Глава 20

Истинный герой играет во время сражения шахматную партию независимо от её исхода. © Наполеон Бонапарт

***

      Выборы в волшебном мире — это не только самое главное политическое событие, но и общий праздник. День, в который большинство граждан Магической Британии, достигших семнадцати лет, выходят в многочисленные волшебные кварталы, поселения и иные значимые места, чтобы встретиться с друзьями, пообщаться, а также проголосовать за понравившегося кандидата.       В Косом переулке, казалось, собралось даже больше людей, чем иногда бывало перед Рождеством. Огромные потоки разномастно одетых магов двигались, создавая впечатление огромного, вечно бурлящего моря. Отдать свой голос за нового Министра Магии пришли очень многие волшебники, и этим с радостью пользовались хозяева лавок, баров и прочих заведений развлекательного характера, уже предвкушая огромную прибыль. Именно в этот день можно было воочию узреть и осознать то, что, несмотря на отставание по численности от магглов, колдунов и чародеек было всё ещё очень и очень много.       Каминная сеть, трансгрессия, порталы, — и другие способы быстрого перемещения, — в обычные дни всё это создавало картину некоторой пустынности улиц, особенно в будние, когда большинство волшебников было занято на работе и попросту не имело возможности оказаться одновременно в нужной локации.       Но вот в праздники, или на знаковые события, как раз вроде выборов Министра, все те затворники, не особо появляющиеся «на людях», все-таки покидали свои дома, чтобы выразить свою гражданскую позицию.       Со стороны это выглядело… пестро, ярко и красочно, словно бы на площадях происходила огромная по своей масштабности и вовлечённости реконструкция самых разных эпох, смешанная с собственным волшебным колоритом магов. По ошибке действительно можно было подумать, что свернул не туда и оказался на диковинном фестивале.       Маги жили долго, гораздо дольше обычных людей, и чем старше становились волшебники, тем сложнее им было отказаться от своих привычек, даже в одежде. Так что троица старичков, одетых в роскошные средневековые платья, в широкополых шляпах с плюмажем вполне органично смотрелись вместе с пожилым мужчиной, одетым в модный колет и штаны-буфы из тканей ярких цветов, щедро украшенных кружевами. На голове у выходца из эпохи Ренессанса красовался парчовый берет, а виски были вымараны сединой, но предположить его точный возраст никто не вызвался бы, волшебнику могло быть как пятьдесят, так и двести пятьдесят.       Разнообразные мантии, классические костюмы, современные джинсы и даже доспехи (не приходилось сомневаться, что те были выкованы из подлинного железа) — по одеяниям магов можно было проследить моду сразу нескольких поколений. На фоне всего разнообразия нарядов затерялся бы и Дамблдор со своими пестрыми мантиями.       Впрочем, именно что Дамблдора было легко обнаружить, он стоял рядом с Амелией Боунс и степенно беседовал с ещё одним высоким пожилым магом с роскошной белой бородой и сильным волевым лицом, одетым в просторную, даже на вид тяжелую шерстяную мантию с меховыми вставками. Это был никто иной как Армандо Диппет — предшественник Альбуса на посту директора Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс».       И, надо сказать, хотя время и не пощадило одного из сильнейших колдунов Магической Британии, но разменявший более чем треть тысячелетия Диппет до сих пор своей фигурой и статью внушал уважение магам, большинство из которых по старой памяти называли его директором. Ни один из волшебников, стоявших рядом с Боунс, что надо сказать, даже не трудился их поправить, а степенно кивали, расшаркивались и продолжали беседу как ни в чем не бывало.       Видеть его в числе сторонников Амелии было… Неприятно. Хотя предвыборная агитация и была запрещена, а все плакаты и лозунги — убраны, но процедура открытия начала голосования, где кандидаты вместе со своими сторонниками первыми голосовали в специально отведенном зале, тоже влияла на окружающих.       В группе, поддерживающей Боунс, собралось, на самом деле, много громких имен. Дамблдор, Диппет, Гринграсс, несколько глав департаментов, знатные лорды, часть из которых входили в Список двадцать восьми, бывшие ученики Дамблдора, даже Корнелиус Фадж, несмотря на все свои старания, в последний момент добровольно отказался от своих притязаний, призвав своих немногочисленных сторонников голосовать за Амелию. Что делало её позицию еще более устойчивой.       Но и среди сторонников Крауча известных лиц тоже хватало. Помимо большинства представителей благородных семейств и второй части Министерских служащих, поделившихся примерно пополам, среди нашей группы можно было заметить Людо Бэгмэна, который с радостью принял предложение присоединиться к кампании, подкрепленное погашением всех его игорных долгов. Гораций Слизнорт с супругой, его приятель Элдред Уорпл, ну, и главная гроза всех темных магов и сердец домохозяек, которая недавно вернулась из Америки с новой книгой — Гилдерой Локхарт, всё так же собирающий восторженные взгляды женской половины собравшихся и недовольные – мужской.       