part 5

незамедлительно, с некой преобладающей осторожностью, какая была свойственна лишь женской натуре, Маша не смела позволить себе как-либо шуметь, обреченная обрамленным спокойствием, какой больше походил на неведомый сознанию страх. приноровившись, насторожила слух, дабы вкрадчиво разобрать последующий диалог, что предстоял с минуты на минуту. —Галя, я сам.- ворчливо съязвил Есенин, сверив недовольным взглядом Бениславскую, и обиженный на женскую заботу и ласку, что предоставлялись ему с порога. мужчину, порой, часто задевало подобное отношение в свою сторону, несмотря на дарованное мужество, иногда ему приходилось сталкиваться с чувством внутреннего ребенка, ощущая себя пятилетним мальчишкой.— что я, маленький, по Вашему?- продолжил, невольно закатив глаза, как-бы показывая свое, достойного рода, недовольство, и медленными движениями рук, все же, передал в женские, давно вытянувшиеся к нему руки, небольшого размера чемодан. —ох-х, что-то ты поздно, Сережа.- с обидой в голосе промычала Галина, расстроенно взгляд поникший потупив, оскорбленная нежданным поведением мужским.—ну куда ж ты ставишь, Сереж? ну-ну!- немедля залепетала, нагнувшись к мужским батальонам, что уже успели прилично освоиться на новом для них месте — недавно постиранном ковре, что Галя связала в прошлом году. —ой-й, да брось ты это, Галя.- отчаянно махнул рукописной рукой в сторону женщины, мол, оставь как есть, внимания должного оно не стоит, и вновь суетливо, местами привередливо, закатывая покрасневшие то ли от холода мерзлого, то ли от усталости видимой, глаза. белоснежные локоны, что обволоклись снежной пеленой, местами засыпанные крупными ледяными хлопьями, приноровились столкнуться с мужской долонью, что незамедлительно, однако, плавно, прошлась вдоль, к затылку. медленными движениями рук, удаляя с крепкого тела меховую шубу, удосужился невесомо пройтись вдоль и поперек приятной на ощупь ткани, белоснежными кистями, какие свойственно были предназначены поэту лишь в двух случаях; — писать, сочиняя душераздирающие творения, какие идеализируют не столько внешнюю, сколько внутреннюю мужскую натуру и, разумеется, находить правильное русло для родненького кулака, что уже походил на поправку, с не так давно произошедшего дебоша, в каком плачевно проехался по физиономии Пастернака. —Вы знаете, Галя, нравится мне эта шуба. хорошая.- ласковым говором произносит, в улыбке мимолетной, невиданной расплываясь. таков Сережа был, с сердцем, какой обладал чувством любезности, по отношению, в особенности, к стоящим себя вещам, какие смели проживать вторую жизнь, дарованную Богом.— Вы только представьте, а ведь когда-то, совсем давно-о, шерстка эта самая, принадлежала скотине какой.- ухмыляется, так по-грустному, задумчиво взгляд извлекая, бровями светлыми хмуря.— а теперь вот, я хожу, радуюсь. а когда-то она радовалась. и ведь не задумывался до этого момента, совсем не задумывался.- легкий кивок совершает, по-грустному так на женщину взгляд подымая, присматривается.— все прошло. потерял я бабку, а еще через несколько лет из кота того сделали шапку, а ее износил наш дед.- полушепотом произносит, по-грузному ухмыляясь.— жизнь — она такая, Галя. и нам, мертвецам, вовсе неизвестно, и никогда не будет известно, когда точно ожидать пулю в затылок.