандуил сказал ему всё это? К чему пугающие предостережения? Здравый смысл подсказывал, что Трандуил преследует собственную цель и пытается использовать гномов как инструмент в своей игре. Чувства говорили, что эльф был искренен и хотел… предупредить? Торин не знал, чему верить. Но, по крайней мере, он мог быть уверен, что эльф отпустил их не из расчета, что отряд просто сгинет во тьме. Иначе он не отправил бы с ними своих воинов и своего сына. Принц шагал во главе их смешанного отряда, указывая путь. Отрываясь от своих размышлений, Торин смотрел ему в спину и рассеянно прислушивался к голосам своих племянников, пока не понял, что говорят они как раз с принцем. Леголас отвечал им слишком тихо, чтобы его слова можно было разобрать, но Торину показалось, что разговор ему приятен. — Скажи-ка мне, Балин, что ты видишь? Старый гном замедлил шаг, вглядываясь в указанном направлении. — Ничего, — после нескольких минут молчания вздохнул он. — В этой темноте я и тебя почти не вижу. Торин беззвучно усмехнулся. — Знаешь, что вижу я? Мои племянники любезничают с эльфийским принцем. Балин задумчиво покивал, но под угрюмым взглядом Торина быстро спохватился. — Разве это так плохо? Ты подал им хороший пример, когда сумел найти общий язык с Трандуилом. Торин смерил его недовольным взглядом. — Я сделал это из необходимости, у них какие причины? Балин пожал плечами. Ему не хотелось спорить с Торином, особенно, когда речь заходила об эльфах. Он знал каким непробиваемо упрямым мог быть Торин, даже в ущерб самому себе. Балин считал чудом, что им удалось покинуть Лихолесье мирно, и был в глубине души благодарен Трандуилу за уступку. — Если не хочешь, чтобы Фили и Кили разговаривали с эльфами — скажи им об этом. Уверен, они тебя послушают. Балин рассчитывал, что это предложение отрезвит Торина и не ошибся. — У них свои головы на плечах, — помолчав бросил тот, безразлично дёрнув плечом. — Пусть делают что хотят.

• • •

Кили был счастлив оказаться на воле. Даже тёмная и неприветливая чаща казалась ему лучше опостылевших стен эльфийского дворца. Подгоняемый нетерпением и любопытством, он обогнал Торина и скоро оказался почти во главе отряда. Почти, потому что обгонять эльфов было глупо. Как бы высоко Кили не поднимал свой факел, разглядеть что-то дальше нескольких шагов было невозможно. Эльфы же каким-то образом находили путь в темноте и уверенно шагали вперёд, ничуть не опасаясь своего леса. Даже больное и умирающее, Лихолесье было им дороже самых прекрасных чужих земель. Кили не знал своей родины. Она манила его и будоражила воображение, но он не мог представить, каково это — знать каждый уголок своей земли и дорожить ей как живым существом. Наблюдая за эльфами, он чувствовал себя бездомным и потерянным, но, несмотря на грусть, не мог не восхищаться их верностью своему лесу. — Не спеши — провалишься, — окликнул его кто-то, возвращая из раздумий. Кили возмущённо оглянулся. — А, это ты, — фыркнул он, смерив Леголаса взглядом. — Не провалюсь, не слепой. Леголас многозначительно пожал плечами. — Как знаешь, под слоем листьев прячутся ямы от вывороченных деревьев и норы… Обидно будет, остаться калекой после падения. — Ты недооцениваешь мои кости, эльф, — насмешливо бросил Кили, вскидывая подбородок. — Простого падения недостаточно, чтобы сломать их. Я проверял. Только услышав знакомый смешок, Кили заметил, что брат всё это время шёл за ним следом. — Скажи же, — тут же дёрнул его за рукав Кили, вынуждая отвлечься от разглядывания земли под ногами. — Сказать, что ты падал? — сдержанно улыбнулся Фили. — Или что ты настолько упрям, что скорее нарочно свалишься в яму, чем перестанешь спорить? Кили раздражённо толкнул его в плечо, получив в ответ лишь смех. Леголас наблюдал за ними с нескрываемым любопытством. — Почему ты здесь? — спросил его Кили. — Я думал, король оставит тебя сторожить дворец, а не отправит подальше от себя. Успел надоесть ему за свои… сколько там тебе? Он надеялся грубостью стереть с лица принца это странное выражение, но тот только усмехнулся. — Попытки оскорбить меня выдают тебя самого, гном. Боишься, что дядя уже пожалел о том, что взял тебя с собой? — Что? — возмутился