Часть 21

Гермиона упрямо смотрела в одну точку: на белое, стерильное покрывало, натянутое на больничной койке, на тонкую, почти невидимую нить, выбившуюся из ткани. Её ладони лежали на животе, не в защитном жесте, а скорее бессознательно, будто она пыталась удержать что-то важное, что было потеряно. Или ещё нет. Гермиона не знала. Она вообще ничего не знала, только ощущала глухую, всепоглощающую пустоту, которая разлилась внутри, вытеснив всё остальное. Гарри сидел рядом, на жёстком стуле, и бросал на неё короткие, изучающие взгляды, пока слушал целителя: пожилого, усталого мужчину с добрыми глазами и тихим голосом, который объяснял состояние пациентки, не вдаваясь в детали, но и не скрывая правды. Гарри знал, что Драко по-прежнему сидит в коридоре на узком, неудобном стуле, не желая уходить. Значит, что-то действительно изменилось. Что-то сдвинулось в этом упрямом, гордом человеке, который предпочитал скрывать свои чувства за колкостями и холодным тоном. Гарри видел его лицо, когда его вывели из палаты: бледное, искажённое страхом, с глазами, в которых плескалась такая паника, которую невозможно подделать. Гермиона не желала его видеть. Когда первая волна страха и ярости покинула разум Гарри, когда он понял, что с Гермионой в целом всё в порядке, он ещё раз прокрутил в голове её сбивчивый, прерывистый рассказ. Она говорила быстро, сбивчиво, иногда перескакивая с одного на другое. О том, как приехала в офис Драко, чтобы пригласить его на ужин. О том, как услышала голоса за дверью, узнала голос Астории и услышала её слова: громкие, откровенные, унизительные. О том, как она стояла в приёмной, вцепившись в сумочку, и не могла пошевелиться. И о том, как решила уйти. А потом упала. Она не помнила как. Просто — пол и ступеньки поплыли из-под ног, и наступила темнота. Слишком всё красиво и складно. Слишком идеально. Астория появилась именно в тот момент, когда Гермиона решила прийти без предупреждения. Застала Драко врасплох, используя их общее прошлое. Что это было: тщательно срежиссированный спектакль или провокация? Или Астория настолько потеряла голову, что решила пойти ва-банк? Но Гарри знал, что мир не состоит из случайностей. Слишком много совпадений. Слишком много «вдруг». И Гермиона, и Драко были пешками в чужой игре. Но кто-то не знал, что у неё есть родовой защитный браслет, который может зафиксировать магическое воздействие. Гарри тихо вздохнул. Он никак не мог забыть глаза Малфоя в тот момент, когда дверь палаты закрылась перед его лицом. В них было нечто такое, что Гарри видел только раз в жизни: своё отражение в глазах Пэнси в ту ночь, когда признался ей в любви. Малфой действительно был влюблён. Их брак с Гермионой, начавшийся как фиктивный, как сделка, как способ выжить, явно прекратился во что-то настоящее. Во что-то, что нельзя было отрицать. Во что-то, что требовало времени, терпения и огромного количества честности. В конце концов, она была беременна. Гарри сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева. Беременна. Его сестра, его маленькая, упрямая, бесконечно сильная сестра, носила под сердцем новую жизнь — жизнь, которая могла бы стать продолжением их странной, нелепой, такой хрупкой семьи. И кто-то посмел тронуть её. Кто-то посмел играть с её чувствами, здоровьем и будущим. Кто-то решил использовать Асторию как оружие, чтобы ранить её. Говорить с ней сейчас было бесполезно. Гермиона не слушала. Она смотрела в одну точку, и её лицо было равнодушным. Гарри знал эту черту: когда Гермиона уходила в себя, когда мир становился слишком большим, шумным и болезненным, она отключалась. Она не слышала, что ей говорят. Не видела, что происходит вокруг. Она просто ждала, пока буря внутри утихнет, чтобы снова начать собирать себя по кусочкам. Ей нужно было