Сам Гилдерой, что удивительно, не слишком горел желанием участвовать в публичных мероприятиях. После того, как он побывал в Америке и воочию столкнулся с персонажами из своих сюжетов, что-то в нем немного поменялось. Стало меньше самолюбования, что ли. Возможно, что реальность отвесила ему небольшой пинок, и он стал задумываться о том, что на самом деле делал... Не знаю, поговорить с ним по душам мне пока не доводилось, слишком я был занят вообще всем, что хоть как-то отдаленно касалось выборов... Но свою роль, как всегда, он отыгрывал блестяще, улыбаясь и посылая воздушные поцелуи в толпу, заставляя её восторженно ахать.       На самом деле, конечно же, список был бы куда как бо́льшим, чем сейчас, если называть каждую фамилию обеих фракций, но это было уже не важно. Сейчас я был практически полностью расслаблен, наконец пуская ситуацию на самотек. Один день — и станет ясно, оправдались ли наши усилия, деньги, время, кровь и потраченные нервы, или нет.       Теперь от меня ничего не зависело, и это было на редкость здорово, если честно, после бесконечной гонки наперегонки со временем было славно просто отпустить контроль и пару часов плыть по течению.

***

      Только сейчас, слушая небольшие выступления кандидатов, которые стандартно благодарили всех за поддержку, ну, и ещё обменивались дежурными любезностями, я вдруг понял, в каком напряжении был все это время. В голову даже закралась неприятная мысль: «А нужно ли было мне все это?»       Я ведь действительно мог просто забрать Гарри, и, ну, отправиться куда-нибудь в ту же Африку, магическая часть которой была чуть ли не больше, чем её маггловская составляющая, и потеряться в ней или затеряться — было проще простого. Мог бы просто остаться в особняке, для уверенности навесив на него Фиделиус, как поступали многие волшебники, уставшие от мирской суеты, или накопившие за свою жизнь множество врагов старички.       С другой же стороны, проделав весь этот путь, из Азкабана, из простого беглеца, разыскиваемого законом, к лидеру крупнейшей коалиции в Магической Британии, я кристально ясно понимал, что… Нет, не мог. И дело даже не в том, что в случае возрождения Волдеморта велика была вероятность того, что нас всё-таки найдут даже в Африке.       Не в том, что менять одну тюрьму на другую, более комфортабельную, но все же тюрьму – это мысль, отдающая безумием. Скорее вся причина была в том, что, долгие годы бегая от ответственности как в одной жизни, так и в другой, однако наконец приняв её сейчас, я уже попросту не мог по-другому.       Когда ты один, ты распоряжаешься только своей судьбой. Любое решение, любой риск – это то, что непосредственно влияет только на тебя. В том мире, который я уже начал понемногу забывать – я не был таким, как сейчас. Друзья, родственники, близкие – они, скорее всего, горевали после моей смерти (ну, мне хотелось бы так думать, знаете ли, всегда приятно знать, что по тебе есть кому скорбить), но в целом, моя смерть ни на что не повлияла.       Я не был тем элементом, без которого их жизнь качественно изменилась ни в худшую, ни в лучшую сторону, я был простым парнем, одним из тысячи, одним из миллиона, и это было не оскорблением, это было грустным знанием, констатацией факта. Единственный человек, который явно пострадал из-за моего глупого решения — это тот бедолага-водитель, под колеса которому я вылетел.       Здесь же… Гарри, Меда, Тед, Нимфадора, Винсент, Кричер. Кассиопея, Сигнус, Люпин, Поллукс, да даже Малфой с Краучем и Стамп — их судьбы, на которые я так или иначе оказал влияние, зависели именно от меня, от моих решений. Я просто не мог взять и бросить всё это, сбежав на Амазонку.       Не говоря уже о судьбах тех, для которых именно я стал тем самым взмахом крыла бабочки, случайным взглядом на незамеченную ранее деталь. Ведь в истории про маленького мальчика, который стал героем, все закончилось так, как должно было закончиться, следуя писательской фантазии и воле. Сейчас же…       История, рассказанная в книгах, уже изменилась, как и те истории, что в книгах рассказаны не были, и хотелось бы верить, что в лучшую сторону. Но именно от моих поступков зависел конец, наш общий конец, и я собирался сделать все возможное, чтобы он был хоть немного счастливее…       — Ты какой-то мрачный сегодня, — притянув меня к себе за рукав мантии, прошептала на ухо Лиана, до этого отошедшая поболтать со Слизнортом и его супругой. — Что-то случилось?       — Нет, — улыбнулся я, выныривая из тяжелых раздумий и тут же утопая в глубоких серо-голубых глазах мисс Струглер. — По крайней мере я этого не допущу.