Кили. — Откуда ты знаешь, что мы родственники Торина? — настороженно нахмурился Фили, косясь на брата. Леголас пожал плечами. — Это тайна? Отец знает Торина достаточно, чтобы знать и о вас. — А тебе то какое до этого дело? — огрызнулся Кили, сверля принца неприязненным взглядом. Леголас явно не воспринимал ненависть гномов всерьёз, разве что удивлялся их непоследовательности. — Ты заговорил о моей родне первым, — заметил он. — Я лишь ответил тем же, но ты злишься, будто мои слова хуже твоих собственных. Кили задумчиво нахмурился. — Я всего лишь спросил… — Он прав, — тихо заметил Фили. — Ты первый начал. — Ты на чьей стороне? — возмутился Кили, снова попытавшись толкнуть брата в плечо. На этот раз тот успел увернуться и как ни в чём не бывало пожал плечами. — На твоей, конечно, но это не значит, что ты прав. Леголас усмехнулся, чем тут же привлёк внимание Кили. — Ты ещё смеёшься? — гневно вскинулся он. — Мне нравится, как вы общаетесь, — обезоруживающе мягко отозвался принц. Против его странной манеры Кили снова оказался бессилен. — Что в этом такого? — пробубнил он. — У меня никогда не было братьев. Фили и Кили переглянулись. — Даже не знаю посочувствовать тебе или позавидовать, — вздохнул Кили. — Братья — то ещё удовольствие. — Кто бы говорил, — фыркнул Фили. Он относился к эльфам с бо́льшей осторожностью, чем брат, и старался оставаться начеку. Но сейчас, когда Торин заключил с лесным королем подобие мира, причин для излишней ненависти не было, и казалось даже забавным посмотреть, как братец испытывает терпение принца на прочность. — Сколько займёт дорога? Мы много уже прошли, — заметил Кили, вглядываясь в темноту впереди. — К завтрашнему дню мы будем в Озёрном городе, если никто нам не помешает. — Как ты определяешь время в темноте? — недоверчиво поинтересовался Фили. — Просто чувствую, — пожал плечами Леголас. — Я ведь говорил, что это работает! — просиял Кили, дёргая брата за рукав. — А ты не верил, что я могу определять время, пока мы сидели в темнице. — Я бы на вашем месте так не торопился, — вздохнул Леголас. — За полмира или прямо под боком — гора не может быть вашей, пока жив дракон. Фили и Кили напряжённо замолчали. Видимо, эльфам было известно об их походе больше, чем они ожидали. Впрочем, зная, что Торин — наследник Трора, не сложно догадаться, куда и зачем они направляются. — Тебе то какое дело до нашей горы? — насупился Кили. Леголас взглянул на него без прежней мягкости. — Если вы разбудите Смауга, его гнев дотянется и до Лихолесья, так что мне есть до этого дело. — Так ты за этим здесь? — хмыкнул Фили. — Чтобы убедиться, что твоему лесу ничего не угрожает? — Моему лесу всегда что-то угрожает. Я здесь потому, что отец приказал мне позаботиться о вас. Сухость и откровенность этих слов отрезвляла. Кили почувствовал неприятный озноб, пробежавший по коже. Жизнь вдруг сбросила облик приключения, которое касается только их, и придвинулась вплотную во всей своей ужасающей неотвратимости. — Если ты и твой отец не верите в успех нашего похода, зачем помогаете? — хмуро спросил Фили. — Я не говорил, что ваш поход обречён, — возразил Леголас. — Война может многое изменить, вопрос только, в чью пользу. — Как война с Сауроном может затронуть гору? — с сомнением прищурился Кили. — Как она может не затронуть хоть что-то? — снисходительно отозвался Леголас. — Поверь, она уже проникает во все решения. Не будь этой войны, вы бы до сих пор сидели в темницах. — О, нам стоит поблагодарить Саурона при случае! — фыркнул Кили. Брат тут же толкнул его локтем, призывая замолчать. — Надеюсь, тебе такого случая не представится, — холодно проговорил Леголас. — Вряд ли благодарность тронет Саурона достаточно, чтобы он оставил тебя в живых. — Я не собираюсь его благодарить, это была шутка, — пробубнил Кили, чувствуя неловкость и раздражение. — Пусть провалится туда, откуда вылез, и дракона с собой прихватит. — Было бы не плохо, — вздохнул Фили. — Что твой отец думает об этом? Леголас нервно улыбнулся уголком рта. — Я его об этом не спрашиваю. Задавать вопросы об исходе войны было слишком жестоко, он и так знал, что ничего хорошего в ответ не услышит.

