Глава 7

***

Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс,1940-е. Последняя неделя учёбы в Хогвартсе для Виктории началась не сильно благополучно, и это было почти привычно. Слизеринцы редко ждали от понедельника чего-то хорошего, но сегодня даже воздух в спальне казался гуще обычного, будто сам замок предчувствовал, что вот-вот начнётся что-то важное. Брюнетка проспала завтрак, проснувшись ровно в семь — от резкого осознания времени сердце дёрнулось, как от заклинания, и Виктория тут же замерла, прислушиваясь к тишине комнаты. Соседки уже ушли: на тумбочке у Эмили лежала забытая заколка, а на спинке стула висел шарф Малии,но самой Райз не было. Тишина была не уютной, а насторожённой, как перед бурей. Виктория выдохнула, прикрыв глаза на секунду, и тут же заставила себя подняться. Решив, что на завтрак она уже не успеет, девушка всё равно не стала торопиться. В спешке не бывает хладнокровия, а именно его она должна была натянуть на себя, как вторую кожу. Спокойно приняв душ, Миллс слушала, как капли барабанят по плитке, и мысленно повторяла: «Ты знаешь, что делаешь, Виктория,ведь готовилась к этому с сентября». Когда она вышла из душевой, пар медленно тянулся за ней, словно пытался удержать её в этом моменте, где можно было просто быть обычной студенткой. Но стоило ей подойти к зеркалу, как отражение напомнило: никакой обыденности. В глазах читалась усталость от бесконечного анализа, от подсчётов, от попыток разложить по полочкам каждый взгляд Тома, каждое его слово. Тяжело вздохнув, Виктория натянула на себя маску хладнокровия — не ту, что надевают, чтобы казаться сильнее, а ту, что становится щитом. Щитом от чужих взглядов, от чужих ожиданий, от самой себя, когда внутри всё сжимается от понимания того, что предстоит. Предстоящие каникулы в замке — это шанс. Шанс сблизиться с Реддлом, стать частью его жизни, проникнуть в круг тех, кто будет стоять рядом, когда он начнёт строить свой мир. И ещё узнать, где первый крестраж. Эта мысль не грела, не давала предвкушения, она просто была — тяжёлая, неизбежная, как камень на дне кармана. Виктория не хотела быть героиней, которая спасает всех. Для этого в будущем был Гарри Поттер,но сейчас тут лишь она. Слизеринка хотела знать всё. Хотела быть там, где творится история, даже если эта история сломает её. В пятницу они будут защищать честь факультета Слизерин на межфакультетских соревнованиях по защитной и боевой магии. Это был её билет в доверие: показать, что она не просто умная, а опасная. Что с ней стоит считаться. Но сейчас, стоя перед шкафом, брюнетка чувствовала, как внутри всё сжимается при мысли о том, что придётся быть дружелюбной с тем, кто в будущем станет убийцей её близких. Но сейчас он всего лишь Том Марволо Реддл. Блестящий, пугающе собранный, с глазами, в которых уже таилось что-то древнее. И он ещё не стал тем, кем станет. Он только начинал свой путь, и Миллс знала это лучше, чем кто-либо. Она тут уже с сентября. Много анализировала, но не действовала. Наблюдала, как кошка, которая не хочет спугнуть добычу лишним движением. А теперь пора. Пора влиться в этот клубок змей, под названием шайка «Тома Марволо Реддла». Пора перестать быть тенью и стать частью света, который он отбрасывает. Высушив волосы с помощью палочки, Виктория на секунду задержала руку у прядей,они легли ровно, без лишней волны, как будто даже её волосы знали, что сегодня нельзя быть слишком заметной. Потом она надела новое бельё — чёрное кружево, которое ощущалось как ещё один слой брони. Не для кого-то, а для себя: чтобы чувствовать, что даже в мелочах она контролирует ситуацию. Сев за столик возле своей кровати, брюнетка принялась за макияж. Косметика 1944 года желала лучшего, и в девяностых она была бы куда удобнее, но и так вышло неплохо. Каждое движение было выверенным: стрелки, подводка для глаз, лёгкая коррекция бровей, тушь, румяна под цвет её идеально белой кожи. Алая помада легла ровно, как обещание: «Я не отступлю». Серьги тихо звякнули, когда она их вставила, кулон мягко лёг на ключицу, браслет привычно обхватил запястье правой руки. Побрызгавшись духами с запахом вишни, Виктория на мгновение замерла, вдыхая этот простой, почти маггловский аромат. Он напоминал ей о чём-то далёком, о мире, где не было ни крестражей, ни войн, ни Тёмных Лордов. Что-то вроде дезодоранта из будущего,но только магия и запах, который должен был держаться весь день. Подойдя к сундуку возле кровати, она достала нужные вещи. Колготки чёрного цвета скользнули по коже, юбка до середины бедра легла ровно, кофта с длинными рукавами и небольшим вырезом — облегающая, заправленная в юбку, подчёркивала силуэт, но не кричала о нём. Поверх Виктория накинула чёрно‑зелёную мантию с гербом Слизерина и аккуратно застегнула её, чувствуя, как ткань ложится на плечи, словно мантия судьи. Сапоги на каблуке добавили роста и уверенности: каждый шаг теперь звучал твёрже. Подхватив сумку с учебниками, Виктория на секунду остановилась у двери, оглядывая комнату, будто пыталась запомнить её такой: тихой, пустой, спокойной. Как будто это был последний момент, когда она могла позволить себе быть просто студенткой, а не той, кто знает слишком много. Затем она вышла в коридор. Каменные стены Хогвартса будто стали ближе, холоднее, а тени в углах казались чуть более плотными, словно замок тоже знал: сегодня что-то изменится. Миллс шла уверенно, но не слишком быстро,ведь слизеринцы не спешат, они выбирают момент. Путь к классу зельеварения был знакомым до мелочей: поворот у статуи рыцаря, спуск по узкой лестнице, где ступени чуть шатались, длинный коридор с витражами, через которые пробивались первые лучи солнца, окрашивая пол в янтарные и зелёные полосы. Каждый шаг отдавался эхом, но брюнетка не оглядывалась. Она знала, что за ней могут наблюдать, и знала, что должна выглядеть так, будто ей всё равно. У двери в класс она на секунду замерла, выравнивая дыхание. Внутри уже слышались голоса: кто-то смеялся, кто-то спорил, запах трав и зелий витал в воздухе, смешиваясь с металлическим оттенком котла. Виктория глубоко вдохнула, снова натянула на лицо ту самую маску — лёгкую полуулыбку, взгляд чуть прищуренный, спокойный, как у кошки, которая готова прыгнуть, но пока просто наблюдает. И, толкнув дверь, она вошла.