- лицо Сергея неумолимо побледнело, преобладая местами синеватым, когда небесные, в свою очередь, глаза, решительно разнервничались, обуславливаясь поникшим сочувствием. Бениславская ужаснулась, в растерянном виде продолжая наблюдать за иногда менявшимися чертами мужского лица. облик ее, несомненно, сделался таким же нечеловеческим, преобладая несвойственный оттенок, какой более походил на бледность, или, болезнь какую. только сказанные слова Есенина не на шутку насторожили женщину, заставив поймать себя на мысли о правоте неподобающей. вспомнился и небольшого объема рассказ, не так давно расслышанный Галиной, содержащий в себе уйму болезненных, неприятных тем для размышления, какой слетел с женских уст, границы которого были аргументированы под защитой Маши. сказанные девичьи слова вихрем вертелись на кончике языка, духовно соприкасаясь с только изъятыми мужскими мыслями. что за немыслимое совпадение такое? сначала эта девчонка, возомнившая из себя приличную особу, и доказывающая правоту собственных изъятий, значения которых не понимает вовсе! теперь и он, Есенин, человек разумный, здравомыслящий, с рассудительными мыслями, повторяет подобного рода тему! абсурд. —Сергей, ну что Вы, что Вы такое говорите?-пришла в себя Галина, вновь залепетав очередную, свойственную лишь ей, песнь. с грохотом отбросив чемодан, который она крепко когда-то держала при себе, в страхе уронить случайно, кинулась на плечи мужские, казавшиеся ей всегда по-своему мужественными.— какая еще пуля? глупости!- продолжала взвизгивать, шершавой ладонью вдоль щеки мужской проходясь, поглаживая.— единственное, что погубить тебя, Сергей, в силах, так это твое нынешнее отношение к Троцкому, которое я советовала бы пересмотреть. застенчивая улыбка не сходила с лица Есенина. он был очарователен со своим звонким озорным голосом, с барашками вьющихся льняных волос, — которые он позже будет с таким остервенением заглаживать под цилиндр, — синеглазый. быть может, подобного рода характеристика, описывающая его исходным образом, являлась той самой зловещей изюминкой, на которую так беспечно и необдуманно, словно влюбленная девчонка, запутавшаяся в собственных чувствах, на которую продолжала вестись глупая Галина. —как она?- с минуту молчания спрашивает, вовсе игнорируя совет женщины, незамедлительно взгляд серых глаз переводя на прикрытую дверь. —очнулась.- просто отвечает, с тяжестью в глазах взгляда не сменяя, губы в затейливом виде поджимает. Галя вовсе не желала более продолжать разговор о незнакомке невиданной, однако желание расспросить Есенина о встрече их здешней возрастало более. —говорит что-нибудь?- задумчиво хмурится он, подмечая про себя нежелание женщины вдаваться в точные подробности ситуации. —кто она, Сережа? кто она такая?- незамедлительно спрашивает Галина, будто и вовсе не расслышала заданный ей вопрос. взгляд теплых, черных глаз на юношу белокурого поднимает, с сожалением моргая влажными ресничками. —я знаю больше Вас, Галя.- томно вздыхает, ладонью шершавой по лбу проводя, мол, и впрямь озадаченный. несказанная, однако предвиденная тишина повисла, обрамляясь затейливым суеверием недопонимания. по виду Есенина можно было разглядеть несвойственную ему растерянность, какая походила больше на испуг, скованный неизвестной взору чужому потерянностью. голубые глаза метались из стороны в сторону, краткими местами останавливая свое внимание на еле видном глазу шкафу, что виднелся из щели приоткрытой двери, угрюмо и одиноко стоя прижатым к стене, покрытый пыльной шалью. недоумение охватило не столько внутреннее сострадание поэта, сколько его здешний внешний вид. мысли в талантливую голову Хулигана лезли разные, начиная свойственный им поток с нежности, добродушия и похвалы заслуженной, кончаясь скованным страхом и смятением, окутавшим последующие новорожденные замыслы. кто она такая? откуда она? что нарушила? из-за чего была остановлена? помнит ли спасителя своего? помнит ли Сережу? что ощущает на данный момент? что ощущает ее глубокое ноющее, как чувствовалось душе поэта, сердце? Есенин не мог ответить ни на один заданный себе вопрос. Сергун, ты даже имени ее не знаешь! о чем тут более говорить? незамедлительным движением вспотевшей руки, вновь проходится по такому же влажному лбу, прикрывая подергивающиеся