.

День начинался спокойно. Ничего не предвещало беды. Кажется даже, что где-то там снаружи терпимо-тепло и солнечно. Все заняты своими делами и сосредоточены каждый на своём. Александр даже умудрился не завалить себя работой с самого утра. И, что немыслимо ещё больше – заварил себе чай вместо кафа. Вероятно - днём и вечером ещё успеет выпить привычные десяток кружек, чтобы справиться со всеми задачами, которые он решит сделать здесь и сейчас. Потому что иначе он чувствует, что Зеб опять начнёт ворчать про проблемы с сердцем и прочий вред для здоровья. И Каллус пообещал, что хотя бы время от времени будет себя беречь. Поэтому утро действительно не предвещало каких-либо событий, способных потрясти. И всё было действительно так, пока в общую каюту не вошла Сабин. Её энергичная походка и взгляд явно говорят, что она что-то – или кого-то – ищет. Заметив Алекса, она останавливается и улыбается так хитро, что становится сразу понятно – она что-то задумала и объектом этого чего-то явно станет он. Ещё сильнее это ощущение крепнет, когда она подходит к столу и опирается на него. - Алекс, помнишь ты мне как-то сказал, что теперь должен мне услугу? Ну всё. Точно попал. - Ну да? И что же тебе нужно? В глазах Сабин появляется огонь. - Мне нужен холст. Сейчас же. Кажется, в этом есть подвох. Прямо отчётливо чувствуется. - Ты же знаешь - я не большой специалист в таких вопросах. Вряд ли я могу помочь тебе с этим, - и поскольку всё не может быть так просто, скорее всего это всё должно вести к чему-то. – Что ты задумала? - Мне нужен кто-то, на ком я могу попрактиковаться бить татуировки. Теперь ясно, к чему это всё вело. Каллус вздыхает, складывает пальцы «домиком» и смотрит на Сабин предельно серьёзно. - Ты правда думаешь, что я – лучший кандидат для этого? - Если быть честной – ты просто тот, кто попался мне первым. И не придерёшься. Александр никогда не задумывался о чём-то подобном – и в целом не представлял на своей коже хоть какую-то татуировку или другой вид украшений – и по определённой причине это вызывает в голове не самый приятный поток воспоминаний и ряд ассоциаций. Татуировки – чёрное расплывшееся под кожей неясное месиво – были у человека, которого он бы предпочёл не вспоминать. Он ими хвалился – и у каждого этого пятна была своя история, каждый раз менявшаяся и становящаяся всё дальше и дальше от правды. Хочет ли он? Или он просто боится, потому что это всё – и воспоминания, и что-то новое – сливается в одно целое, на секунду оглушает. Нужно вдохнуть. Выдохнуть. - Я бы не хотел делать подобных поспешных решений. Сабин складывает руки на груди, смотрит немного скептично. - Алекс, когда ты в последний раз делал что-то глупое, импульсивное и то, о чём ты вероятно пожалеешь, но это тебя не остановило? Хороший вопрос. Каллус даже задумывается, пытаясь вытянуть из памяти хоть что-то. - Решение помогать восстанию? - Ну, кроме этого. "Кроме этого" не вспоминается ничего – по крайней мере за последние лет тридцать. Дальше обычно не вспоминается ничего вообще, а что приходит на ум – лучше сразу забыть. Так что ответа на этот вопрос Каллус не знает – и потому лишь пожимает плечами. — Вот видишь! Думаю, тебе хоть раз в жизни нужно сделать нечто глупое и импульсивное. Компенсировать, если можно так сказать, упущенные возможности. Аргументы, с которыми, собственно, и не поспоришь. Алекс смотрит на Сабин, на свои руки – и обратно на Сабин, а потом кивает. Пусть будет так. Прошлое останется прошлому – а сам он может сам решать, что делать с собой. - Договорились. Я не против. Сабин буквально сияет, когда он это произносит. С каждой секундой всё сильнее кажется, что он принял верное решение. - Замечательно! Кстати, у тебя там в чашке каф? – заглядывает, улыбается довольно. – Отлично, значит нет. Быстрый инструктаж – никакого кафа ещё минимум четыре часа, алкоголя – три дня, мытья под очень горячей водой – тоже три дня. От тренировок ты вряд ли откажешься, но хотя бы место татуировки пощади. Ну и сильно не загорай. Логично – это всё влияет на кровоток, расширяет вены, мешает заживлению. Каллус слушает внимательно и кивает. - Хорошо. - Тогда мне остаётся только подготовить место и подумать над эскизами. Это займёт около часа, так что далеко не уходи, договорились? - Да куда я денусь… И действительно. В ближайший час Александр не уходит никуда – только пытается сосредоточиться на том, от чего был отвлечён, а Сабин закрывается в своей комнате, чтобы подготовить всё необходимое для процесса нанесения татуировки. Всё это время на корабле стоит поразительная тишина, и только Чоппер