19 • Иглы

Нума так и не заставил себя сдвинуться с места после разговора с Сауроном. Спуститься внутрь горы можно было лишь одним путём — тем, которым пришёл Саурон. Идти за ним следом Нума не хотел, карабкаться по склону не мог. В ушах всё ещё шумело, далёкий горизонт и блеск Долгого озера внизу поймали его мысли в ловушку и погрузили в оцепенение. Если бы можно было вернуться назад, Нума ни за что не сказал бы того, что сказал, но теперь сожалеть об этом было поздно. Ему нравилось быть никем, не иметь ни имени, ни прошлого. Он долго делал вид, что не помнит своих мертвецов, но Саурон заставил его назвать их, и они встали перед Нумой как наяву. Всю ночь он пролежал под открытым небом, завернувшись в плащ и балансируя между сном и явью. К утру грусть и саднящее отвращение притупились, и он смог наконец уснуть.

• • •

Высунувшаяся из-под плаща рука казалась совсем белой на фоне серого каменного пола. Холод лишил её последних красок, сделав похожей на руку статуи. Ворон наклонил голову набок, разглядывая неподвижного человека большим чёрным глазом. Тихо взмахнув крыльями, он слетел на пол и, стуча когтями по камням, подобрался поближе. Нуму можно было принять за мёртвого — поверхностное дыхание почти не поднимало его плеч. Ворон перелетел через его тело и приземлился недалеко от руки. Он долго наблюдал за человеком издалека, но к утру неподвижность Нумы всё же ослабила его бдительность. Даже если человек был ещё жив, сон его, усиленный холодом, должен был быть крепок, как смерть. Ворон несколькими мелкими прыжками подобрался ещё ближе и снова внимательно наклонил голову. В выпуклом глазе на секунду отразилось бледное лицо Нумы, а потом всё смешалось — ворон вскрикнул и шарахнулся в сторону, но бледные пальцы уже намертво вцепились в него, не давая взлететь. Нума дёрнул его за ногу и прижал к полу, но большая птица, оправившись от первого потрясения, не собиралась сдаваться так просто. Ворон вцепился когтями Нуме в руку и размахивая крыльями, едва не вырвался. Окоченевшие пальцы плохо слушались Нуму, а ворон был силён и уже чувствовал приближающуюся смерть на своём горле. Страх подгонял его и рождал внутри отчаянную ярость. Нума приподнял трепыхающееся тело и ударил о каменный пол, его залитые собственной кровью пальцы сжались на шее ворона, выдавливая хрипы. Хитрая птица попалась в ловушку. Слишком просто, чтобы заподозрить подвох. Весь мир сузился для Нумы до крохотного силуэта в небе. Теперь мир задыхался в его руках. Нума сжал пальцы сильнее и ворон наконец замер, вздрогнув всем телом напоследок. Чёрные крылья распластались по полу, Нума привалился спиной к стене, устало глядя на результат своей победы. Имело ли всё это хоть какой-то смысл? Действительно ли ворон следил за ними или просто жил здесь? Нума тряхнул головой. Это было уже не важно. Он растёр кровь в пальцах, глядя как переливается цвет в рассветных сумерках. Боль в разодранных предплечьях отрезвляла. Надо бы их перевязать. Нума запрокинул голову, глухо стукнувшись затылком о камень. — Свяжи птицу кровью птицы… — пробормотал он. Так Саурон сказал ему в Дол-Гулдуре. Всё это время у Нумы не было возможности проверить его слова, слишком уж хрупкой казалась собственная жизнь. Но благополучие Саурона больше от него не зависело, и Нума мог колдовать, сколько хотел, до смерти. Он сел поудобнее, скрестив перед собой ноги, и достал из внутреннего кармана свёрток с иглами. Руки подождут, кровь уже подсыхает. Разложив вокруг себя всё необходимое, Нума подтянул ворона поближе и принялся за работу. Выбрал две иглы подлиннее, надрезал кожу на груди ворона и за крылья поднял его над полом. Густая