глаза светлыми рязанскими ресницами. весомо дотрагиваясь до дверной ручки, что кое-как держалась, под вопросом, на свойственном ей посту, медленно входит в комнату, что казалась тогда, поэту, таившей несказанный свет. услышав надоедливый скрип, что так и резал уши, словно наточенная бритва, открывающейся двери, Маша незамедлительно встала из-за стола. голубые, такие детские и растерянные глаза, светящиеся преобладавшим смятением и недопониманием, разглядывали вошедшего мужчину. она видела, как приподнялась его верхняя губа — и какое-то хорошее выражение, лицо пытливого, вдумчивого, в чем-то очень честного, в чем-то даже строгого, здорового парня, — парня с добрым сердцем. а вот он встряхнул шапкой белокурых волос, мотнул головой — особенно, по-своему, но в то же время и очень по-мужицки — и заулыбался широкой, сочной, озаряющей улыбкой, и глаза его засветились «синими брызгами», действительно стали синими. на этом самом моменте Маша поймала себя на мысли, что прежде встречала подобного рода цвета глаза. что-то родное вспомнилось вдруг Маше, что-то светлое, детское в этих глазах ей увидалось. —здравствуй...- поздоровался ласковым, таким нежным голосом Сергей, продолжая блестеть голубизной глаз и сияющей улыбкой.— кажется, Вы не назвали мне своего имени прежде.- продолжал он, в попытках дружелюбно вытянуть девичье имя. глаза поэта кратким взором пробежались по внешнему виду стройного женского тела, словно это была та обязательность и снисходительность, которой пользовались все те, кто в первый, а может, не в первый раз встречали для каждого свою знакомую личность. —кто Вы?- перебивает его прежде Маша, содрогнувшим голосочком произнося, и ощущая как кожа ее побледнела до некрасивости. —ах-х, да. сначала я, да..- неловко, с запинками пролепетал себе под нос, издавая короткий, озадаченный смешок и метнув смущенный взгляд на рядом стоявшую Галину, вновь обратился к Маше.— я Сергей. Сергей Александрович Есенин. —Есенин?- добавляет еле слышным шепотом, застыв в неподвижном состоянии. Маша по-прежнему не отнимала воспаленного взгляда с голубых, казавшихся ей до боли знакомых, глаз, мысленно стараясь опровергнуть поспешные выводы. ее осторожный взгляд также прошелся по мужскому силуэту, однако с некой предосторожностью, опаской и углублением. —Есенин.- подтверждает. светлые брови его ближе сжались, пошли книзу, совсем опустились на ресницы, и из-под них уже озадаченно поблескивали голубые радужки глаз. выражение лица Маши заметно сменилось. в голубых, отдающих прежней растерянностью и смятением глазах, прошлась утонченная волна какого-то спокойствия, облегчения. побледневшие губы более не дрожали, расплываясь в легкой, смущенной улыбке, какая не особо походила под впечатления нынешней ситуации. цвет девичьего, детского личика приобрел свойственный ему оттенок, утонченный и нежный, и на щеках, словно незаметно появившихся в этом коротко секундном моменте, расцвели алые розы. из женской груди вырвался легкий смешок. —Есенин? Есенин!- расхохоталась Маша таким детским, свойственным ей голоском, слегка покачивая головой из стороны в сторону.— что же Вы, как же Вы..- не унималась она, разглядывая черты смятенного белокурого мужчины, какой стоял в оцепенении. Галина рвано вздыхает, точно оскорбленная за небрежное отношение к своему близкому человеку. резво переводя взгляд на Есенина, все еще стоявшего в смятении и не переводившего своего взгляда с смеющейся незнакомки, она ужаснулась более, когда подметила про себя его мысленное примирение над собой. над своим контролем. на его красивом лице читалась преобладающая усталость, одновременно конфузившая с робостью и бодростью, какие были заметы более первого замечания. стихия его была свет, и оттого такт, осторожность шли у него впереди каждой мысли, каждого слова и движения. —что ж, Ваша очередь.