Глава 28. Проникновение

Костя смотрел на разливающийся по снегу кофе, до боли сжимая кулаки. Хотелось что-то с собой сделать. Травмировать, ранить, уничтожить. Сердце и так наизнанку выворачивалось, но этого было слишком мало, чтобы прочувствовать масштаб происходящего пиздеца. Он наклонился, поднял картонный стаканчик и крышку с покрытой льдом и водой дорожки, выбросил в урну. Еще немного посмотрел на темнеющее пятно под ногами. Кофе разъедал притоптанный плотный снег, оставляя драматичные рытвины целыми кластерами. В таком же состоянии теперь, похоже, находилось и Костино сердце. От бессилия он закурил в девятнадцатый раз за день. В пачке осталась последняя сигарета, так что он точно знал, сколько раз сегодня пытался сбежать от проблемы, насилуя себя горькой поганью. Ни черта не помогало. Косте казалось, что от него ничего не осталось. Пустой пакет, летящий по ветру, он осознал себя снова лишь возле какого-то бара. Неоновый знак приглашал на выпивку круглые сутки, а тяжелая обшарпанная дверь будто утверждала, что место популярное. Людное. Значит, шумное и, может, способное хоть ненадолго выжечь всеми отвлекающими внимание всполохами и гамом съедающую боль. Короткая вспышка осмысленности, когда Костя принял решение войти, снова сменилась забытием, на этот раз алкогольным.

***

Саша недовольно цокнул. Какой-то непутевый пьянчуга мешал ему работать. Очень мешал. Бармен подпихнул блондинчика, уже едва сидящего за стойкой, в плечо. Тот поднял голову, потяжелевшую от десятка коктейлей. — Точно. Повтори, — пробурчал, теребя пустой стакан от виски. — Тебе хватит, — строго прохрипел Саша, понизив громкость голоса. — Не тебе мне указывать, че делать! — рявкнул бедолага на грани истерики. Он хмуро присмотрелся к бейджу, верно, пытаясь разобрать двоящиеся буквы. — А-ле-к-к… Дядя Саша, — чуть пошатнувшись, он попытался пригрозить пальцем, едва шевелясь. — Ты тут бармен? Вот и работай у бара! Давай без нравоучений. — Какой я тебе дядя? Я тебя старше лет на пять от силы, — недовольно поморщившись, Саша забрал его стакан и отставил на мойку. Новый коктейль принципиально не предлагал. — Будь другом. Едь домой, пока еще можешь, а? Пьянь же было не так легко направить на путь истинный. В ответ Саша получил затяжной оценивающий взгляд. — Тебе типа тридцать? Хреново для тридцати выглядишь. На сорок, — явно упустив очередную просьбу из внимания, блондинчик рассмеялся, но лицо его искажала боль. Саша таких знал. Все хоть раз в жизни проживают свой худший день, и только эта сквозящая в улыбке полная опустошенность выдает, насколько человек сломлен, и в какие руины в этот момент превращается его душа. Вдруг раздражение как рукой сняло. Саша глубоко вдохнул и медленно выдохнул, потирая бритый затылок, и принял решение. — Валера! — позвал он сменщика, не сводя глаз с нерадивого посетителя. Коллега тут же выплыл из комнаты персонала за бар с молчаливой готовностью к работе. — Че такое? — немногословно поинтересовался Валера, приближаясь так, чтобы обсуждение не доносилось до гостей. — Этот вот элемент работать не дает. Мешает ужасно. Я его выведу, побудь тут, — коротко попросил Саша, скидывая фартук. — Агась, — только и выдал Валера, располагаясь за баром. Саша же взял под руку несчастного, едва способного идти, и поволок на выход, игнорируя возмущение и нечленораздельные оскорбления. Смотрелись вместе они комично: бармен оказался на полголовы ниже своей ноши, но тащил его легко, как игрушечного, только сильные мышцы играли под рубашкой, выдавая легкое напряжение. Один — светловолосый модник, другой — черный, что ворон, брутал. — Утром спасибо скажешь, давай шевелись, — закатив глаза, потребовал Саша, больно щипнув нарушителя покоя за бок. Тот заныл и поддался, поплелся чуть податливее. — То-то же. Тебя хоть как зовут, бедолага? — Константин Титов, — очень уж официально пробурчал Костя, врезавшись в дверной косяк при выходе. — Какие мы важные. — Бармен рассмеялся и ненадолго остановил нового знакомого, чтобы покурить. — И откуда ты такой на мою голову взялся везучий, Константин Титов? — Из Нягани… и из театра… Но меня отовсюду выгнали… А вам зачем, дядь Саш? — Праздное любопытство. — Саша тяжело вздохнул и, придерживая плохо ходячую неприятность, нашарил в кармане зажигалку. – Ты послушай совета, езжай домой, пока можешь. Утром спасибо скажешь. – Не хочу я никуда ехать… Не хочу никакое утро. – Костя болезненно усмехнулся, припадая к стене, и тоже полез в карман за сигаретой. Бармен поделился огнем. Мороз помогал немного протрезветь и начать держаться на ногах. – Тяжело бывает часто, дружище. Но, знаешь, в конце концов всё будет хорошо. А если не хорошо, значит, это не конец концов. – Саша вздохнул и похлопал нового знакомого по плечу. – Едь домой, Константин Титов. И всё будет хорошо. Бармен вернулся на работу, а Костя еще долго смотрел на скромный огонек сигареты, которую только держал в руке. Последняя из сегодняшней пачки, но он так и не вдохнул дым, лишь наблюдал. Знал, что это не спасет. Вдруг всё стало бессмысленно. Даже курение, его худшая зависимость, перестало быть необходимостью.