кровь капнула на иглы, делая их ещё чернее. Нума сосредоточенно прикрыл глаза и, вдохнув поглубже, стал сплетать заклятие на чёрном наречии. Слова тянули за собой ворох полупрозрачных, безликих воспоминаний о каждом разе, когда он их произносил. Нума чувствовал, будто после долгих странствий наконец оказался на пороге дома, единственного, который у него остался. Последний и единственный Морхант, он помнил свою семью лучше, чем хотел бы. Но, даже вытравив её из памяти совсем, он остался бы её частью и продолжением. Пока он жив — живы и они. Нума выдохнул остатки воздуха сквозь зубы и открыл глаза. Кровь вокруг игл высохла, покрыв их новым слоем, внутри привычно разлился холод и пустота, будто половина жизни покинула его тело. Аккуратно подобрав иглы, Нума покачал их в ладони и спрятал. Прежде чем приступить к следующему шагу, ему нужно было поесть и отдохнуть. Поднявшись на ноги, он подхватил ворона и направился вниз. Его забавляла мысль о том, что его иглы — будто младшие сёстры колец власти. Нума часто думал об этом, стараясь найти в этой схожести какую-то подсказку. Невидимо связанные предметы давали одному власть над другими. Саурон создал путы из своей силы, а Нуме оставалось плести их из крови, потому что единственной силой, которой располагали люди, была их собственная жизнь. Единое кольцо давало Саурону власть над всеми малыми кольцами, кроме эльфийских, созданных без его участия. Нума же никогда не использовал больше двух игл одновременно, потому что удержать несколько марионеток сразу было ему не по силам. Так все размышления Нумы сводились к тому, что для своих целей он просто слишком слаб. Но признать это означало сдаться и Нума искал другой ответ на свои вопросы. Всё дело в том, из чьей крови плести путы? Свяжи птицу кровью птицы… Сработает ли это? Если бы Нума знал, как Саурон создавал кольца, может, смог бы повторить это в миниатюре, но спрашивать было небезопасно и слишком самоуверенно. «Думаешь сможешь повторить за Ним? Ничтожество, — презрительно звучало у Нумы в голове. — Великий заклинатель мышей». Он знал, что до его рождения деду служили волки. О таких сильных телом и волей марионетках Нума не мог и мечтать. Отец не любил говорить об этом, он не был некромантом и вспоминал о мёртвой стае деда неохотно. Иногда Нуме казалось, что, если бы не отец, дед мог бы научить его всему. Хотя возможно, им просто не хватило времени или Нума уже тогда был слишком слаб для такого колдовства. Как бы то ни было, сейчас спросить об этом было некого. Нума издалека почувствовал запах еды и в очередной раз подумал, что теперь пользы от хоббита, пожалуй, больше, чем от него самого. Оценить его умения Нума не мог, но, похоже, приготовление еды успокаивало Бильбо, и отнимать у него это удовольствие точно никто не собирался. Заметив приближение хозяина, Рох радостно взбрыкнул и подскочил поближе. Нума ласково потрепал его по голове, слабо улыбаясь. — Как ты, приятель? Ещё не умер от скуки? Бильбо недовольно фыркнул, помешивая обед в котле. — Это та самая птица? — поинтересовался он, косясь на добычу Нумы. — Хочешь суп из вороны? — Он не для супа, — вполне серьёзно отозвался тот, укладывая ворона на пол. — Мне нужно набраться сил, скоро будет готово? — Скоро. Что ты собрался делать? — Это не твоё дело. — Конечно, моё дело тебя покормить и не задавать вопросов? — Было бы замечательно, — невозмутимо кивнул Нума. — Это не честно, нельзя так общаться. Несмотря на возмущённый тон, Бильбо наполнил тарелку и протянул её Нуме. — Спасибо, — отозвался тот, тут же отпивая суп через край. Бильбо замер с протянутой ложкой и тяжело вздохнул. Стоило так стараться, чтобы