временами рассекает по коридорам и что-то ворчит на бинарном. Такое странное чувство – в нём нет страха или сожаления заранее – но при этом в нём нет и радостного предвкушения. Это ощущение спокойного ожидания чего-то, что не изменит его жизнь кардинально, но всё ещё важного. Каллус уже даже решил, где будет находиться татуировка – на запястье. Почему-то именно это место кажется самым лучшим. Эти мысли уже вызывают улыбку. Они дарят ощущение свободы – потому что всё ещё такой странной кажется мысль, что это его тело, и он может делать всё, что хочет. Отращивать волосы, делать пирсинг, бить любые татуировки – что угодно. Его тело принадлежит ему. Он сам принадлежит себе. Это понимание всё ещё вызывает шок каждый раз, когда он останавливается и думает об этом. Слишком непривычно. - Ну, наверное всё готово. Идём? Комната Сабин оказывается буквально вся обмотана плёнкой, как и почти всё рабочее оборудование. На немой вопрос она лишь пожимает плечами – «для большей безопасности». И не поспоришь ведь. - Где будем делать? Каллус показывает на запястье левой руки. - Да, знаю. Близко к нервам и больно. - Я и не сомневалась, что ты знаешь. Ну, это твоё решение. Садись, клади руку поудобнее… Никаких переводных рисунков, ничего такого – Сабин подготавливает кожу, обезжиривает её, достаёт маркер и примиряется. - Не подглядывай. Алекс и не думал, но всё равно ещё и отворачивается. Ещё несколько минут он чувствует, как на его коже что-то рисуют, стирают, дополняют – пока наконец ему не разрешают посмотреть на то, что получилось. — Это ещё так. Эскиз. Тебя всё устраивает? Если что – говори до того, как я начну работу. - Меня всё устраивает. Ну, поехали. Обратного пути уже нет. Сабин разливает краску по колпачкам, ставит их рядом с вазелином, натягивает на машинку рукав и крепко приматывает его эластичным бинтом. Несколько разных видов игл уже лежат, запечатанные – и одну из них распечатывают сразу же, вставляя в тату-машинку. Всё очень серьёзно. Руки в перчатках натягивают кожу – тихо жужжит машинка, настраивается нужная скорость – и затем игла входит – совсем неглубоко - едва выше слоя жира. Жужжание становится приглушённым. Алекс чуть поджимает губы – не самое болезненное ощущение в его жизни, но всё ещё неприятное – словно его медленно царапает какой-то небольшой зверь своим острым когтем. Из-под руки Сабин тем временем появляются первые черты, линии, общие формы. Иногда она промывает иглу и берёт ею новый цвет, продолжая свою кропотливую работу, порой останавливается, чтобы стереть лишнюю краску с помощью вазелина. Вместе с ней смываются и очертания эскиза, но это уже не страшно. Сабин хорошо помнит что именно она задумала и держит изображение этого в своей голове. Всё это время Каллус внимательно следит за каждым её движением, за тем, как раз за разом на его коже остаются линии чернил. Затем – как ловко меняется игла на более широкую. Жужжание становится чуть выше, боль впивается сильнее, движения машинки теперь идут по кругу, как движения кисти, которой очень нужно оставить как можно больше краски под кожей. Ощущения становятся неприятнее – но всё ещё остаются в спектре терпимых. - Почти готово, - она мажет вазелином всё запястье, осторожными мягкими движениями стирает всю оставшуюся краску с покрасневшей кожи и довольно улыбается, глядя на результат своих трудов. - Ну, и как тебе? Алекс смотрит на конечный результат. Он не может не вызывать улыбки. Это что-то, о чём сам он никогда не думал, но это чувствуется как то, что кажется единственно верным вариантом для первой татуировки. Возможно, не последней. — Это очень… твоя работа, Сабин. Мне нравится. Наверное, для неё это самый лучший комплимент. - Отлично. Тогда я сейчас наклею плёнку. Носишь её три дня, не обращаешь внимание на всю ту неприятную жижу, которая под ней скапливается, потом – просто снимаешь и мажешь заживляющим кремом. Всё просто. Затем - просто на солнышке мажешь противозагарным кремом. Всю оставшуюся жизнь. Пальцы Сабин расправляют плёнку – но потом она недовольно поджимает губы, когда отрезок оказывается слишком маленьким и со вздувшимися складками. Отрезает кусок побольше, расправляет – и клеит уже одним верным и быстрым движением. - Теперь точно готово. Александр всё ещё разглядывает то, что теперь навсегда будет с ним. Дроид-мышь, фиолетовый лот-кот, и тот самый метеорит, на его коже всё ещё сохраняющий своё тепло. Иначе и быть не могло. - Спасибо. Наверное, стоит признать. — Это глупый и импульсивный поступок. Но я не думаю, что когда-то действительно пожалею о нём. Сабин на это лишь победно улыбается.