***

      И всё-таки мы победили. Крауч обогнал Амелию на четыре процента, но нам хватило и этого небольшого перевеса, чтобы начать праздновать победу. Пятьдесят два процента избирателей — практически два миллиона граждан Магической Британии дееспособного возраста отдали свои голоса за Барти. Черт возьми, как он был рад.       Улыбающийся и счастливый Крауч — это зрелище настолько же редкое, как и снег в пустыне. Даже у себя на свадьбе, Железный Барти, несомненно любивший супругу, позволил себе лишь намек на легкую улыбку, оставившую секундный след в колдографиях и передовицах газет. Впрочем, даже такая незначительная эмоция меняла его суровое лицо, отбирая лишние годы.       На пресс-конференции, состоявшейся после подсчета голосов, он, казалось, помолодел лет на двадцать. Малфой, тоже неприлично счастливый после пережитого стресса, даже предложил подлить ему веселящего зелья, чтобы увидеть, превратится ли Крауч в подростка, если рассмеётся. Окружающие, разумеется, план забраковали, но уже сам факт того, что Ледяной Малфой задумал шутить, здорово показывало, как же сильно на нас всех влияла эта предвыборная гонка.       Но два миллиона магов… Я и не думал, что стараниями Амелии и Барти-старшего эта процедура примет такой масштаб. В целом, из-за понятных причин население Магической Британии поддавалось только примерным подсчётам, и составляло от пяти до семи миллионов магов, магических существ и прочих официально зарегистрированных разумных сущностей, которые, к тому же, имели избирательное право.       Однако, беря в пример предыдущие выборы, на которых победила Миллисент Багнолд — преемница министра Гарольда Минчума, с уверенным отрывом, набрав семьдесят процентов… За неё проголосовали всего около миллиона граждан. В этих выборах число магов и прочих существ буквально удвоилось, создав прецедент.       Видимо, противостояние, а также активная информационная кампания с обеих сторон сделали то, что не могли сделать мирная передача поста от Министра к Министру, а именно — вовлечь существенную часть обывателей Магической Британии в процесс выборов. Теперь, задавая себе вопрос, не зря ли мы всё это устроили, не зря ли столько ресурсов потратили, я мог с уверенностью ответить — не зря.       Даже старички вроде тех что я видел, может, заставшие даже Диппета юнцом, выползли проголосовать из своих берлог. Это действительно ошеломительный результат, подкрепленный действием специального артефакта из Отдела Тайн, который, собственно, и считал все эти голоса, просто во избежание.       Так что наша победа была чистой, как слеза младенца. После необходимых перестановок, наша коалиция практически полностью будет контролировать все ключевые посты в Министерстве. В Визенгамоте, конечно же, ситуация была другая, но больше выжидать не было смысла. Именно сейчас можно было найти подход к тем, кто полностью поддерживал Гринграсса, теперь наверняка ослабленного проигрышем.       Что же до наших союзов, сложных схем и прошлых обещаний… Я просто спихнул их на Люциуса. Паутина политики – это его стихия, не моя, он варился во всем этом с детства, и мне было гораздо проще отдать всё в его руки, чем пытаться разбираться самому, к славе и креслу Министра я всё равно не стремился. А что касается всего остального... Винсент, поднабрав опыта у кансильери Малфоя, вполне справлялся и сам, успешно удерживая бо́льшую половину Лютного под своим управлением.       Последним пунктом плана оставалось только выцепить Гарри из-под опеки Уизли, и можно было переходить к поиску остальных крестражей. То дело, которое точно нельзя было доверить остальным, даже несмотря на то, насколько сильно я доверял своим близким. Мысли, как именно это сделать, у меня были, но вновь требовалась помощь Малфоя. И тот, в целом, был не против, правда…