***

Урок зельеварения у профессора Горация всегда напоминал Викторие о поединке, только вместо палочек здесь были ложки для помешивания, а вместо заклинаний строчки из учебника, которые нужно было не просто выучить, а прочувствовать. Класс пропах горькими травами, дымом и чем-то едким, будто сам воздух здесь был под стать Слизерину: колючий, непрощающий ошибок. Профессор Слизернот стоял у доски, постукивая палочкой по краю котла, и его взгляд скользил по рядам, как змея по траве — внимательно, цепко, будто он заранее знал, кто сегодня ошибётся, а кто удивит. — Сегодня мы работаем с «Напитком живой смерти», — произнёс Гораций, и в классе тут же стало тише. Даже самые дерзкие слизеринцы невольно подтянулись. Это зелье было не для новичков: один неверный шаг, и вместо глубокого сна можно было получить вечный. — Помните: точность это вежливость зельевара,а небрежность является приглашение к катастрофе. — улыбнулся профессор Слизернот. Миллс села за стол рядом с Реддлом. Они не обменялись ни словом, но напряжение между ними было почти осязаемым, как электрический разряд перед грозой. Оба знали правила этой молчаливой игры: кто сделает меньше ошибок, кто заметит мельчайшую деталь, кто удержит температуру ровно на той грани, где зелье начнёт раскрывать свои свойства. Том уже аккуратно разложил ингредиенты, его движения были безупречны, как у мастера, который не допускает случайностей. Виктория же, напротив, будто нарочно делала всё чуть медленнее, чтобы наблюдать. Она не хотела быть просто его тенью. Она хотела быть равной. — Ты слишком долго смотришь на корень валерианы, — тихо, почти шёпотом, заметил Том, не поднимая глаз. В его голосе не было насмешки, но была уверенность, что он знает лучше. — Я смотрю не на корень, — так же тихо ответила слизеринка, чуть наклонив голову. — Я смотрю, как он лежит,Реддл,а ещё думаю о теме урока. Староста на секунду задержал взгляд на её лице, будто пытался разгадать, шутит она или говорит серьёзно. Потом едва заметно усмехнулся — той самой улыбкой, от которой у многих по спине бежали мурашки, но Миллс лишь приподняла бровь, словно говоря: «И что?» Они начали работать. Тонкие ломтики асфоделя ложились в котёл ровно, как ноты в партитуру. Виктория следила за температурой, её рука едва касалась палочки, удерживая пламя на нужной высоте. Реддл добавлял настойку полыни, его движения были выверенными, почти ритуальными. — Слизернот, сэр, — раздался голос Абраксаса с соседнего стола. Он держал ложку так, будто это был скипетр. — А если добавить чуть больше мака, зелье станет крепче? — поинтересовался Малфой. Гораций остановился возле их стола, склонив голову, будто прислушиваясь не к словам, а к самой атмосфере их работы. — Крепость не всегда сила, мистер Малфой, — ответил он, постучав палочкой по стенке котла. — Иногда сила в контроле или в умении остановиться ровно там, где нужно. Долохов хмыкнул, помешивая своё зелье слишком резко, брызги полетели на край стола. Профессор Слизернот лишь бросил на него короткий взгляд, и Антонин тут же сбавил темп, будто его осадили невидимой стеной. — А если ошибиться с пропорциями? — подала голос Браун. В её голосе слышалось не столько любопытство, сколько желание убедиться, что она всё делает правильно. — Тогда вы получите не сон, а забвение, — спокойно ответил профессор Слизернот. — И я не уверен, что это то, чего вы хотите. В этот момент с гриффиндорской стороны раздался голос Поттера — громкий, дерзкий, будто он бросал вызов всему классу. — А можно ли обратить процесс? — поинтересовался Флимонт,— Если кто-то выпил «Напиток живой смерти», можно ли его разбудить? Слизернот на секунду замер, будто взвешивая, стоит ли отвечать на этот вопрос всерьёз. — Можно,но цена будет высока,ведь противоядие требует редчайших ингредиентов и точного расчёта. — прозвучал его голос,— Ошибка здесь не просто провал, мистер Поттер,это приговор. Макгонагалл, сидевшая рядом с ним, подняла руку, её взгляд был сосредоточенным на уроке. — Значит, ключ в балансе, Профессор Слизернот,не в силе, а в гармонии компонентов. — поинтересовалась гриффиндорка. — Именно, мисс Макгонагалл,— профессор Слизернот кивнул, впервые за урок чуть смягчившись в выражении лица. — Вы начинаете понимать суть теории. Тем временем Виктория и Том почти закончили. Их зелье переливалось тёмно-фиолетовым, с едва заметным серебристым отблеском — признак идеальной консистенции. Брюнет чуть наклонил котёл, проверяя вязкость, и на секунду его взгляд встретился с взглядом Миллс. — Ты добавила настойку лаванды чуть раньше, чем следовало, — тихо произнёс Реддл. Виктория не моргнула. — Зато теперь зелье не будет горчить,а ты слишком полагаешься на точность, забывая, что магия, это не только цифры.— вздохнула брюнетка, дописывая конспект. Том чуть прищурился, будто оценивая её слова не как возражение, а как вызов. — Точность в контроле,а контроль является силой,— произнёс староста. — А сила без понимания становится просто шумом,Реддл,— парировала Виктория, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, которую она так долго прятала. Гораций подошёл к их столу, остановился, склонив голову, и долго смотрел на зелье, будто пытаясь прочесть в его переливах целую историю. — Не идеально,но интересно. — едва заметно кивнул мужчина,— В этом есть своя логика,Мисс Миллс, вы добавили что-то своё? — Немного лаванды,— Виктория чуть приподняла подбородок, не отводя взгляда от профессора,— Чтобы смягчить горечь. Профессор Слизернот хмыкнул, будто ему понравилась эта дерзость. — Иногда отступление от канона даёт неожиданный результат. — прозвучал его голос,— Главное, чтобы оно было осознанным. Том едва заметно сжал пальцы на ручке ложки, но ничего не сказал. Миллс знала,что он не любил, когда кто-то нарушал правила,даже если результат был хорош. Но она и не хотела ему угодить. Слизеринка хотела, чтобы он её заметил. Не как прилежную ученицу, а как равного соперника. Урок шёл дальше, но для Виктории он уже перестал быть просто занятием по зельеварению. Это был её первый шаг в тот самый клубок змей, где каждое слово, каждый взгляд, каждая капля зелья имели значение. И она была готова к этому.