- с минуту своего молчания проговаривает он, с ноткой кокетства и любопытности в голосе, чуть покачиваясь на носках и скрестив руки за спиной.— как Ваше имя? —Вы не Есенин. не можете быть им.- неуверенно отвечает Маша, все еще невольно покачивая головой, с легкой улыбкой на устах. —не могу быть им.- Сергей выдавливает легкую усмешку, словно пробуя на вкус данное выражение.— отчего же не могу быть им? однако, верно сказано. очень даже верно.- задумчиво подхватывает, хмуро опуская взгляд потускневших глаз, и пройдя к окну, замечает знакомую ему пару варежек, покойно расположившихся на батарее. плавным, неохотным движением руки приоткрывает занавес, вглядываясь в ослепительный уличный свет.— кто я? что я? только лишь мечтатель, перстень счастья ищущий во мгле, эту жизнь живу я словно кстати, заодно с другими на земле. и с тобой целуюсь по привычке, потому что многих целовал, и, как-будто зажигая спички, говорю любовные слова. дорогая, милая, навеки, а в душе всегда одно и то ж, если тронуть страсти в человеке, то, конечно, правды не найдешь. оттого душей моей не жестко ни желать, ни требовать огня, ты, моя ходячая березка, создана для многих и меня. но, всегда ища себе родную и таясь в неласковом плену, я тебя нисколько не ревную, я тебя нисколько не кляну. кто я? что я? только лишь мечтатель, синь очей утративший во мгле, и тебя любил я только кстати, заодно с другими на земле.— безутешный вздох слетает с сухих губ поэта. кончается песнь. —нет. нет.- подхватывает Маша, еле слышном шепотом отдаваясь в мерзлой и такой незнакомой, казавшейся ей, уже дурной комнате. ее настойчивый взгляд блуждает по мужскому силуэту, не спуская взора, словно побаивается отпустить из виду и более никогда не зацепиться. по какой-то неизвестной причине останавливается на темном галстуке, опрятно заправленном в темно-серый пиджак, видимо, не без помощи умелых женских рук.— Вы разыгрываете меня? чепуха! ничего не хочу слышать! нет. но что это за место? почему здесь все такое странное? Бениславская, все еще с осторожностью наблюдающая за поведением Вишневской позади, переводит испуганный, полный волнения и смятения взгляд на Есенина, который и взгляду своего не подал. нарастающий гнев, опустошение в и без того озябшей, полной голодного одиночества душе, словно произвели уже давно задуманную шалость, выскальзывая во всей своей красе. —да что же на тебя нашло?- спохватилась было Галина, внезапно двинувшись с места, подойдя к низенькой тумбе и схватив одну из фотографий под стеклом, в аккуратно сделанной оправе (у Галины все его портреты были в аккуратных оправах), тут же приставила девичьему взгляду одну из.— ну же, что же ты? не видишь, что-ли? он, не он?- нервическим, чуть содрогнувшим голосом трепещет, вскидывая левую руку и указывая с черно-белого портрета, на каком был изображен юноша, на задумчивого Есенина, уже косившегося на девиц. —я не понимаю.- шепчет Маша, легкая улыбка которой уже не сияла на ее безмолвных устах, да и взгляд переменился, опустошился, растерянно метаясь с неживого облика, запечатленного на листе бумаги, с окаменевшими искорками глаз, на живой, совсем живой, стоявший прямо перед ней. —Маша, Маша! ну как же не видишь? как же это ты не видишь?- взволнованно проговорила Бениславская, чуть погодя, отходя от Маши.— Сережу не узнаешь? совсем не узнаешь? а как же стихотворение? ты же мне стихотворение его читала.- и тут же опешила продолжить, вспомнив продолжение недавнего разговора, что ужас, как встревожил, напугал ее ранимое сердце. Маша более не обращает своего внимания на неживой, совсем застывший портрет, живущий под стеклом и на Галину, отходящую от нее с приложенной рукой к сердцу и во взгляде которой читался неведомый страх. Маша смотрит на него, стоящего у окна, белокурого Есенина, выражение лица которого выражало смятение и что-то холодное, неясное. однако глаза, голубые глаза, те глаза, которые, казалось Маше, она знает целую жизнь, если не вечность, мелькали чем-то особенным, теплым и таким родным. —да ведь это невозможно.