***

      — Я так и знал, что ты так сделаешь, — с кислой миной проворчал Люциус, когда мы отошли из шумного зала в одну из комнат, открытых специально для этих целей. Прием у Крауча был, на удивление, вполне себе праздничным и продуманным.       Впрочем, я подозреваю, что занималась им всё-таки Жаклин, а не сам Барти, следуя тонким и продуманным советам миссис Малфой, явно успевшей несколько заскучать и вцепившейся в возможность организовать прием с недюжей силой. Крауч-старший же в целом никого не любил пускать в свой дом, если это не было крайней необходимостью. Но сейчас он праздновал победу, и, видимо, несколько снизил планку дозволенного.       — Но хорошо, да, я возьмусь за улаживание всех дел. С Барти мы в целом сработались…       — Ну и чудно, — проговорил я, пряча довольную улыбку. Не думал, что уговорить Малфоя будет настолько просто. С другой стороны, тот всегда был несколько тщеславен, и возможность занять пост эдакого «серого кардинала», будучи у всех на виду, ему явно польстила.       — Но мне все равно потребуется твоя помощь в некоторых моментах, — тут же торопливо произнес Люциус, чуть махнув рукой. — Например, с Эйвери желательно разобраться уже сейчас. Я говорил с Гринграссом, он готов пойти на некоторые уступки… и нет, не по твоему вопросу, но Фоссета нужно оставить в покое.       — Так, может быть, наоборот, помочь Эйвери? — недовольно ответил я, услышав Малфоя, сжав в пальцах ножку бокала. Мордредов Гринграсс, даже проиграв, не желал отдавать мне крестника. — Или взяться за других нейтралов, если это поможет ему передумать!       — Не думаю, — с сомнением покачал головой блондин, вздохнув. — По поводу Поттера они до сих пор удивительно единодушны. Как я понимаю, это один из гарантов союза между людьми Альбуса и нейтралами. Возможно, Дамблдор еще пообещал что-то лично Гринграссу, тут не уверен, — Люциус пожал плечами, немного привалившись к стене. — В остальном они готовы договариваться. Если же мы начнем новое противостояние, то… сам понимаешь. Деньги любят тишину, и такая война вредит не только им.       — Да все я понимаю, — выдохнул я, восстанавливая ментальные щиты, бушевать посреди празднества мне не улыбалось. — Делай как будет лучше, доверюсь тебе. Что же до Эйвери, я с ним поговорю… После суда.       — Я слышал, что твой адвокат всё же продавил апелляцию, несмотря на все препятствия, — пригубил шампанского Люциус. — Как тебе это удалось? В смысле, пройти Гринграсса.       — Не то чтобы это заслуга адвоката… — поморщился я, вспоминая письмо Лавгуда, в котором он попросил о встрече в кафе.

***

      Это произошло на следующий день после объявления результатов, то есть вчера. Утро начиналось как нельзя лучше – «легкий» английский завтрак, приготовленный Кричером, тренировки и курс зелий, уже даже не казавшихся такими противными. К тому же Андромеда и Тед уже собирались обратно, из своего отпуска, и старому дому недолго ещё было оставаться пустынным, даже старик Кричер был весьма доволен таким обстоятельством.       За завтраком я обычно разбирал почту, так что сразу увидел написанное неразборчивым почерком Ксенофилиуса письмо с просьбой о встрече. Никаких намеков, о чем пойдет беседа, в записке не содержалось, но я всё же понадеялся, что Ксенофилиус, а точнее – его жена, решилась наконец присоединиться к нашему альянсу. За прошедшее время я зарекомендовал себя только как меценат и, в целом, человек, поддерживающий реноме джентльмена. Возможно, это побудило их изменить свое решение?       К сожалению, я всё же ошибался.