***

Виктория вышла из кабинета зельеварения, аккуратно, без лишней суеты застегнув мантию, словно этим движением она окончательно закрепляла на себе ту самую маску хладнокровия, которую так старательно натягивала с самого утра. Сумка легла на плечо ровно, привычно, будто была продолжением её самой. Она не стала задерживаться ни на секунду, не стала оглядываться, чтобы проверить, смотрит ли кто-то ей вслед. Коридор встретил её привычным холодом каменных стен и тихим эхом чужих голосов, доносившихся издалека. В воздухе витал запах воска, нагретого солнцем, и едва уловимый травяной шлейф — остаток от зелий, которые ещё не успел выветрить сквозняк из высоких окон. Виктория шла размеренно, не спеша, но и не замедляясь: её каблуки отбивали ровный, уверенный ритм, который будто задавал темп всему её дню. По пути, из-за поворота, навстречу ей выскользнул Поттер. Его походка была лёгкой, почти пружинистой, а на губах уже играла та самая ухмылка, которую Миллс знала слишком хорошо. В его глазах загорались озорные искры, будто он уже придумал какую-то шалость и теперь искал, кого бы в неё втянуть. — Красотка, рад встречи! — его голос прозвучал громко, но не нагло, а так, будто он действительно был искренне рад её видеть. И от этой простой искренности внутри у Виктории на мгновение что-то чуть-чуть расслабилось, будто тугая струна, которую она держала натянутой весь день, дала крошечную слабину. Они поравнялись, и Флимонт, не задумываясь, привычно закинул руку ей на плечи — по-дружески, легко, без лишнего пафоса, так, как делают те, кто давно друг друга знает и не нуждается в лишних словах. Брюнетка на секунду замерла, позволяя этому жесту быть, а потом чуть наклонила голову, будто принимая эту непринуждённую близость. Гриффиндорец чуть прищурился, будто уже предвкушал грядущие стычки факультетов, и с хитрой ухмылкой, глядел на слизеринку. — Сегодня мы вместе? — поинтересовался он. Виктория чуть приподняла бровь, её губы тронула лёгкая, почти хищная усмешка, та самая, за которой пряталась вся слизеринская уверенность. — Да,так что, красавчик, прости заранее, — проговорила Миллс лениво, но в этом ленивом тоне слышалась твёрдая сталь. — Слизерин сегодня будет рад размазать вас. Флимонт рассмеялся — громко, искренне, так, что несколько студентов, проходивших мимо, обернулись на звук. Он подмигнул ей,чуть склонив голову набок,чтобы лучше видеть ее профиль. — Красотка, ради тебя готов на многое,— прозвучал его голос,— Но оставь моё красивое лицо в порядке, чтобы Юфимия могла не переживать. Виктория закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Смех вышел непринуждённым, почти настоящим, и на миг она позволила себе забыть про все свои планы, про Реддла, про крестражи, про ту огромную тяжесть, которую носила с собой каждый день. И тут Флимонт вдруг стал чуть серьёзнее — настолько, насколько вообще мог стать Флимонт Поттер. В его взгляде мелькнуло что-то новое: не озорство, а искреннее беспокойство. — Встретимся после занятий? — произнёс Поттер,— Ты в последнее время какая-то грустная,— добавил шатен,— Хочешь выговориться? Брюнетка на секунду замерла. Её взгляд скользнул по его лицу — по этой привычной ухмылке, которая теперь казалась чуть мягче, по глазам, в которых сейчас было не желание устроить очередную шалость, а простое человеческое желание помочь. Никто в этом времени не знал, кто она такая. Никто не знал, что она пришла из будущего, что её жизнь здесь — это бесконечный расчёт, где каждый шаг должен быть выверен, как пропорции в зелье Слизернота. Никто не знал, сколько раз она прокручивала в голове возможные варианты развития событий, сколько бессонных ночей провела, анализируя каждое слово Реддла. Но отчего-то именно сейчас, стоя в шумном коридоре Хогвартса, среди спешащих студентов и звенящего эха шагов, ей до боли хотелось довериться Флимонту. Хотелось рассказать всё: про Реддла, про то, как тяжело каждый день притворяться хладнокровной, когда внутри всё дрожит от напряжения, про страх ошибиться и изменить будущее не в ту сторону. Хотелось просто снять эту маску и побыть настоящей. Только Виктория не могла. Не имела права. Эта правда была слишком опасной — не только для неё, но и для него, для всех, кто жил в этом времени. Она не могла рисковать их жизнями ради собственного желания выговориться. Поэтому она выбрала другое. Выбрала ту часть правды, которую могла доверить. Боль, которая была настоящей, даже если причина её оставалась скрытой. Боль от того, что приходится всё время быть настороже, от того, что нельзя никому полностью раскрыться, от того, как тяжело нести в себе знание, которое делает тебя чужой даже среди тех, с кем ты проводишь каждый день. Виктория посмотрела ему прямо в глаза,и впервые за долгое время не стала прятать усталость. Не стала прикрывать её иронией или высокомерным взглядом. Просто встретила его взгляд своим, чуть более открытым, чуть более уязвимым, чем обычно. — Да, хочу, — тихо, но твёрдо ответила Миллс. — Во сколько встречаемся? Флимонт снова ухмыльнулся, но теперь в этой улыбке было что-то тёплое, почти братское. Он чуть крепче сжал плечо, будто хотел этим жестом сказать: «Я рядом, красотка,ты не одна». — Увидишь, красотка, — подмигнул он. — А сейчас нас ждёт ЗОТИ, а профессор Морган женщина суровая. — прозвучал его голос,— Так что давай держаться вместе,ведь сегодня кто-то же должен прикрывать твою спину, пока ты прикрываешь мою. Виктория рассмеялась — на этот раз искренне, без маски, без игры. Этот смех прозвучал в коридоре как что-то живое и настоящее, будто на мгновение весь груз будущего стал чуть легче. Вместе они вошли в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Воздух здесь был другим,более плотным, напряжённым, будто сама комната ждала, когда начнётся урок и когда магия столкнётся с реальностью. Профессор Морган стояла у доски — прямая, собранная, с таким взглядом, будто видела насквозь каждого, кто переступал порог. Её мантия слегка шуршала при каждом движении, а палочка лежала на столе не как угроза, а как спокойное напоминание: здесь учат выживать, и никаких поблажек не будет. Флимонт тихо шепнул на ухо ей, пока они занимали места рядом друг с другом. — Не переживай,Красотка,если она начнёт нас гонять, я отвлеку её. — ухмыльнулся Поттер,— У меня есть пара проверенных способов. Слизеринка только покачала головой, но в её глазах мелькнула благодарность. Не за обещание устроить переполох, а за то, что он просто был рядом. За то, что не требовал от неё ответов, не пытался разгадать её тайны, а просто принимал такой, какая она есть. В этот момент Виктория вдруг отчётливо поняла: Флимонт Поттер стал для неё чем-то большим, чем просто одноклассник или приятель. Он стал её опорой в этом чужом времени. Её братом,как когда-то его внук Гарри Поттер был для неё в её мире. И пусть она не могла рассказать ему всей правды, но она могла доверять ему свою боль. Могла позволить себе быть не идеальной. Могла на несколько часов перестать быть той, кто всё контролирует.