успокоиться. И, к сожалению, это происходило не так быстро, как у него. Вообще не так. Она могла часами сидеть в этом состоянии, отстранённая, недоступная, закрытая. Ему оставалось только ждать и быть рядом, когда она будет готова вернуться. — Тебе нужно поспать, — сказал он, когда целитель ушёл, оставив их наедине. Гермиона поджала губы, и в этом жесте, таком знакомом и детском, Гарри увидел отблеск прежней, упрямой, несгибаемой девочки, которая всегда знала, что для неё лучше. Она бросила колючий взгляд на дверь, за которой всё ещё сидел Драко. В этом взгляде не было любви. Не было боли. Только глухая, ледяная злость. — Я не хочу, чтобы он был здесь, — сказала она. — Мелкая… — Я не хочу, — тихо повторила Гермиона и отвернулась к стене. — Просто попроси его уйти. Мне нужно побыть одной. А когда он здесь… мне больно. Гарри нахмурился. Он хотел возразить, сказать, что она не права, что она не видела того, что видел он, что Драко не заслужил такого отношения. Но он знал Гермиону. Знал, что сейчас любое давление только ухудшит ситуацию. — Я приду утром, — сказал он, поднялся, затем наклонился и поцеловал её в волосы. — Пожалуйста, отдохни и постарайся не думать ни о чём. Я… я займусь всем сам. Гермиона кивнула, не поворачиваясь. Гарри посмотрел на неё ещё немного, на эту хрупкую фигуру в больничной рубашке, на тёмные волосы, что разметались по подушке, на тонкие пальцы, сжимающие одеяло, и почувствовал, как сердце сжимается от боли и гнева. Он вышел из палаты, плотно закрыл за собой дверь и шумно выдохнул, пытаясь собраться и переключиться с роли брата на роль союзника. Драко сидел на том самом узком, неудобном стуле, который стоял у стены. Он не встал, когда Гарри вышел. Просто поднял голову и посмотрел на него, и в этом взгляде, тёмном и уставшем, было столько отчаяния, что Гарри убедился в своих выводах. Он видел, как Малфой пытается держать себя в руках, но не может. Гарри молча махнул головой, предлагая следовать за ним. Драко кивнул, поднялся и пошёл за ним к камину. Они по очереди шагнули в зелёное пламя и через мгновение оказались в тихой гостиной дома на площади Гриммо. Драко внутренне был готов ко всему: к крикам, обвинениям, драке. Он знал, что заслужил это. Знал, что Поттер имеет право разорвать его на части за то, что случилось с Гермионой. Но не был готов к тому, что Поттер нальёт огневиски в стакан и протянет ему. Драко смотрел на янтарную жидкость и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое: не от алкоголя, а от этого жеста. От этого молчаливого признания. От того, что Поттер решил поговорить, а не наказывать. — Я был уверен, ты меня ударишь, — пробормотал Драко и сделал глоток. — Не люблю добивать, — хмыкнул Гарри и опустился в кресло напротив. — Рассказывай. И Драко рассказал всё. Гарри слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов. Только когда Драко замолчал, опустив голову, он задумчиво кивнул. — И как тебя угораздило связаться с такой идиоткой? — пробормотал Гарри и ущипнул себя за переносицу. — Надеюсь, твой разум к этому времени очистился, и ты ясно видишь всю картину. Драко криво усмехнулся. — Нет, Малфой, я серьёзно, — Гарри внимательно смотрел на него. — Гермиона сейчас в полной перезагрузке. Она не слышит, не видит, не воспринимает ничего, кроме своей боли. И на неё я точно не смогу рассчитывать какое-то время. Мне нужен твой мозг. — Ты думаешь, что Астория действовала не сама, — сказал Драко, и это был не вопрос. — Уверен в этом. — Мой отец? — Очень странная картина вырисовывается, Малфой, — Гарри проигнорировал его вопрос и сделал глоток огневиски. — Она пришла именно в тот день, когда тебя решила навестить Гермиона… Он замолчал, глядя на Драко пристально и оценивающе. — Или это не связано? Ты знал, что Гермиона собирается к