***

      — Здравствуй, Ксенофилиус, — протянул ладонь для рукопожатия знакомому магу. Он сидел на том же месте в кафе Фортескью, где мы встретились в прошлый раз. Вид его был, как всегда, отстраненным, отсутствие присутствия, но в этот раз словно бы даже больше обычного, но описать, в чём именно это выражалось, я затруднялся. Тем не менее, Ксено был один, и вдруг я наконец понял, что послужило поводом для нашей встречи.       — Знаете, лорд Блэк, — поднял он отсутствующий взгляд, проигнорировав мою зависшую в воздухе руку. — Жизнь иногда преподносит нам знаки, которые говорят о нашей судьбе. Эти знаки – словно указатели на перекрестках дороги времени. Нужно просто их правильно прочесть… Почти всегда они предстают в нелепой форме, в виде звуков, ощущений, забытых вещей, неожиданных встреч, случайных слов. Но иногда – этот указатель настолько огромен и чёток, что разум отказывается поверить в то, что кажется довольно очевидным, если подумать несколько шире…       — Что-то случилось? — воспользовавшись небольшой паузой, хмуро спросил его напрямую, желая, и в то же время подсознательно не тяготея слышать ответ.       — Вы и сами прекрасно знаете, Лорд Блэк, — грустно улыбнулся мужчина. — Ведь именно вы стали тем указателем, в слова которого было сложно поверить…       Слов не собралось на кончике языка, и я только выдохнул бессильное:       — Не говорите мне…       — Все случилось так, как вы и сказали, — Ксено отвернулся, поджав тонкие губы, лицо его потемнело, словно небо, вот-вот разразящееся грозой. — Пандора грезила своими исследованиями, буквально жила ими. И от вашего предупреждения она отмахнулась так же, как и от всего того, что мешало ей в своей работе. Поймите, эти слова были для неё нелепы…       Но я все же прислушался к ним и старался контролировать всё, что может помешать моей жене и привести к озвученному вами итогу. Но вчера… Я просто не смог быть рядом, мое присутствие требовалось для того, чтобы помочь… Как же глупо это звучит сейчас. Политика, выборы, Гринграсс – это все было настолько неважно, как неважно и сейчас, однако лишь теперь я вижу это.       Он ненадолго замолчал, уставившись в окно, а я просто терпеливо ждал продолжения рассказа, зная его итог. Это было всё равно что перечитывать книгу или пересматривать фильм, зная до последней запятой или смены кадров, где и когда наступит печальный конец. История всё равно раскрывается тебе по-новому, не так, как когда ты погружался в неё впервые, в попытке как можно быстрее узнать поворот сюжета.       — Когда мы оборудовали лабораторию, я снабдил её всем, чем только мог, ради безопасности Пандоры. В нее не мог проникнуть никто, кроме меня и моей жены. Но Луна… Она так похожа на маму, — лицо Ксенофилиуса осветилось вдруг, когда он начал рассказывать про дочь. — Желание докопаться до истины, любознательность. Презрение к преградам. Пандора просто не могла не показать ей свои исследования. Я мог бы догадаться… Но вот, когда я должен был быть рядом, меня там не оказалось. Бедная Луна… Она даже ещё не понимает, что сделала. Её воспоминания будто стерлись, я сказал ей, что мама заболела и сейчас в больнице…       — Так Пандора в Мунго?! — только и выдохнул я, чувствуя, как вдруг наполнились кислородом лёгкие. — Это же хорошо! Простите, я не имею в виду… В моих видениях она должна была умереть.       — Есть вещи, которые намного хуже, чем смерть, — неожиданно тяжело сказал Лавгуд, вынуждая осечься. — Вы знаете, что Пандора дружила с Алисой Лонгботтом?       — Нет, не знал, — качнув головой, задумался я, вспоминая редкие разговоры с Фрэнком и Алисой, уже с трудом всплывающие в памяти. Впрочем, в последние годы перед падением Волдеморта у нас была практически одна тема для бесед, да и общался я, разумеется, больше с Фрэнком, чем его женой. Та небезосновательно считала меня повесой и человеком легкомысленным, да и проводила время больше в компании Лили, я в основном был с Джеймсом, Римусом и… — А они были подругами?       — Да, были, ещё со школы. Когтевран – это место, где собираются одиночки, но если ты обретаешь там друга, то обретаешь его на всю жизнь, — ещё раз немного туманно улыбнулся Лавгуд, явно вспоминая что-то, к чему мне хода не было. — Алиса часто заглядывала к нам, помогала Пандоре с экспериментами. И когда с ними случилось… то, что случилось… Пандора захотела помочь. Придумать, как вывести их из того состояния.       — Пандора занималась менталистикой? — удивленно вскинулся я, не забыв после этих слов проверить чары конфиденциальности. Надо сказать, что мысли, как помочь бывшим друзьям, посещали и мою голову, однако разум – сложная штука. Тем более – разум безумца. Нанятый Августой за огромные деньги немецкий магистр в ментальной магии еле выбрался из лабиринта их мыслей, констатировав, что скорее всего никто не сможет помочь несчастным, посоветовав окончить их бессмысленные страдания.       — Нет, разумеется нет, — ответил Лавгуд, чуть хмурясь. — Пандора скорее… исследовала первопричину этой трагедии.       — Она исследовала Круциатрус? — спросил я, немного шокированный услышанным. Мало того, что это было незаконным, так и еще очень и очень опасным делом. И то, что Пандора изучала первое непростительное, было как минимум неожиданно.       — Да, — просто кивнул Ксенофилиус, словно бы не признавался в том, что тянуло на несколько лет Азкабана. — Она пыталась понять, как именно это заклинание влияет на память, но в процессе выяснила, что оно скорее влияет на душу, и тут же начала попытки разработать контрзаклятие, чтобы повернуть эти изменения вспять. Но, на самом деле, это уже не важно. Как можно понять, эксперимент прошел неудачно, и теперь моя жена лежит в Мунго, рядом с теми, кому так старалась помочь.       — Ясно… — я не знал, что и сказать. Вряд ли ему сейчас помогут слова соболезнования. Не говоря уже о фразе «я же предупреждал». Мордред… Мне было действительно жаль эту яркую женщину. Она не заслужила это. Луна не заслужила это. Действительно, пожалуй, есть участи гораздо хуже смерти. Мы немного помолчали. Я размышлял о том, как я мог еще повлиять на эту ситуацию. И выходило, что никак. Печально это признавать, но Пандора в конечном итоге бы провела свой эксперимент, событие находилось просто вне поля моего влияния. Даже если бы я похитил её и связал, это не принесло бы ровным счетом никакого результата, кроме возможных проблем. Она все равно сделала бы это. По крайней мере, постаралась…       И, надо сказать, что я поступил бы на её месте точно так же. Разве что постарался бы обезопасить себя как можно большими страховками. Впрочем, Ксенофилиус сам сделал это, только все приготовления мало повлияли на общий итог, и даже я, несмотря на все рассуждения о собственном «эффекте бабочки», оказался не в силах сдвинуть с рельс разогнавшийся поезд событий.       — Послушайте, лорд Блэк… Сириус, — наконец, словно бы собравшись с силами, вымолвил Ксенофилиус, не решаясь посмотреть мне в глаза. — Я знаю, что прошу вас о многом. Вы уже сделали для моей семьи больше, чем должны были. Но все же, прошу…       — Всё, что в моих силах, — ответил я, серьезно кивнув явно убитому горем мужчине. — Если вам нужна политическая, материальная или прочая поддержка – только скажите. Я не желаю, чтобы кто-то повторил судьбу Лонгботтомов. Возможно, стоит поискать других менталистов, наверняка этот случай – другой, не как с Фрэнком и Алисой, я могу…       — Мне нужен некромант, — решившись, тихим, но твердым голосом перебил меня Лавгуд, а я тут же начал навешивать на нас все чары приватности, какие только знал, тихо чертыхаясь под нос в перерывах между формулами заклинаний, в то время как Ксено, поблескивая явным и открытым безумием в глазах, продолжал свою речь. — Понимаешь, я всю ночь повторял все шаги, которые должна была сделать Пандора. Поднял все записи. Меня нельзя назвать настолько же гениальным, как её, но я точно уверен в том, что состояние Пандоры, как и Логботтомов — это результат повреждение Оумоса или Френеса, пятого и шестых начал нашей души. Возможно, даже их обоих вместе взятых….       — Постой, погоди секунду… — я пытался понять логику мыслей Ксенофилиуса, который начал оперировать теми терминами, что я знал достаточно слабо. Но вместе с тем даже я понимал, что подпускать Кассиопею к жене Лавгуда – это плохая затея. — Я понял, что по вашему мнению, долгое использование Круцио как-то влияет на душу. Но при чём здесь некромант? Наверняка есть если не менталисты, то маги душ, обратиться к которым гораздо менее затратно и сложно, чем к практикующим некромагию. И при чем здесь я?       — Не нужно меня обманывать, лорд Блэк. Даже до Гринграсса донеслись сведения о том, что Кассиопея Блэк, один из самых могущественных некромантов своего времени, вернулась в магическую Британию и выступает на вашей стороне, — тяжело посмотрел на меня Ксенофилиус, взгляд его был чёток и ясен на мгновение. — Что же до магии душ… Я повидал практически весь мир. Был во всех уголках света, в том числе – в Африке и Шумере. Единственные, кто помимо некромантов работают с магией душ — это вудуисты, ну, и демонопоклонники. И, надо понимать, что я ни за что не доверю свою жену ни одним, ни вторым, особенно пока она находится в таком состоянии. Некромантия же… Магия – это, в первую очередь, орудие в руках мага. Хоть темная, хоть светлая, хоть в розовую полоску, — он дёрнул уголком губ, словно бы короткая, желчная шутка должна была смягчить тему разговора. — Орудие, которым можно вернуть мою жену обратно… В данном случае, я не разделяю предрассудков по поводу запретности и опасности этой ветви магии…       — А стоило бы, — всё же прервал я речь явно убитого горем мужа, резко махнув ладонью. — Ты не понимаешь, о чем ты просишь. Я готов помочь всем чем угодно. Мы можем поискать специалистов в этой области магии или другой, я могу выделить людей, деньги, время. Но лечить Пандору с помощью некромантии – все равно что тушить огонь бензином! В этом случае я, к сожалению, вынужден вам отказать.       — Послушайте, лорд Блэк, — Ксенофилиус уже практически умолял меня, я видел это в его лице, я слышал это в его голосе, я чувствовал, как ломается его душа. — Я сам готов отдать все. Слышите, всё, что у меня есть, чтобы вернуть Пандору. Моя поддержка, связи – всё это ваше. Да Мерлин, я готов сам лечь на жертвенный алтарь, если это поможет её вернуть. Вы должны понять, каково это, прошу…       — Ксенофилиус, — я пытался остаться твердым, наблюдая за буквально физической мукой Лавгуда и понимая, что может сделать лич с его женой, даже находясь под клятвами. — Я прошу вас, давайте забудем этот разговор. Сейчас, пока рана свежа, вы просите то, о чем в дальнейшем сами будете жалеть. Я не могу вас винить, я сам бы поступил на вашем месте так же, хватаясь за любую возможность вернуть любимую. Но это вам не поможет. Давайте поговорим с вами несколько позже, и попробуем поискать другие варианты, хорошо?       Я начал подниматься из-за стола, стремясь закончить окончательно переставший казаться уютным и маломальски нормальным разговор.       — А я вот виню…       — Что? — обернулся я к Лавгуду, услышав его тихий голос.       — Вы сказали, что не можете меня винить, — продолжил негромко маг, всё так же глядя куда-то перед собой. — Но я виню. Себя, за то, что меня не было рядом, Пандору, за то, что она внесла Луну в пропуск барьера лаборатории. Луну – за то, что она оказалась там. Судьбу, которая позволила этому случиться. Эту тварь, Лестрейндж, которая запытала до безумства Фрэнка и Алису, для которых Пандора искала лекарства. Волдеморта, который начал все это, просто чтобы удовлетворить свои амбиции. И, конечно же, я виню вас — что не нашли нужных слов, не были достаточно тверды, чтобы уговорить нас послушать. Не должен винить, но виню.       — Я предпочел бы завершить на этом наш разговор, Ксенофилиус, — ещё больше помрачнел я, услышав такие нелепые обвинения. — Я вас понимаю, всем сердцем. Но помочь не могу. Мы встретимся с вами после суда, и попробуем вместе поискать другой, более безопасный путь. Даю вам слово, что…       — Вы говорите про заседание, на котором собираетесь оспорить решение о передаче опеки над малышом Гарри? — перебил меня Лавгуд, уперев взгляд во всё так же полную чашку кофе, никто из нас не притронулся к напиткам. — А что, если результат, который вы ожидаете, будет далеко не в вашу пользу?       — Мне не нужен ваш голос, чтобы забрать Гарри, Ксенофилиус, — мягко проговорил я, укрепляя трещащие по швам окклюментные щиты.       — Да, я знаю, — какой-то отчаянной улыбкой ухмыльнулся Лавгуд, наконец встретив мой взгляд. И он мне не понравился. Совсем не понравился. Такой взгляд обычно бывает у тех людей, которые могу совершить очень большую глупость. Ксенофилиус прямо смотрел мне в глаза, и в его зрачках, за стеклом очков, за глубиной печали яркими искрами вновь проскальзывало безумие. — Но ведь вам нужен голос Августы, не так ли? Что скажет она, если ей станет известно, что лекарство для ее сына уже находится у вас в руках, но вы не торопитесь его применить?       — Это абсурд, — тем не менее, я на мгновение представил реакцию леди Лонгботтом, и предсказать я её не мог. — Она не захочет даже слышать о том, чтобы использовать некромантию и получить всего лишь призрачный шанс на спасение сына.       — О, в этом я вас уж смею заверить, — откинулся явно отчаявшийся маг на спинку кресла. — Так же, как и в том, что я заплачу вдвое, нет, вчетверо больше золота подкупленным вами Брунгильде Стокке и Эрнесту Хоукворту, чтобы те проголосовали против этого решения. И тогда вам просто не достанет необходимых голосов.       — Горе слишком сильно по тебе ударило, Ксенофилиус, — шумно выпустив носом воздух, проговорил я, с трудом сдерживая негативные эмоции, которые начали уже жадно откликались изнутри. — Тебе не нужен такой враг, как я. Но если ты сделаешь то, что задумал, у меня не останется выбора. Сейчас я уйду, и мы поговорим тогда, когда ты придешь в себя.       Я снова начал вставать, собираясь завершить неприятный разговор, но у отчаявшегося мужчины были явно другие планы, так как он опять заговорил.       — Мне уже нечего терять, Блэк, — криво усмехнулся Лавгуд. — И видит Мерлин, я этого не хочу. Но клянусь магией, если ты откажешься и уйдешь… У тебя не будет большего врага, чем я. Я положу все свои силы, влияние, ресурсы, деньги, время – только чтобы навредить тебе. Продамся кому угодно, пойду на подлость, ложь, да даже на убийство – но отомщу тебе за свою жену. Потому, что ты можешь ей помочь. Я это знаю. Как знаю и то, что не имею права тебя просить о таком. Но прошу. Хочешь? Я отдам тебе все свои деньги, продам поместье, стану твоим вассалом, слугой, рабом, жертвой в любом из ритуалов… Но помоги ей, прошу… Lumps, Nox.       Услышав слова клятвы, я будто воочию наблюдал, как ломаются окклюментные щиты, как тьма настойчиво бьется изнутри, требуя покарать глупца, который посмел поклясться в том, что будет моим врагом.       И в то же время… И в то же время я понимал его. Не мог принять эту вину, ведь я действительно старался. Старался сохранить жизнь его жене. Но не смог. В глазах Ксенофилиуса я вдруг увидел Лили, которая была готова отдать все, что у неё есть, вплоть до собственной жизни, чтобы защитить Гарри. В них смешалась печаль, отчаянье, безумие, страх — и робкая надежда, пробивающаяся из-под этой завесы, совсем глупая надежда на то, что всё как-нибудь но обойдется.       К сожалению, он просто не понимает, о чем просит. Для него Кассиопея – это всего лишь сильный некромант, шанс к спасению супруги. Возможно, стоило сказать ему, что тот самый некромаг, которого он так жаждет – лич… Но было уже поздно. Он принес клятву, и этим просто не оставил мне выбора.       Что ж…       — Я помогу тебе, Ксенофилиус. Постараюсь помочь, — наконец ответил я мужчине, подавив тяжёлый вздох. Возможно, лич действительно сможет помочь его жене. В конце концов, кому как не ей знать о сути души. По крайней мере, я на это надеюсь. — Пойдем. Нужно составить договор и кое с кем тебя познакомить. Но помни, именно ты не оставил мне выбора. И я предупреждал тебя о том, что последствия могут тебе не понравиться.