***

Кабинет ЗОТИ будто сам по себе становился холоднее, стоило только упомянуть тему урока. Профессор Морган стояла у доски, скрестив руки, и смотрела на класс так, словно уже чувствовала, как по стенам ползёт тень дементора. Её голос звучал ровно, но в нём была сталь, она не собиралась давать им ни шанса спрятаться за полузнанием. — Сегодня мы возвращаемся к тому, что вы уже слышали, но теперь по-настоящему,— прозвучал ее голос,— Дементоры – это страшилка для первокурсников, а одна из самых опасных сущностей, с которыми вы можете столкнуться,— произнесла женщина,— И если вы думаете, что «просто не смотреть» является стратегия, то вы уже проиграли. Вивьен скользнула взглядом по рядам, осматривая каждого ученика. — Кто напомнит, что такое дементор и почему Министерство классифицирует их как угрозу уровня «крайне высокая»? — поинтересовалась она. Виктория подняла руку, не дожидаясь вызова. — Дементор – это слепая, бесформенная тварь, которая питается эмоциями, в первую очередь самыми светлыми,— прозвучал ее ответ,— Они вытягивают надежду, радость, счастье, оставляя только самые тяжёлые воспоминания,— вздохнула брюнетка,— А при длительном контакте возможен «поцелуй», они высасывают душу,человек остаётся живым, но без сознания, без личности. Профессор Морган кивнула,глядя на слизеринку с одобрением. — Хорошо, мисс Миллс, что вы понимаете суть,— прозвучал ее голос,— Продолжай держать эту ясность в уме,пять баллов Слизерину. Флимонт, сидящий рядом с Миллс, поднял руку. — Профессор Морган, а почему Министерство до сих пор держит их у Азкабана, если они не различают виновных и невиновных? — поинтересовался шатен, откинувшись на стуле. — Потому что они идеальны для подавления воли, мистер Поттер,для них нет разницы между преступником и жертвой,ведь они чувствуют только страх и боль. — пояснила Вивьен,— Именно поэтому Азкабан считается самой надёжной тюрьмой: побег там почти невозможен не из-за стен, а из-за того, что у узника просто не остаётся сил на сопротивление,— усмехнулась женщина,— Но это не делает их инструментом справедливости, наоборот это делает их оружием отчаяния. Макгонагалл подняла руку, голос её был спокойным, но заинтересованным. — Профессор Морган, если Патронус воплощение светлой эмоции, значит ли это, что человек, которому нечего защищать, не сможет его вызвать? — поинтересовалась гриффиндорка. Профессор на секунду задержала взгляд на шатенке, будто взвешивая, насколько глубоко стоит отвечать. — Хороший вопрос, мисс Макгонагалл,— кивнула головой брюнетка,— Патронус держится на искреннем, сильном светлом воспоминании,не на абстрактной доброте, а на конкретном мгновении, когда ты почувствовал себя живым и нужным. — произнесла профессор Морган,— Если в твоей памяти нет такого мгновения,или ты не хочешь за него держаться, то заклинание не сработает, потому что Патронус не терпит фальши. Лили, сидевшая рядом с Реддлом,подняла руку, глядя на женщину. — А если воспоминание есть, но оно связано с кем-то, кто потом тебя предал? — поинтересовалась гриффиндорка,— Оно всё ещё работает? — Работает, мисс Смит, если в тот самый миг ты был счастлив,ведь Патронус не судит прошлое. — улыбнулась Вивьен,— Он держится на чистоте мгновения, а не на том, что было после. Малфой фыркнул,сидя на задней ряду рядом с Макгонагалл,которая недовольно посмотрела на него. — Звучит как сказка для тех, кто хочет верить в хорошее. — прозвучал его голос. — Это не сказка,мистер Малфой, это магия, которая требует уязвимости. — строго произнесла профессор Морган,— А уязвимость самое сложное, что есть у волшебника. Макгонагалл подняла руку снова. — Профессор Морган, а если человек сознательно подавляет светлые эмоции? — поинтересовалась она,— Если он считает их слабостью? — Тогда он не сможет вызвать Патронус,и это не вопрос силы магии. — пояснила Вивьен,— Это вопрос внутренней готовности признать, что в мире есть что-то, ради чего стоит светить. — Иногда тишина вокруг дементора громче крика,ты не слышишь шагов, не чувствуешь вкуса, не видишь цвета,— добавил спокойно, сидящий рядом с ней Реддл,— Только холод и тяжесть. Профессор Морган посмотрела на него с уважением. — Очень точно, мистер Реддл,— улыбнулась она,— Дементор не просто забирает эмоции, он стирает ощущение жизни. — пояснила профессор Морган,— Поэтому Патронус должен быть не просто светом,он должен быть утверждением: «Я помню, что я жив». Всё сидящие в кабинете кивнули. — Теперь практика,пары Слизерин – Гриффиндор,как вы сидите сегодня — произнесла Вивьен,— Задача вызвать Патронус,ребята,не гонитесь за формой. — улыбнулась брюнетка,— Держите мгновение,и пусть оно будет маленьким, но настоящим. Миллс встала рядом с Поттером. Они давно привыкли к этим спаррингам: молчаливое уважение, никаких лишних слов,которое было в последнее несколько месяцев учебы. — Начали,Экспекто Патронум. — воскликнула Вивьен,— Держите воспоминание! Виктория закрыла глаза. И вместо привычного вечера со здешних друзей, перед глазами вспыхнуло другое: Теодор. Нотт из будущего — усталый, с тёмными кругами под глазами, но с такой тихой уверенностью, будто он знает, что они всё равно выстоят. Слизеринец стоял у окна, а потом обернулся и сказал: «Мы справимся,кошечка, даже если весь мир станет серым, мы найдём способ вернуть цвет». Это воспоминание было не из прошлого, а из того, что ещё не случилось, но для её магии этого хватило. Из палочки вырвался серебристый свет, оформившийся в чёрную кошку — пушистую, с хитрыми глазами. Она мягко ступила на пол и, будто проверяя пространство, пошла вперёд, разгоняя холод. Флимонт присвистнул,глядя на Патронус подруги. — Неплохо, Красотка,а у меня опять выходит только дым. — вздохнул шатен. Он взмахнул палочкой. — Экспекто Патронум! — воскликнул Поттер. На этот раз свет задержался, и из него появился большой лохматый пёс. Флимонт выдохнул, будто сам не верил,а затем рассмеялся. — Я вспомнил, как вытащил щенка из-под обломков,он дрожал, а я держал его и думал: хоть что-то сегодня я сделал правильно. — признался он,глядя на Викторию. Профессор Морган одобрительно кивнула. — Именно так,мистер Поттер ,не «я великий волшебник», а «в тот день я был хорошим человеком». — произнесла она,— Этого достаточно. Рядом Реддл поднял палочку. Его лицо оставалось спокойным, движения точными,как его голос. — Экспекто Патронум. — произнёс староста Слизерина. Но ничего не произошло. Ни искры, ни дыма, ни тени света. Только тишина и чуть заметное напряжение в пальцах, которое он тут же скрыл. Лили покосилась на него,не скрывая удивления. — У тебя не вышло? — поинтересовалась она, осторожно, словно боялась. — Нет, — коротко ответил Том, опуская палочку. В его голосе не было злости, только холодная констатация. Профессор Морган подошла ближе, но не стала давить. — Патронус требует того, что ты готов защищать,если внутри нет ничего, что хочется сохранить светлым, заклинание не срабатывает. — пояснила женщина,— Это не слабость, мистер Реддл,это честность магии. Реддл едва заметно склонил голову, будто принимая замечание, но ничего не ответил. Малфой и Макгонагалл тоже пытались. У Минервы получилась серебристая сова, у Абраксаса — дрожащий свет, который тут же погас. Когда урок подошёл к концу, профессор Морган снова встала у доски. — Запомните главное: Патронус – это не про силу,а про верность одному мгновению. — прозвучал ее голос,— Дементор побеждает там, где остаётся тишина,ваша задача не дать этой тишине стать единственной правдой.— улыбнулась она,— Держите хотя бы одно светлое воспоминание, как щит,пусть оно будет маленьким,пусть оно будет хрупким,но держите. Класс расходился тихо, после окончания урока и получения домашнего задания.