потом смотреть как Нума расправляется с едой парой торопливых глотков? — Ты спешишь куда-то? Почему нельзя поесть нормально? — Я не чувствую вкуса, так что в этом всё равно нет смысла, — пожал плечами Нума. Бильбо озадаченно замолчал. Говорить с Нумой было тяжело, но молчать — ещё хуже. Иногда Бильбо казалось, что в присутствии человека ему даже дышать становилось труднее. Чтобы нарушить повисшую тишину, он сказал то, о чём думал со вчерашнего дня. Думал, что говорить этого не стоит, а потом, что нужно сказать обязательно. — Я, кажется, сказал Саурону лишнее о тебе… — неловко проговорил он. — Я назвал ему твоё имя. — Я знаю, — сухо отозвался Нума. — Тебе не кажется — говорить этого действительно не стоило. — Ты злишься? — осторожно уточнил Бильбо, украдкой скосив на него глаза. — Не на тебя, — отмахнулся Нума. — Я сам виноват, что сказал тебе. Ты ведь сделал это не специально? Тёмные глаза сверкнули угрожающе, Бильбо испуганно сглотнул. — Нет, нет, не специально. Я просто проговорился. Нума беззлобно усмехнулся. — Ладно, забудь. Твоего имени я ему не скажу. — Для меня это не так важно, — пожал плечами Бильбо. — Я не скрываю своё имя. Нума допил суп, отставил тарелку и молча поднялся на ноги. Может, поэтому он больше не отвечал на вопросы? Считал, что рано или поздно хоббит проговорится обо всём, что узнает. Выходит, у Нумы всё-таки были секреты от Саурона? Или от самого себя.

• • •

Нума вернулся на полюбившийся верхний ярус, поближе к небу и свежему воздуху, привычно уселся на пол, устроил ворона рядом и вытащил иглы. Он чувствовал, будто собирается голыми руками победить дракона: слишком уж смело было рассчитывать, что от мышей ему удастся перепрыгнуть сразу к ворону. Не просто сильной и старой птице, а птице-соглядатаю. Нума не знал, обладают ли вороны Эребора сознанием в человеческом смысле, но слышал, что они очень умны. «В крайнем случае ничего не выйдет. Бескровные разбойники на дороге не подчинились мне, но и не навредили. Не может же птица быть страшнее человека». Он размотал повязку и без колебаний воткнул иглу в так и не зажившую до конца кожу, боль прошила руку до самого плеча, но Нума только улыбнулся забытому ощущению. Он положил ворона себе на колени и приложил конец второй иглы к его голове. Кости черепа проломились с сухим треском. Раньше Нума почти не чувствовал связи с марионетками, они слушались его, но были слишком маленькими и слабыми, чтобы связь можно было ощутить физически. В этот раз всё было иначе. Как только игла вошла в голову ворона, рука начала пульсировать от чужой силы, а в груди стремительно разлился холод. Невидимые путы ожили и зашевелились между ними, ворон перевернулся и тряхнул крыльями, не дожидаясь приказа. Что-то было не так. Онемение быстро расползалось по телу, лишая возможности шевелиться. Нума почувствовал, что не может контролировать своё тело и тяжело повалился на пол, глядя перед собой застывшими глазами. Кровь ворона, засохшая поверх его собственной, дала марионетке возможность побороться с хозяином за власть. Путы, сплетённые новым способом, сделали их равными, Нума не знал, что это возможно, и не был к этому готов. Он чувствовал, как жизнь утекает из тела и питает мёртвого ворона. Попытки вернуть себе контроль казались бесполезными, его оборона трещала под напором ярости недавно убитой птицы. Ворон тянулся к его сердцу своей волей, и Нума медленно подавался. Чтобы выжить, он должен был немедленно оборвать связь между ними. Ворон медленно полз к его лицу, цепляясь лапами за одежду на груди. Нума сосредоточился на своих руках. Дотянуться до иглы — всё, что ему было нужно. Чем ближе подбирался