• • •

Росгобел почти не изменился с последнего визита Гэндальфа. Прошло не так уж много времени с тех пор, как Бильбо на раскрытой ладони протянул ему кольцо… Теперь Гэндальфу казалось, что это было в другой жизни. Радагаст разводил огонь в очаге и что-то торопливо бормотал себе под нос. Гэндальф не слушал, его мысли были далеко отсюда. Они беспомощно барахтались в воздухе над Горгоротом, выискивая там Бильбо, но натыкаясь лишь на острые скалы. Хочешь помочь — узнай, что с ним. Увы, это было проще сказать, чем сделать. После возрождения Саурона, попасть в Мордор казалось просто невозможным, хотя Гэндальф знал, что скоро ворота его откроются, если ещё не открылись… Даже если бы ему удалось затеряться среди орков и проникнуть внутрь, Саурон заметил бы его присутствие, а этого Гэндальф не мог допустить. Как узнать судьбу хоббита? Наверняка известно только то, что он вошёл в пещеру Ородруина. Гэндальф мог предположить, что кто-то перехватил его внутри и помешал исполнить задуманное, но это ничуть не помогало. Единственный, кто мог знать о судьбе Бильбо, — тот, кто ему помешал. — Выпей чаю, Гэндальф, ты выглядишь усталым. Радагаст протянул ему чашку и уселся рядом, с тревогой заглядывая в глаза. — Боюсь, чай мне не поможет, — вздохнул Гэндальф, всё же отпивая из чашки. — Я всюду ошибся. Торин с отрядом идёт к горе. Теперь в этом нет никакого смысла, но он больше меня не слушает. Он отставил чай и упёрся локтями в колени, спрятав лицо в ладонях. — Совет раскололся: Саруман открыто выступил против нас, Галадриэль согласна с нами до поры, она выжидает, доверять ей нельзя. Нас слишком мало… Я позволил ему вернуться. — Это не так, — возразил Радагаст. — В его возвращении нет твоей вины. — Я отправил Бильбо в Мордор, — глухо добавил Гэндальф, не поднимая головы. — Он может быть жив. — Не надо. — Гэндальф, если ты сдашься, что делать остальным? Повисшая в комнате тишина внезапно успокоила зашедшееся в отчаянье сердце. Резко, как ушат холодной воды. Пусть мириться с ошибками тяжело — сдаваться он не имеет права. Пусть безвыходность причиняет боль, Гэндальф давно с ней знаком. Он привык чувствовать вину за то, что не может в одиночку выдержать тяжести, предназначенной для многих. — Я отправлюсь в Минас Тирит, он ближе всего к Мордору, я должен быть там. — Я пойду с тобой, — решительно кивнул Радагаст. — Оставишь свой лес? Снова? — с сомнением переспросил Гэндальф. Он был уверен, что теперь-то, вернувшись домой, Радагаст не захочет его покидать. — Да, оставлю, — пожал плечами тот. — Я ведь не могу бросить тебя сейчас. Гэндальф скривил губы в грустной улыбке. «Чем ты сможешь мне помочь?» — подумал он, но отказываться не стал. Только кивнул и пробормотал слова благодарности, замечая, как просияло от них лицо Радагаста. Гэндальф и сам знал, что стоит отдохнуть перед дорогой, а настояния Радагаста и вовсе не оставили ему выбора. Тяжёлый как каменная плита сон навалился на него и блаженно опустошил голову. Разбудил Гэндальфа утренний свет, пробивающийся сквозь тусклые окна. Понадобилось несколько минут, чтобы понять, что именно было не так. Тревожная радость всколыхнулась в груди и Гэндальф резко сел. — Солнце взошло, — сам себе не веря, прошептал он. — Что-то случилось этой ночью… Радагаст! Нам нужно спешить.