***

Покинув кабинет ЗОТИ, Виктория и Флимонт направились в сторону Большого зала на обед. Брюнетка шла молча, погружённая в свои мысли. Её шаги были уверенными, но в них чувствовалась лёгкая усталость. Поттер, заметив это, бросил на неё внимательный взгляд, но не стал задавать вопросов. Он знал, что иногда лучше оставить подругу в покое. — Слушай, я, наверное, пойду в библиотеку, хочу немного позаниматься перед Трансфигурацией, — произнесла Миллс, вздохнув. — Как скажешь,Красотка, — ответил Флимонт с лёгкой улыбкой, подмигнув. — Увидимся после занятий. Он развернулся и пошёл вперёд, скрывшись за поворотом. Виктория, бросив на него последний взгляд, свернула в сторону библиотеки. Внутри было тихо и прохладно. В воздухе витал запах старых книг и пергамента, слизеринка подошла к столу в закрытой секции, где обычно занималась в одиночестве. Она достала из сумки учебник Трансфигурации и пергамент с домашним заданием, которое нужно было сдать на следующей неделе. Девушка погрузилась в работу, стараясь сосредоточиться на тексте. Она аккуратно выводила буквы, стараясь не делать ошибок. Спустя несколько минут, когда она почти закончила задание, рядом с ней послышался шорох. Виктория подняла голову и увидела перед собой Долохова. Её сердце забилось быстрее, а внутри вспыхнуло неприятное чувство ненависти. Этот человек был для неё олицетворением всего, что она ненавидела: жестокости, предательства, насилия. И вот он, молодой и самоуверенный, сидит перед ней. — Почему же такая красивая девушка сидит одна в пустой библиотеке среди тьмы, пока все едят? — насмешливо произнёс Долохов, подходя ближе. Виктория не ответила сразу. Она продолжала смотреть на него, стараясь не показывать своих эмоций. — Я делаю задание, Долохов, — наконец произнесла она, поднимая взгляд. — И отдыхаю в тишине. — Ботанша или стерва? — продолжал он, прищурившись. — Я всё ещё не определился, кто ты. — И почему же? — усмехнулась Миллс, не теряя самообладания. — Неужели без своего повелителя не можете голос подать? Её язвительный ответ слетел с языка легко, словно она не задумывалась над своими словами. Долохов прищурился ещё сильнее, его глаза вспыхнули яростью. — Миллс, нужно подрезать твой длинный язычок, — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперёд. Его голос был низким и угрожающим, но Виктория не дрогнула. Она продолжала стоять на своём месте, глядя на него с вызовом. — Или же лучше проверить, как ты работаешь им на деле? — продолжил он, ухмыляясь. — Может, ты такая же горячая, как и твой язык? Виктория почувствовала, как её тело напряглось. Она пыталась высвободиться из его хватки, но Долохов держал её крепко. Его рука медленно поднималась по её ноге, задирая юбку. — В твоих снах, Долохов, — фыркнула она, пытаясь оттолкнуть его. — Тронешь меня, то убью. Но её слова не произвели на него никакого впечатления. Антонин продолжал держать её, его губы приблизились к её шее, покрывая её поцелуями. — Тише, Миллс, — прошептал он, прижимая её к стене. — Ты ведь этого хочешь, не так ли? Виктория пыталась сопротивляться, но её силы были на исходе. Она чувствовала, как её охватывает паника. Но вдруг раздался громкий звук, и Долохов отлетел в сторону. Виктория судорожно поправила юбку, пытаясь привести себя в порядок. Перед ней стоял Абраксас, его лицо было искажено гневом. — Какого чёрта, Малфой? — воскликнул он, держась за нос. — Ты не имеешь права трогать то, что принадлежит не тебе. — парировал Малфой. Долохов, поднявшись на ноги, сжал кулаки. — Залечи свой нос,Антонин, — процедил Абраксас ,— И скажи спасибо, что это я нашёл вас, а не Том. — Да пошёл ты! — воскликнул Антонин,— а ты сука,ещё ляжешь под меня! С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Абраксаса и Викторию одних. — Мисс Миллс, вы в порядке? — поинтересовался Малфой, глядя на неё с беспокойством. — Да-да, — кивнула Миллс, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Спасибо вам, Абраксас. — Может тебе нужно помочь? — произнёс слизеринец. — Ты уже спас мне жизнь и не дал меня изнасиловать, это огромная помощь, — произнесла брюнетка, улыбнувшись. — Лучше пойдём на урок. — Да, я как раз шёл сказать, что уроки отменили, потому что через два часа у вас с Томом соревнования, — добавил Абраксас. — Потому что в пятницу святочный бал. Виктория кивнула, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Святочный бал... Это будет её первый бал, и она должна выглядеть идеально. — Благодарю, Абраксас, — повторила она, направляясь к выходу из библиотеки. — Миллс, надеюсь, это начало нашей дружбы! — крикнул ей вслед Абраксас, улыбаясь. Виктория остановилась и, обернувшись, кивнула ему. — Да, Малфой, — ответила она, чувствуя, как на её лице появляется улыбка. — Я согласна быть твоим другом. И девушка ушла, тяжело вздыхая. Ей нужно поесть,и выдохнуть.