***

Он медленно, пошатываясь, добрался до дома и уже готов был тыкаться в домофон, когда услышал простое «привет» худшим из голосов. Полина. — Иди нахуй, — процедил сквозь зубы. — Костик, хороший мой, не прогоняй меня! — Девушка развернула его податливое шаткое тело и прильнула к бывшему, на носочках даже дотянулась поцеловать. Костя не успел среагировать. Стоял, как истукан, и нервно моргал, чувствуя на ледяных губах мерзкое влажное прикосновение. Непозволительно поздно опомнившись, он оттолкнул бывшую. — Прости… но нам было хорошо вместе, мы были счастливы. Давай всё вернем, — елейно принялась упрашивать Полина, проигнорировав грубость, к которой была готова. — Блять, тебе че не понятно было?! — Голос сорвался на страдальческий крик. — Полина. Иди. Нахуй! Я уже достаточно сломлен, без тебя хватило… Он не умел плакать только на камеру. А вот в такие дни, когда оказывался загнан в угол и бессилен, когда ничего не оставалось в жизни, никакой опоры, Полина умудрялась добить и довести. Слезы застелили глаза, Костя болезненно морщился, будто это была кислота, прожигавшая кожу. Он прижался спиной к ледяной стене дома и закрыл голову руками, как если бы его собирались пинать. Только пинки теперь прилетали от жизни. Парень услышал как издалека собственный скулёж и, всхлипнув, скатился по стене на пол. Полина точно пыталась его тронуть и успокоить, вцепилась в руку. Что она говорила, Костя толком не слышал, а когда девушка тянула его за рукав, лишь сопротивлялся, болезненно сжимаясь всем телом. Противный писк домофона вызвал благодарность – кому-то из жильцов приспичило ночью идти выбрасывать мусор. Полина покивала ему, бормоча «спасибо», и задержала дверь спиной, снова пытаясь утянуть Костю с улицы. От болезненного щипка пьяное тело кое-как поддалось и зашло в дом. Полина вздохнула с облегчением, оказавшись возле лифта. Можно было считать, что дело сделано. В тепле Косте сразу становилось хуже, и он быстро перестал обращать внимание на ее присутствие. Её долго мучил вопрос, почему ей так не плевать. Почему она так хочет… а чего она, собственно, хотела? Не вернуть любовь, не заполучить Костю, не быть с ним. Ей нужна была месть. Чтобы ему было больно. Когда Полина это поняла, ответ на вопрос «почему» пришел сам собой. Потому что Костя смог жить без неё. Потому что у него что-то получилось. Когда он сбежал, заблокировал её везде и исчез из её жизни, Полина была в ярости. Она ведь искренне собиралась извиниться, планировала даже признать ошибку. Но он не захотел принять ее любовь. Костя решил бежать и считал, что сможет справиться и всего добиться сам. Больше всего злило, что у него выходило. Нужно было доказать ему, что он не представляет из себя ничего, что возомнил. Еле передвигаясь, заново опьяненный в тепле, Костя пошатывался. Ладони подпирали стену. Он чуть не лег в постель прямо в пуховике. – Ну что ты… – Полина довольно усмехнулась и помогла бывшему расстегнуть куртку. Следом сняла с него толстовку, расправилась с джинсами. – Какой ублюдский сон, – проворчал Костя, валясь на постель. Всё плыло перед глазами и галлюцинации о Полине были странными. Больше всего смущало, что именно она. Почему вдруг? – Да, конечно, дорогой. – Девушка хмыкнула. – Вот и засыпай теперь обратно покрепче, чтобы не снилась всякая ерунда. Проспиртованное тело послушалось и отключилось, как по кнопке. Полина была довольна и не могла стереть с лица улыбку. Раздеваясь, она то и дело хихикала, не сдерживая радости. Легко и успешно ей всё удавалось. А от мыслей о том, что Костя вот-вот будет ее стараниями уничтожен, вовсе накрывал экстаз. Девушка прикрыла обнаженную грудь одеялом, поплотнее прижимаясь к парню. Он был горячим, пах потом и алкоголем, но выбирать не приходилось. Дыхание задерживать она умела, не страшно. Закинув обнаженную ногу на прикрытые одеялом бедра Кости, Полина взяла телефон и принялась снимать. Всё подряд, в неудачных ракурсах, лишь бы одна из тысячи получилась, и уже будет супер. Ей много и не надо.