ворон, тем легче шевелились руки, оставленные его вниманием. В широко открытых глазах Нумы отразился чёрный клюв, ворон наклонился над ним, распарывая когтями кожу на щеках и шее. Неужели это последнее, что он увидит? Онемевшие пальцы нащупали торчащую из руки иглу и с трудом потянули её прочь из тела. Путы дрогнули, но не развеялись, ворон запрокинул голову и издал хриплый звук, похожий на смех. Нума ещё не понимал, что произошло, но знал, что вот-вот останется без глаз. Горячая кровь стекала по шее за шиворот, а в пустеющей груди поднималась волна жуткой злости. Не для того он жил, чтобы быть убитым птицей! Некромант, проигравший собственной марионетке, разве не смешно? «Ничтожество». Нума сбросил засовы с дверей, сдерживающих его застоявшуюся ненависть, поднял её огромной волной и толкнул ворону навстречу. Его злость прокатилась по связывающим их путам и разорвала сердце ворона прямо в его груди. Кровь хлынула из клюва вместе с задушенным криком, и дважды мёртвое тело упало Нуме на грудь. Кислый от крови воздух наполнил лёгкие, тело медленно возвращало себе потраченное тепло. Нума смотрел сухими глазами в небо и чувствовал, как всё внутри него качается и меняет форму. Он победил свою смерть. Снова. Пальцы теперь шевелятся без труда, он может приподняться на локтях, сбросить с себя ворона и сплюнуть наконец кровь с губ. Он жив. Всё ещё жив. — Что здесь произошло? — голос Саурона заставил Нуму вздрогнуть. Он стоял на том же месте, что и вчера, но на этот раз всё было хуже. Нума поднял на него растерянный взгляд, не в силах пока подняться на ноги. Он и сам не до конца понимал, что здесь произошло. — Что ты сделал? — во взгляде Саурона плескалось что-то колючее, похожее на разочарование или страх. Нума не знал, что должен ответить, внутри у него всё ещё гуляли волны. Саурон перевёл взгляд на окровавленного ворона и сдвинул брови. — Ты колдовал. Почему-то это звучало как обвинение, только Нума совсем не понимал, в чём его вина. — Конечно колдовал, я ведь колдун, — пробормотал он хрипло. Голос ещё не вернулся после схватки, затронувшей, кажется, каждую его часть. — Я ведь говорил, что колдовство истончает твою душу, она и так едва держится в теле. Я думал, ты меня понял, — разочарование зазвучало в голосе Саурона отчётливей. Нума зло сощурился. — Нет, не понял, — процедил он. — Ты хотел, чтобы я отказался от колдовства? Но я никогда этого не сделаю, не проси меня об этом. Саурон молчал, Нума ещё никогда не видел его таким раздражённым. Он всё ещё не мог подняться с пола, но старался скрасить эту жалкую картину упрямым взглядом. — Ты ведь сам давал мне советы! — Это было давно, — возразил Саурон. — Сейчас я бы ничего тебе не сказал. — Почему?! — Нума не хотел кричать, но этот разговор зацепил его за живое. За самое живое, что ещё в нём оставалось. Саурон тяжело вздохнул. — Я не хочу, чтобы это тебя убило. — Я связал птицу кровью птицы, — тихо проговорил Нума после паузы, больше не глядя на него. — И что? Ты не можешь так продолжать, тебе нечем за это платить, ты слишком слаб, — Саурон не хотел задеть его, лишь озвучивал очевидное, но глаза Нумы снова опасно сузились. Он подогнул под себя ноги и шатаясь выпрямился. Саурон наблюдал за этим с печальным беспокойством. Оказалось неожиданно больно смотреть, как человек калечит себя своим упрямством. Нума согнул пальцы и напряженно вывернул ладонь, ворон на полу содрогнулся и рваными движениями вытащил из-под себя помятые крылья. Иглы больше не связывали их, но они пролили столько крови друг друга и так переплелись во время борьбы, что это было уже не нужно. Нума всё-таки получил свою вечную марионетку. Повинуясь