***

Кусок в горло не лез, после того, что случилось в библиотеке. Виктория ковырнула вилкой пирог с мясом, отломила крошечный кусочек, поднесла ко рту, и тут же опустила руку. Вишнёвый сок стоял нетронутый, только поверхность чуть подрагивала, когда она вздыхала. В Большом зале было шумно, тепло, повсюду звенели голоса, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то торопливо доедал, чтобы успеть на следующий урок. Для всех остальных это был обычный день. А для неё день, который лип к коже, как холодный пот. Насилие — самая ужасная форма унижения, и Виктория ненавидела тех, кто считал, что сила, это возможность сломать другого. Долохов был именно таким: он получал удовольствие от чужого страха, играл с ним, как кот с полузадушенной мышью. И хуже всего было то, что в будущем, в её времени, он станет только страшнее. Грёбаный убийца. Слизеринка сжала кулаки под столом, ногти впились в ладони, эта маленькая боль помогала держаться. Помогала не рассыпаться на осколки прямо здесь, посреди смеха и звона тарелок. — Миллс, — прозвучал насмешливый голос, вырывая её из пучины мыслей. Девушка вздрогнула. Впервые за всё время, что была тут, она не успела надеть маску хладнокровия, не успела спрятать дрожь. Но уже через секунду лицо снова стало спокойным, будто ничего и не было. Только в глазах мелькнуло что-то тёмное, усталое. — Чего тебе, Реддл? — устало поинтересовалась брюнетка, делая глоток сока, просто чтобы чем-то занять руки. Реддл остановился напротив, не садясь. Он не стал хватать стул, не стал устраиваться поудобнее, как делали все остальные. Слизеринец стоял и смотрел, так, будто пытался разобрать её на части, сложить заново и понять, где трещина. Староста молчал несколько минут, анализируя её, словно она была не человеком, а сложным уравнением, которое он обязан решить. Ему казалось, что с ней что-то не так. Но брюнет тактично промолчал. — Хотел напомнить, что через два часа у нас соревнования,приходи на поле за час до начала, — произнёс Том ровным, почти будничным тоном, будто речь шла не о важном испытании, а о дежурстве в коридоре. — Обсудим и подготовимся. Миллс молча кивнула, тяжело вздохнув. В груди что-то сжалось — не от страха перед соревнованием, а от того, как странно было, что Реддл вообще о ней подумал. Что он пришёл сам, а не прислал кого-то. — Это всё? — поинтересовалась она, взглянув на него чуть исподлобья. Он смотрел так, словно пытался проникнуть в неё, понять, что прячется за этой привычной дерзостью. Но Виктория не собиралась ему ничего показывать. Ни страха, ни злости, ни той пустоты, которая сейчас расползалась внутри. — Всё, — кивнул головой Реддл. — Не опаздывай, Миллс. После своих слов слизеринец ушёл, оставив после себя лишь отголоски своих слов и лёгкий запах морозного воздуха, будто он принёс с собой кусочек зимы даже в тёплый зал. Том на удивление был мягок сейчас с ней, как подумала Виктория. Брюнетка привыкла к тому, насколько он был хладнокровным, сухим и грубым. Таким, каким она в будущем знает Лорда Волдеморта. Жестоким. Расчётливым. Тем, кто не знает жалости. Но тут она узнавала его с другой стороны, словно он приоткрывал одну-единственную щелочку и позволял увидеть, что там, внутри, есть не только лёд. И Виктории это, безусловно, не нравилось. Потому что она должна была убить его. Не жалеть. Не искать в нём человека. Не замечать, как он старается быть аккуратным с ней, будто боится сломать. «Я не должна этого видеть,» — повторяла Миллс про себя, стискивая зубы. — «Я не должна к этому привыкать». Доев булочку без аппетита, Виктория поднялась, залпом выпив стакан с соком. Ей нужно было хоть немного тишины. Хоть немного пространства, где никто не будет смотреть на неё, будто она — загадка, которую нужно разгадать. Слизеринка направилась в сторону сада. Там, среди старых каменных дорожек и густых кустов, было тихо. Там ветер шептал что-то на своём языке, а тени ложились на землю, как мягкие одеяла. Брюнетка шла, не глядя по сторонам, и чувствовала, как с каждым шагом тяжесть немного сползает с плеч. Сад встретил её прохладой и запахом влажной земли. Виктория села на старую скамью, спрятанную за разросшимся шиповником, и наконец позволила себе выдохнуть. Здесь никто не видел её. Здесь можно было на минуту опустить маску и просто быть. Она закрыла глаза и подставила лицо слабому солнцу. Лучи скользили по коже, не грея, но обещая, что день всё-таки закончится. Что этот день, тяжёлый и колючий, как проволока, когда-нибудь станет просто воспоминанием. В голове снова всплыло лицо Долохова — его ухмылка, его взгляд, его руки, которые не имели права её касаться. Виктория сжала кулаки, но тут же заставила себя расслабить пальцы. «Я в порядке,» — тихо прошептала слизеринка, будто проверяя, звучит ли это убедительно. — «Я в порядке,ведь я Миллс,мы никому не позволяем забрать у нас контроль». А потом она посмотрела на часы, вздохнула и встала. Соревнования не ждали. Реддл не ждал. И если она хотела победить, если хотела доказать, что она сильнее, чем кажется, ей нужно было собраться. Прямо сейчас.