тебе? — Нет, — Драко покачал головой, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Она ничего такого не говорила. — Провокация? — Гарри задумчиво постучал пальцами по столу, выстукивая какой-то свой ритм. — Но если она не знала, что будет свидетель… возможно, хотели сыграть на вашем прошлом? Всё это слишком похоже на хорошо продуманный спектакль, чтобы быть случайностью. — Да не было у нас с Асторией какого-то такого прошлого! — Драко раздражённо вздохнул. — У нас были отношения без обязательств. Она это знала. Всегда знала. И я не давал ей никаких обещаний. Никогда. Гарри смотрел на него, ему в глаза — и верил. Потому что помнил разговор о том, как боится Драко, что не сможет дать Гермионе то, что она заслуживает. — Никто ведь не знает, что у вас… что у вас с Гермионой всё по-настоящему, — протянул он. — Никто, — хрипло подтвердил Драко. — А Нарцисса? Драко сжал челюсть так сильно, что стало больно. И покачал головой. — Я никому не говорил. Это… это только между нами. Гарри задумчиво кивнул, и в его глазах загорелся огонь, который Драко научился распознавать как признак того, что Поттер вошёл в боевой режим. — Тогда чистая провокация, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Возможно, они рассчитывали на то, что ты не устоишь. Что старые привычки возьмут верх. И потом сообщили бы об этом Гермионе. И… проблемы бы больше не было. — Она сказала про адвокатов, — хрипло произнёс Драко, и его голос сорвался. — Она сказала, что подала на развод. Гарри тяжело вздохнул. — Гермиона в ярости и растерянности — это страшный человек, — сказал он, и в его голосе была странная, усталая усмешка. — Тебя ведь не было в палате, когда она очнулась. Она сразу же вызвала Пинки и отправила его ко мне со словами, что мне необходимо сообщить адвокатам о том, что она будет разводиться. Хоть я и был в ярости… но такие вопросы не решаются вот так. Так что… я не сообщал никому об этом. Драко выдохнул и закрыл лицо руками. Его плечи дрожали: едва заметно, но Гарри видел это. — Она нас убьёт, — прошептал он сквозь пальцы. Гарри хмыкнул. — У нас есть время, чтобы предотвратить это. Немного, но есть. — Я… я не знал, что она беременна, — прошептал Драко, и его голос дрогнул. Гарри с удивительным спокойствием, которое давалось ему с трудом, пожал плечами. — Она тоже не знала, — сказал он. — Я слышал её разговор с лекарем. Диагностическое зелье не сработало, потому что она забыла произнести заклинание. А без заклинания результат не будет точным. Гермиона решила, что всё в порядке, и не стала проверять дальше. — А ты… — Драко посмотрел на него. — А я знал, — сказал Гарри и кивнул на стену, где было нарисовано семейное древо Блэков. — Но такие новости должен сообщать не я, поэтому я молчал и ждал. Драко кивнул. — Нам придётся действовать, Малфой, — сказал Гарри, и его голос стал твёрже. — Это уже не просто желание развести вас. Это прямое покушение на члена моей семьи. — Покушение? — Драко сузил глаза. — Её падение не было случайным, — Гарри говорил тихо, но каждое слово казалось невероятно громким. — Целитель не может сказать точно, потому что применение к Гермионе такого рода определяющих чар сейчас запрещено… но я проверил родовой браслет. Защитное поле было повреждено. Я не могу утверждать, что это была Астория… но… кто-то явно помог Гермионе упасть с помощью магии. Драко сглотнул. В горле пересохло, воздух застрял в лёгких. Он смотрел на Гарри, на его холодное, сосредоточенное лицо, и понимал, что мир, который он знал, снова рушится. Что в этой игре ставки стали выше, чем он мог себе представить. Что кто-то посмел тронуть её. Его жену. Его ребёнка. — Что… что мы будем делать? — спросил он. Гарри посмотрел на него и криво улыбнулся. — Искать, — сказал он. — Как всегда. Только теперь — без неё.