• • •

Лошади, которых Саурон дальновидно спрятал в башне на время пожара, были рослыми и длинноногими. Должно быть, раньше они служили Гондору, новые хозяева им не нравились, даже Бильбо это чувствовал. Его знакомство с лошадьми ограничивалось покладистым пони, на котором он пустился в путь, и невероятно красивыми лошадками Беорна. Хотя со временем он и приловчился держаться в седле, управлять высокой и строптивой лошадью было не в его силах. Никто и не ждал от него этого, лошадей было две и весь вопрос заключался в том, кто возьмёт его с собой. Если бы Бильбо предложили выбрать самому, он, конечно, предпочел бы Нуму. Несмотря на все свои недостатки, человек не вселял в него такого страха, как Саурон. Впрочем, мнение хоббита никого не интересовало. — Вряд ли Adan обрадуется твоей компании. Странно, что Саурон вообще снизошёл до пояснений. Бильбо старался не дышать слишком громко и не шевелиться лишний раз, но долго это продолжаться, конечно, не могло. Солнце над пустошью всё ещё было подёрнуто дымкой и светило неуверенно, но чем дальше они отъезжали от Мордора, тем становилось светлее. Сквозь слипающиеся веки Бильбо смотрел туда, где пустошь соприкасалась с небом, над горизонтом стояли облака. Далёкие, неподвижные, похожие на горы. Ему не снилось ничего, кроме ощущений. Они рассеялись, не оставив в памяти следов, и Бильбо вынырнул из забытья, постепенно осознавая, где находится. Солнце стояло в зените. Ещё не открыв глаза, Бильбо почувствовал окутывающее его тепло и понял, что он спал, привалившись спиной к Саурону. Это заставило его проснуться окончательно и испуганно замереть. Они ехали не спеша, ничего не опасаясь, наверное, поэтому хоббиту так спокойно спалось. Лошадь Нумы держалась на расстоянии, Бильбо видел впереди его спину и опущенную голову в капюшоне. Должно быть, солнце и его погрузило в дрёму. Сидеть было не удобно, шея затекла от напряжения, но шевелиться Бильбо не решался. — Притворяешься мёртвым? — тихо поинтересовался Саурон у него над головой. Хоббит с трудом сглотнул ком в горле и выпрямился, отстраняясь подальше. — Нет, просто задремал, — едва слышно пробубнил он. Саурон расправил плечи и потянулся, должно быть, ему тоже было не очень удобно сидеть, пока Бильбо спал. — Он не говорил с тобой? Бильбо опасливо обернулся, чтобы убедиться, что вопрос действительно предназначен ему. Саурон оторвал взгляд от Нумы и вопросительно взглянул на хоббита. — Нет, с того дня он не сказал мне ни слова, — невольно дрогнувшим голосом отозвался тот, отворачиваясь. — Не понимаю, что он пытается сказать своим молчанием, — задумчиво продолжил Саурон. — Это ведь ничего не изменит. Бильбо с удивлением отметил, что, в отличие от Нумы, Саурона молчание тревожит. Настолько, что даже он, Бильбо, стал вдруг для него приемлемым собеседником. — Думаю, он заговорит, если вы первым к нему обратитесь, — аккуратно предположил Бильбо. — Именно поэтому я не хочу обращаться к нему. Какой в этом смысл, если у него не будет другого выбора? Бильбо озадаченно замолчал, ему было сложно разобраться во всём этом. Слишком противоречивыми казались ему слова и поступки этих двоих. — Зачем он вам? Саурон бросил на него недоумённый взгляд. — Вы ведь хотели убить его, — попытался объяснить Бильбо. — Зачем оставили в живых? Саурон задумался. — Он притворяется одним из моих слуг, упрямо делает вид, что чёрен и безнадёжен, как они. Я знаю, что это не совсем так… — проговорил он негромко, как бы проверяя и взвешивая на ходу верность своих слов. — По крайней мере, мне так кажется… Я не хотел убивать Adana — лишь избавиться от чужого наследия, от скверны, в которой давно уже не осталось ни мысли, ни воли. Я никогда не хотел разрушать Средиземье, я хотел им править. Все, кого я сжёг, были порождениями ненависти Моргота. Они всегда следовали его воле и ничего, кроме этого, не могли. Adan тоже пропитан этим, но он человек. Он может иначе. Я хочу, чтобы он хотя бы попытался.