***

Солнце стояло высоко, заливая дуэльное поле золотистым светом, но воздух уже звенел от напряжения. Вокруг поля поднялись трибуны, и сейчас они гудели, как растревоженный улей: факультеты кричали, хлопали, выкрикивали имена своих чемпионов, а над всем этим витал запах свежескошенной травы и магии — острый, электрический, почти осязаемый. В центре поля стояли профессор Дамблдор и профессор Морган. Альбус держал в руках свиток с правилами, а Вивьен — палочку, готовую подать сигнал. — Сегодня у нас межфакультетские соревнования по парной дуэли, — объявил Дамблдор, и шум постепенно стих. — Правила просты: бой два на два, сначала одна пара атакует, вторая только защищается.— прозвучал его голос,— Затем меняются,а в финале полноценный бой до выбивания хотя бы одного участника,побеждает факультет, чья пара остаётся на ногах. Толпа снова загудела, и Виктория почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха,а от предвкушения. Рядом с ней стоял Реддл: спокойный, собранный, будто всё это было для него не испытанием, а очередной задачей, которую нужно решить. — Ты готова? — поинтересовался Том не поворачивая головы. — Готова, — коротко ответила Миллс, крепче сжимая палочку. В первом раунде сошлись против друг друга Гриффиндор и Пуффендуй. Сигнал прозвучал — резкий, звонкий. Гриффиндорцы пошли вперёд. — Инкарцеро! — выкрикнул Артур. Верёвки рванули к Диггори, но тот легко ушёл в сторону, прикрывшись щитом моментально. — Протего! — прозвучал голос Эдварда. Мира тут же ответила серией лёгких, но быстрых заклинаний в сторону двоих гриффиндорцев. — Флиппендо! — крикнула Саммер,—  Диффиндо! Заклинания не были мощными, но сбивали ритм. Уизли отступал, прикрываясь, а Пруэтт пытался найти брешь. Затем наступали Пуффендуйцы. — Бомбарда! — воскликнул Эдвард. Взрывная волна ударила по земле, но Артур успел перекатиться. Саммер метнулась вперёд, её движения были плавными, почти танцевальными. — Экспульсо! — бросила пуффендуйка. Гидеон едва успел выставить щит, который треснул, но выдержал. Бой шёл долго, оба факультета не хотели уступать. Но в конце концов Пуффендуй оказался чуть точнее. Диггори поймал Уизли на ошибке, когда тот слишком сильно наклонился вперёд. — Экспеллиармус! — воскликнул Эдвард. Палочка Артура вылетела из руки. — Сдаёмся! — крикнул Пруэтт, помогая другу подняться. Трибуны взвыли. Пуффендуй прошёл дальше. На самом деле, по турнирной сетке, после победы Пуффендуя над Гриффиндором, Когтевран ждал своего соперника в полуфинале. Лидия и Фрэнк стояли на поле, разминая запястья, пока трибуны скандировали имена. Профессор Морган кивнула. — Когтевран, вы автоматически проходите в полуфинал. — произнесла женщина,— Следующий бой Пуффендуй против Когтеврана. Блоссом и Долгопупс переглянулись. В их глазах читалось напряжение: они знали, что Пуффендуй не самый очевидный соперник, но именно такие, спокойные и упорные, бывают самыми опасными. Третий раунд не заставил себя ждать. Сигнал. Сначала атаковали Пуффендуйцы. Мира пошла вперёд, её заклинания были не самыми мощными, но очень точными: она не пыталась сокрушить, она пыталась измотать. —Флиппендо! — воскликнула Саммер,— Диффиндо! — произнесла она,— Флиппендо! Пуффендуйка заставляла Лидию и Фрэнка постоянно двигаться, тратить силы на уклонение и защиту. Эдвард работал иначе: он бил мощно, но редко. — Бомбарда! — воскликнул Диггори. Оно ударила по щиту Долгопупса, и тот попятился, щит затрещал. Блоссом попыталась контратаковать, но Саммер легко ушла в сторону, будто знала, куда она шагнёт. Затем наступали Когтевранцы. — Редукто! — воскликнул Долгопупс. Земля перед Эдвардом взорвалась, он едва успел отпрыгнуть. Лидия метнулась вперёд, бросая серию быстрых заклинаний, но Мира не терялась: она парировала, уклонялась, а потом вдруг сделала неожиданный ход, пуффендуйка не стала защищаться, а бросилась вперёд, сокращая дистанцию. — Остолбеней! — выкрикнула Мира прямо в лицо когтевранки. Блоссом успела выставить щит, но удар был слишком близким, её отбросило назад, она упала, но тут же перекатилась и вскочила. Фрэнк попытался помочь, но Диггори уже был рядом: он не бросал заклинаний, он просто давил, заставляя когтевранца тратить силы. Бой шёл минута за минутой, и становилось ясно: Пуффендуй не сдаётся. Они не были самыми быстрыми, не были самыми сильными, но они были упрямыми. И в какой-то момент Мира поняла: она может выиграть не магией, а тактикой. Она резко остановилась, будто потеряла равновесие, и Фрэнк бросился вперёд, думая, что она уязвима. Но это была ловушка. — Экспеллиармус! — выкрикнула Саммер, и палочка Долгопупса вылетела из руки. Когтевранец замер, моргнул, а потом поднял руки. — Сдаёмся, — тихо произнёс он, тяжело дыша. Лидия посмотрела на него, потом на Миру, и тоже кивнула. Пуффендуй победил. Трибуны взорвались криками. Виктория, стоя на краю поля, почувствовала, как внутри что-то сжалось. Пуффендуй, который все считали самым мирным факультетом, оказался неожиданно опасным соперником. Наступил перерыв. Виктория и Том отошли в тень, подальше от шума. Слизеринка сняла мантию, оставшись в рубашке, и вытерла пот со лба от нервов. Реддл стоял рядом, спокойный, будто только что не смотрел на то, как Пуффендуй едва не сломал Когтевран. — Они не такие простые, как кажутся, — тихо произнесла Миллс. — Именно поэтому с ними будет сложнее всего, — ответил Том, глядя на поле.  Виктория кивнула. Она чувствовала, как адреналин постепенно сменяется усталостью, но знала: сейчас нельзя расслабляться. Рядом подошёл Абраксас, протянул им по бутылке с водой. — Держите,вам понадобится. — прозвучал его голос,— Пуффендуй сейчас на подъёме. — Спасибо, — кивнула Миллс, делая глоток. Вода была холодной, освежающей. Староста посмотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но промолчал. — Мы справимся, — произнёс Реддл наконец. — Да, — ответила Виктория, сжимая бутылку чуть крепче. — Справимся. Наступил четвертый раунд. Сигнал. Слизеринцы защищались. Мира пошла вперёд, её движения были плавными, почти кошачьими. Она бросала заклинания не для того, чтобы ранить, а чтобы заставить двигаться, уставать. — Флиппендо! — сорвалось с губ шатенки. Оно ударило по щиту Виктории, и она попятилась, но удержалась. — Бомбарда! — воскликнул Эдвард,ударив снизу. Земля под ногами Реддла вздыбилась, но он уже прыгнул, перекатился и приземлился на ноги, будто ничего не произошло. Виктория почувствовала, как напряжение стягивает мышцы. Мира была быстрой, Эдвард — мощным. Они работали как одно целое, не тратя лишних слов. Теперь наступали Слизеринцы. Том пошёл вперёд, его движения были плавными, почти ленивыми, но в них была смертельная точность. — Левикорпус! — прозвучал его хладнокровный тон. Диггори взлетел вверх ногами, дёрнулся, но заклинание держалось крепко. Саммер попыталась помочь, бросившись вперёд, но Миллс уже была рядом. Она не бросала мощные заклинания, она давила скоростью, заставляя Миру тратить силы на защиту. — Инкарцеро! — произнесла брюнетка,глядя на неё. И верёвки метнулись к Мире, она ушла, но не полностью: одна петля обвила её запястье. Виктория дёрнула, пуффендуйка пошатнулась, потеряла равновесие. — Редукто! — воскликнул Эдвард, висевший все ещё в воздухе. Взрыв ударил по щиту Реддла, и на этот раз щит не выдержал — он треснул, рассыпался осколками света. Брюнет отступил на шаг, но тут же выставил новый, более плотный. И в этот момент произошло то, чего Виктория не ожидала. Реддл, пытаясь удержать щит и одновременно не дать Диггори упасть слишком резко, неосознанно шагнул вперёд, коснувшись за талию слизеринкаи — не грубо, но твёрдо, чтобы она не улетела назад от взрывной волны. Это было на долю секунды, но этого хватило, чтобы она удержалась на ногах. Виктория, в свою очередь, не думая, схватила Тома за руку, когда он чуть пошатнулся от отдачи заклинания. Их пальцы на мгновение сплелись, и она тут же отпустила, будто обожглась. Но этого хватило. Они поняли друг друга без слов. — Сейчас! — крикнул Реддл,не глядя на девушку. Миллс прыгнула вперёд, отвлекая Миру, а Том в этот момент ударил не магией, а тактикой. — Конфундус! — сорвалось с губ старосты в сторону Эдварда, чтобы сбить его концентрацию. Пуффендуец замер, моргнул, потерял секунду. Этой секунды хватило. Виктория метнулась к Саммер, выбивая её щит серией быстрых ударов. — Экспеллиармус! — произнёс Реддл,не теряя времени. Палочка Миры вылетела из руки и упала на землю. Пуффендуйка попятилась, подняла руки. — Сдаёмся! — крикнула Мира, тяжело дыша. Эдвард, всё ещё в замешательстве от «Конфундуса», кивнул. Трибуны взорвались криками. Слизерин прошёл в финал. Виктория стояла, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги. Реддл опустил палочку, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Наступил финал, спустя тридцать минут отдыха. Когтевранцам дали шанс. Теперь это был полноценный бой. Никаких ограничений. Никаких правил, кроме одного: остаться на ногах. Сигнал. Когтевранцы пошли вперёд. Лидия бросилась вперёд, её движения были быстрыми, точными. Она не давала Виктории ни секунды на передышку. — Флиппендо! — воскликнула блондинка,— Диффиндо! — слетело следом, — Флиппендо! Она пыталась сбить ритм слизеринки. — Бомбарда! — воскликнул Фрэнк. Земля перед Томом взорвалась, он отпрыгнул, но осколки магии всё равно задели его мантию. Теперь Слизеринцы наступали. Реддл двигался, как тень: он не тратил силы на лишние движения. Каждое его заклинание попадало точно в цель. — Левикорпус! — прозвучал его голос. Долгопупс снова взлетел вверх ногами. — Конфундус! — следом произнёс Том. Блоссом на секунду потеряла ориентацию. Виктория воспользовалась этим. — Экспульсо! — воскликнула слизеринка,метнувшись вперёд. Взрыв отбросил Лидию назад, она упала, но тут же перекатилась и вскочила. — Неплохо, — усмехнулась Блоссом, вытирая пот со лба. — Но этого мало. Она подняла палочку, и в её глазах мелькнуло что-то новое — решимость. — Адеско Файр! — выкрикнула когтевранка. Пламя рвануло вперёд, яркое, жаркое, пожирающее воздух. Слизеринцы одновременно выставили щиты, но пламя было слишком сильным, оно ударило по защите, и щиты затрещали. Реддл стиснул зубы, одной рукой машинально придержав девушку за талию,чтобы та не упала от резкого удара. — Держи щит! — крикнул он Виктории. Он шагнул вперёд, прямо в огонь, как всегда будучи самоуверенным в себе. — Флагон! — произнёс брюнет. Пламя на секунду замерло, а потом начало рассеиваться. Это был рискованный ход. Но он сработал. Лидия побледнела. Она не ожидала, что кто-то сможет так быстро нейтрализовать её заклинание. Долгопупс всё ещё висел вверх ногами, дёргался, но «Левикорпус» не отпускал. И тут Миллс поняла, что у них есть шанс. Она метнулась в сторону Блоссом. — Экспеллиармус! — вскрикнула брюнетка. И палочка когтевранки снова вылетела из руки. На этот раз Лидия не стала подниматься. Она села на землю, тяжело дыша, и подняла руки. — Сдаёмся, — прошептала блондинка. Фрэнк, поняв, что всё кончено, тоже кивнул. Тишина повисла над полем. А потом трибуны взорвались. Слизерин победил. Виктория стояла, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги,и то как  Том опустив палочку,придерживал её одной рукой за талию,пока его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он был доволен. Ведь Тёмный Лорд никогда не проигрывает. Дамблдор вышел на поле, поднял руку, призывая к тишине. — Великолепный бой! — прогремел его голос. — Слизерин, поздравляю! — воскликнул профессор,— Вы показали не только силу, но и слаженность, что в дуэлях важнее всего. Студенты Слизерина ликовали. Кто-то бросал в воздух шляпы, кто-то кричал, кто-то обнимался. Миллс посмотрела на Реддла. Он не улыбался, но в его взгляде было что-то новое — признание. — Хорошая работа, Миллс, — тихо произнёс староста,— я не ошибся в тебе. — Благодарю, Реддл, — ответила она, пытаясь унять дрожь в голосе. — У меня был прекрасный учитель. И на её слова он ухмыльнулся,не скрывая своей усмешки. Они стояли рядом, два победителя, два человека, которые знали, что это была только первая битва. И что впереди их ждёт что-то гораздо более сложное. Но сейчас они оба испытывали чувство удовлетворения от победы. Точнее,от вкуса победы.