движению его руки, ворон поднялся в воздух и сел ему на плечо. — У меня получилось, — выдохнул Нума. Саурон догадывался, что эти слова предназначались не ему, но никого другого здесь не было. — Ты весь в крови, — пробормотал он, не зная, что ещё сказать искрящемуся от напряжения и восторга человеку. Следы когтей косыми росчерками пересекали его шею, от левого глаза к подбородку тянулась глубокая ссадина, похожая на след кровавой слезы, но Нума не чувствовал этого. Пульсирующая боль в старых и новых ранах казалась ему всего лишь отголоском внутреннего волнения. Что-то сломалось в глубине его души, запертые двери теперь стояли распахнутыми. Нума и сам не знал, что пряталось за ними. Саурон перевёл презрительный взгляд на ворона. Подёрнутые плёнкой глаза, окровавленный клюв и сбившиеся перья на груди казались ему жуткой издёвкой над новой жизнью. Саурон не хотел, чтобы это происходило, не хотел, чтобы его человек создавал нечто подобное, но ведь сам он творил вещи и похуже. Он видел слишком много, чтобы быть впечатлённым мёртвой птицей, в чём тогда дело? Нума поднял с пола иглу, бережно вытащил из головы ворона вторую и спрятал их во внутренний карман. Он ждал, что всё это переполнит чашу терпения, и Саурон убьёт их обоих прямо здесь, но тот только молча переводил взгляд с птицы на его разодранное лицо и обратно. «Неужели это хуже того, что было вчера? — назойливо крутилось у Нумы в голове. — Почему моя победа разочаровывает его больше, чем… то, что я сказал». Это не твоя вина, это ничего не значит. Как бы не так. — Значит не бросишь колдовство, что бы я ни сказал? — без выражения спросил Саурон. — Не брошу, — напряжённо отозвался Нума. Море поднимается над прибрежным городом и закрывает солнце. Его сил достаточно, чтобы не оставить камня на камне, оно готово похоронить своевольный порочный город на дне, но не делает этого — откатывается назад, возвращая ему небо. Вода спадает и обманчиво успокаивается. — Воля твоя, Adan, — выдыхает Саурон. — Я тебе не господин. «Верно, ты сам виноват, — мельком думает Нума. — Ты сам лишил свои слова силы. Ты мог бы им быть».

• • •

Саурон мерил зал широкими шагами, Король-чародей стоял перед ним с успокаивающим безразличием. Когда-то это раздражало Саурона, но не теперь. Нужно было остудить голову после разговора с Нумой. Потеря самообладания казалась прямой дорогой обратно в небытие. — Ты слышал о Морхантах? Назгул недоуменно наклонил голову. — Они должны были сражаться на твоей стороне в войне с Арнором, — скомканно пояснил Саурон. — Не помнишь? Назгул кивнул, должно быть, кто-то из предков Нумы действительно сражался на его стороне, но на этом всё. Саурон снова двинулся от одной стены к другой, задумчиво глядя себе под ноги. — Он допустил ошибку в своём ритуале, иначе этого бы не произошло, — пробормотал он сам себе. — Зря он связался с птицей, это будет опасно. Опасно, что он думает, будто теперь ему всё под силу. Назгул молчал, спокойно поворачиваясь в сторону господина каждый раз, когда тот переходил с одного места на другое. — Он удивительно привязчив, если только дело не касается людей: очеловечил и приручил мордорскую лошадь, привязал к себе ворона. Уверен, теперь он с ним не расстанется. Он не понимает, что мёртвые никогда не будут ему друзьями, — Саурон остановился и медленно обернулся на невозмутимого назгула. — Как бы верно не служил ему этот ворон, как бы сильно Adan не привязался к нему — всё это лишь сгнившая ненависть. Рано или поздно она подорвёт его силы и лишит рассудка. Я ничего не сказал против лошади — пусть живёт, раз Adan так её любит, но это… должно прекратиться, хочет он того или нет.