- опешила было Маша, качая головой в знак протеста, с опаской отходя медленными шагами. она взглянула на раскрытую книгу, ту самую, с новым переплетом, на обложке которой отражалась надпись золотистыми буквами С. А. Есенин, что Бениславская оставила на кресле. Маша тут же кинулась на колени, нервно, шустрыми движениями пальцев перелистывая страницы.— не может быть.. не может! не верю!- лепетала себе под нос, скользя растерянными глазами по каждой странице, на каждой из которых, черным шрифтов были расписаны стихотворения, последнее из которых было: «я обманывать себя не стану,..», и гласившая надпись снизу 1922 г. —Мария.- обратился Сергей, с осторожностью и беспокойством во взгляде оглядывая согнувшуюся девичью спину, местами содрогавшуюся. теплая мужская ладонь прикоснулась к хрупкому плечу, слегка надавливая, потряхивая.— Мария, послушайте. —где же другие стихотворения? Галина, у Вас неполный сборник! я не вижу за двадцать третий, четвертый и пятые года.- Маша повышает тон голоса, не обращая должного внимания ни на мужское прикосновение, что утихомирило женскую лихорадку, ни на обеспокоенный голос, обращающийся к ней сию минуту. —Маша, о чем ты говоришь?- Галина сделалась предельно бледной. в ее ласковом, женственном голосе уже не слышались прежние страх, боязливость, смятение и недоверие. а скорее нарастающий гнев и злость не столько не саму себя, что не в силах была разобраться в сложившейся путанице, сколько на Марию, продолжавшую необъяснимые ей волнения и почести.— сборник совершенно новый. в нем есть все стихотворения. начиная с десятого года и заканчивая двадцать вторым. что ты имеешь ввиду? —где же? я не вижу стихотворения «до свидания, друг мой, до свидания». мы его учили в школе. где оно?- Маша поспешно оборачивается, полностью обращая свое внимание на стоявшего над ней Есенина.— Вы Есенин? Вы поэт? —Мария, я, признаюсь, затрудняюсь понять Вас. о чем Вы говорите?- хмурится Сергей, неотрывно следя смятенным взглядом за меняющимся выражением девичьего лица. —Вы поэт! как же Вы не помните! Ваше стихотворение, которое Вы написали перед смертью. Вы писали чистой кровью! чистой кровью!- Маша ощутила, как кровь приливается по всему ее гибкому стану, оповещая бьющееся сердце ускориться в движении, в неравномерном движении. —Мария.- хрипло, почти бесшумно прошептал Сергей, кажется, вовсе не меняясь в лице, и неотрывно глядя в бьющиеся горечью недопонимания, девичьи глаза напротив. он может ощутить напряженный взгляд Бениславской позади себя, расслышать ее весомые, слабо доносящееся стоны, смешивающиеся вперемешку со слезами, какие женщина не привыкла скрывать. —Вы писали! что же Вы, не помните?- Маша понижает тон саркастического голоса, прочищая горло, откашливаясь. привставая с колен и проницаемым, растерянным взглядом оглядывая белокурого мужчину в полный рост, она издает напряженный вздох, настороженно хмурясь.— как же там было..

до свидания, друг мой, до свидания.

милый мой, ты у меня в груди.

предназначенное расставание

обещает встречу впереди.

Сергей продолжал стоять на месте, не двигаясь, не трогаясь, не шелохнувши пеленой белокурой шевелюры, лишь изредка приводил в нескончаемое движение нижнюю губу, дергая ей. брови слегка сдвинусь, не мрачно, не скорбно, а только упрямо и очень серьезно. как-будто усталость появилась в его глазах; на какие-то секунды большая серьезность, даже некоторая мучительность застывали в глазах, которые уже рассеянно, беспамятства провожали взглядом двинувшуюся в коридор Марию.