***

Вечер окончательно вступил в свои права, и сад будто погрузился в мягкую, тягучую тишину, которую нарушали лишь редкие шорохи листвы да далёкое уханье совы. Воздух стал прохладным, но не зябким, скорее таким, который хочется вдыхать полной грудью, чтобы смыть с себя весь дневной жар, пыль и напряжение. Тени от старых деревьев легли на дорожки густыми, почти чернильными полосами, а небо налилось тёмно‑синим, и на нём, словно крошечные искорки, зажглись первые звёзды. Виктория присела на старую деревянную лавочку — та чуть скрипнула под её весом, будто ворчливо напомнила, что давно не видела покоя. Дерево было шершавым, местами потемневшим от дождей, но Виктория даже не заметила этого: ей хотелось просто чувствовать под собой что‑то твёрдое, настоящее, что не шатается и не взрывается от очередного заклинания. Она закрыла глаза, глубоко, тяжело вздохнула, и этот выдох будто вытянул из неё весь день, каждую секунду дуэли, каждый резкий взгляд, каждый удар магии, каждый миг, когда она балансировала на грани падения. В руке она всё ещё держала бутылку прохладной воды. Та уже не была ледяной, но всё ещё приятно холодила пальцы, и Миллс время от времени подносила её к виску, к шее словно пыталась остудить не только кожу, но и мысли. Каждый глоток был маленьким ритуалом: вода смывала вкус гари, запах магии, горечь напряжения. Она снова покачала головой, будто могла физически вытряхнуть из себя эти мысли. Но они возвращались, как упрямые тени, которые не хотят уходить с наступлением темноты. Том Марволо Реддл. Его руки, которые хватали её за талию — не для того, чтобы удержать в объятиях, а чтобы не дать взрывной волне швырнуть её назад, на землю, в пыль. Его резкие, точные движения, когда он закрывал её собой, будто она была не просто напарницей, а чем‑то, что нельзя потерять. И самое странное то, как она сама, не думая, не осознавая, хватала его за руку, когда щит трескался, когда отдача заклинания грозила сбить его с ног. Это были доли секунды, мгновения, когда не было ни факультетов, ни будущего, ни вражды — только инстинкт: удержаться, удержать, не дать упасть. «Он был одержим победой,» — повторяла брюнетка про себя, как заклинание, которое должно было защитить её от любых сомнений. — «Для него это партия, где я фигура, которую нельзя терять, потому что она полезна.» — пронеслось в голове,— «Он тиран.» — шептала совесть,— «Будущий злодей, который уничтожит всё, что мне дорого,я должна помнить об этом». И всё же где‑то внутри, под всеми этими напоминаниями, шевелилось что‑то другое — то, что слизеринка не хотела признавать. Что в его защите было не только расчётливое «нельзя терять фигуру», но и что‑то ещё, чего Виктория боялась назвать. — Красотка, вот где ты! — раздался довольный голос, и рядом с ней плюхнулся Поттер, откинулся на спинку скамейки и довольно ухмыльнулся, прикуривая сигарету. От него пахло дымом, корицей и той лёгкой, непринуждённой уверенностью, которая бывает у людей, которым не нужно ничего доказывать. Виктория слабо улыбнулась. С ним было легко. Он не пытался лезть в душу, но если ты сама приоткрывала дверь, брюнет просто входил и садился рядом, не задавая лишних вопросов, пока ты не будешь готова говорить. — Ну, я же обещала поговорить, — вздохнула Миллс, чуть пожав плечами, и провела ладонью по шершавой доске скамейки, будто проверяя, что всё ещё здесь, в этом моменте, а не там, в гуле трибун и вспышках заклинаний. — Да и там, в Большом зале, сейчас такой шум, что голова кругом. — Поздравляю с победой, — фыркнул Флимонт, выдыхая дым куда‑то в сторону, чтобы не дуло на неё, и прищурился, глядя на звёзды. — Но не обольщайся сильно, красотка,в следующем году мы вас точно сделаем. — Посмотрим, Монти, — усмехнулась Виктория, подмигнув ему, и в этом подмигивании было что‑то почти детское, будто на минуту она сбросила с себя всю эту тяжесть, всю броню, которую носила весь день. Флимонт затушил сигарету о камень рядом со скамейкой, спрятал окурок в карман, будто не хотел оставлять после себя даже этого маленького следа, и повернулся к ней — уже без насмешки, с настоящей, спокойной внимательностью, от которой становилось чуть легче дышать. — Давай,лучше сама расскажи, что гложет. — прозвучал его голос,— Иногда, если просто выговориться, становится легче. Виктория подняла взгляд на небо. Звёзды казались далёкими и холодными, но в то же время будто обещали, что где‑то там есть место, где всё хорошо. Где никто никого не теряет. Она провела кончиком пальца по горлышку бутылки, чувствуя, как под кожей всё ещё дрожат остатки адреналина. — Ты ведь знаешь, что в мире идёт война? — тихо спросила она, и её голос прозвучал непривычно тихо, будто боялась, что если скажет громче, то слова станут настоящими, а не просто тенью прошлого. — Да, — кивнул Флимонт. — С Грин‑де‑Вальдом. Виктория тоже кивнула. Пусть он думает, что речь о нём. Пусть все думают. Это была удобная ложь, за которой пряталась правда, слишком тяжёлая, чтобы произносить её вслух целиком. — Во Франции, когда я училась в Шармбатоне, у меня были друзья и возлюбленный, — произнесла она спокойно, будто эти слова не резали ей горло, будто она рассказывала не о потерях, а о чём‑то далёком, почти книжном. — Они были самыми важными людьми в моей жизни,а потом война забрала их. Поттер не стал говорить пустых слов вроде «мне жаль» или «время лечит». Он просто молча кивнул, давая ей пространство, чтобы продолжать, и смотрел на неё так, будто хотел, чтобы она знала: он здесь, он слушает, и он не уйдёт, даже если она замолчит. — Их убил тёмный волшебник и его приспешники, — добавила она, голос чуть дрогнул, но она удержала его, не дала рассыпаться, и сжала бутылку чуть крепче, чтобы пальцы чувствовали что‑то реальное. — Расскажи мне о них, — попросил шатен тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть её слова. И Виктория начала. Сначала осторожно, подбирая слова, как ступают по хрупкому льду, боясь провалиться, а потом всё быстрее, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — У меня было двое некровных братьев,они стали для меня настоящей семьёй. — произнесла она,— Гарри и Драко,по документам они братья, но такие разные. — улыбнулась брюнетка, посмеявшись,— Гарри вечно взъерошенный, взрывной, всегда первым лез в драку, будто хотел доказать всему миру, что он сильнее, чем кажется,— прозвучал ее голос,— Он мог ворваться в любую беду и вытащить из неё всех, даже если сам потом хромал неделю. — А второй? — поинтересовался гриффиндорец. — А Драко… — замолкла на мгновение Миллс,— он всегда был тем, кто выслушает, очень амоуверенный, типичный слизеринский аристократ,как сказали бы тут,но при этом он знал, как меня успокоить, когда мне казалось, что всё рушится. — пояснила Виктория,— Мог сказать одну фразу, и паника уходила, как туман на рассвете. Флимонт кивнул, не перебивая, и в его взгляде было столько внимания, что брюнетка почувствовала, как внутри что‑то чуть‑чуть расслабилось. — Признаюсь честно, ближе мне был Драко, — она усмехнулась, но в этой усмешке была нежность, почти улыбка сквозь слёзы. — Мы с ним с самого детства были как брат и сестра,хотя Гарри я тоже безумно любила. — Уверен, тебе с ними повезло, — тихо произнёс Поттер, и в его голосе не было ни капли жалости, лишь уважение. — Ещё были близнецы, — продолжила Виктория, и на губах сама собой появилась улыбка, будто воспоминания согревали её изнутри, прогоняя вечерний холод. — Вечно шумные, заводные, с ними ты забываешь обо всём плохом,они могли превратить обычный день в приключение, даже если это было просто путешествие до кухни за печеньем. — прозвучал ее голос,— Наверное, поэтому мне так легко было подружиться с твоими Пруэттами. — Ты видишь в них их? — поинтересовался гриффиндорец, чуть наклонив голову, будто пытался понять, как это носить в себе такие воспоминания, как они живут внутри и не разрывают тебя на части. — Немного, — призналась брюнетка, глядя куда‑то вдаль, туда, где дорожка терялась в темноте, и тени становились гуще. — А Изабель, она напоминает мне Джинни,ведь такая же язвительная, самоуверенная, яркая,и с ней никогда не бывает скучно. — произнесла Виктория,— Она могла одним словом поставить всё с ног на голову и сделать это так, что ты ещё и благодарил её,а Юфимия…— замолкла слизеринка,— она как Гермиона,та была вечно правильная, всё должно быть идеально, идеальная ученица,но с друзьями она становилась другой,смеялась до слёз и забывала про идеальные конспекты. — Да,Юми у меня такая,— кивнул головой Поттер. — А ещё у меня были соседки,— произнесла брюнетка. Она замолчала на мгновение, собираясь с силами, прежде чем заговорить о соседках, и пальцы её снова сжали бутылку, будто та была якорем, который не давал уплыть в эти воспоминания слишком далеко. — Пэнси была настоящей сплетницей, но верной до безумия,если ты её друг, она пойдёт за тобой хоть в ад, и будет по дороге рассказывать всем, как ты герой. — произнесла Миллс,— Дафна всегда знала, как сгладить острые углы, как сказать так, чтобы никто не обиделся,а Астория…— улыбнулась брюнетка,— она была моей лучшей подругой, словно сестра,мы всё делили пополам: секреты, страхи, мечты. Флимонт молча слушал, не сводя с неё глаз, будто боялся, что если моргнёт, то она исчезнет, растворится в этой темноте, как утренний туман. — А теперь про любовь, — усмехнулся шатен мягко, когда она немного затихла, и в этой усмешке не было ни давления, ни любопытства,только желание вернуть ей улыбку, даже если она будет грустной. — Ты рассказала про друзей, а любовь? Виктория улыбнулась, и эта улыбка была тёплой, но с горьким привкусом, как у чая, в который случайно положили слишком много сахара. — Теодор… — прошептала брюнетка,— он был настоящим плохим парнем.— посмеялась Миллс,— Шумным, иногда сдержанным, но до безумия язвительным, высокомерным, самовлюблённым и наглым,— вздохнула она,— Мог сказать что‑то, от чего хотелось его стукнуть, а через минуту сделать что‑то такое, от чего хотелось плакать от благодарности,но именно это меня и цепляло,— пожала плечами Виктория,— Его сарказм, его верность,он был готов на всё ради меня. — пояснила она,— Даже на то, чего я никогда не просила,и это пугало и успокаивало одновременно. Поттер молча обнял её за плечи, притянул к себе — не крепко, не так, будто хочет удержать любой ценой, а так, будто говорит: «Я здесь, и ты не одна». Миллс положила голову ему на грудь, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Плечо Флимонта было твёрдым и надёжным, а его дыхание — спокойным, ровным, как тихий прибой, который смывает песок, но не разрушает берег. Она почувствовала, как мышцы, которые весь день были сжаты в тугие узлы, наконец начинают расслабляться. — Знаешь, красотка, — тихо произнёс гриффиндорец, глядя куда‑то вдаль, на тёмные силуэты деревьев, будто разговаривал не только с ней, но и с этой ночью, с этим садом, со всеми тенями, которые прятались в листве. — Ты пережила столько дерьма, что заслуживаешь только лучшего,пусть мы не сможем заменить твоих друзей…— произнёс он,— но мы можем стать твоей новой семьёй, красотка,просто будем рядом. — Спасибо, — прошептала Виктория, и эти два слова прозвучали как признание, как что‑то очень хрупкое и важное, что она доверила не себе, а ему. — А любовь? — снова усмехнулся Флимонт, уже чуть веселее, чтобы разбавить эту тяжёлую тишину, чтобы она не стала слишком глубокой, слишком бездонной. — Ещё встретишь, красотка,обязательно встретишь. — вздохнул парень,— Может, она уже где‑то рядом, просто ты пока не видишь. Наступила тишина. Но это была не неловкая тишина, когда не знаешь, что сказать. Это была спокойная, понимающая тишина, в которой можно было просто дышать, слушать, как шелестит листва, как где‑то вдалеке ухает сова, как стучит сердце Флимонта — ровно, уверенно, будто обещает, что мир не рухнет прямо сейчас. Виктория посидела так ещё несколько минут, впитывая это спокойствие, позволяя себе быть не сильной, не собранной, не готовой к следующей битве, а просто уставшей девушкой, которой позволили немного отдохнуть. Наконец, она чуть отстранилась, улыбнулась ему — уже не грустной, а настоящей, живой улыбкой, в которой было место и благодарности, и надежде. — Пойдём? — предложил Поттер, поднимаясь и протягивая ей руку. В его глазах отражались звёзды, и это делало его взгляд каким‑то особенно тёплым. — Пойдём, — кивнула Миллс, вставая и потягиваясь, будто сбрасывая с себя остатки усталости, как сбрасывают тяжёлое пальто, когда наконец заходят в тёплое помещение. Они пошли по садовой дорожке, туда, где сквозь листву пробивался тёплый свет из окон замка. Туда, где жизнь продолжалась, несмотря ни на что, где в Большом зале всё ещё звенел смех, где кто‑то спорил, кто‑то смеялся, кто‑то просто сидел и смотрел на огонь в камине. Туда, где можно было на время забыть, что впереди ещё столько битв, и позволить себе просто быть здесь и сейчас. В внутрь Хогвартса.