Часть 1

— Это не пройдет, — заключает Серый. Голос какой-то тяжелый, спертый, изувеченный. Олег слушает. — Это никогда не проходит. Только на время ты можешь создать иллюзию удовлетворенности собой. — А достижения? Серый почему-то вздыхает, хрипит смешком: — Да какой там… Трижды перед собой выслужился, один раз обосрался — и все по новой. Это нереально, Олег. Я могу хоть три соцсети создать, но, если вдруг не смогу добазариться, чтобы мне лого нормальный сделали, опять буду ничтожеством. Затем добавляет: — Да даже проще: если я встану с утра и мне не понравится тот, кто смотрит на меня из зеркала, я буду ничтожеством. — Ты разделяешь себя и себя из зазеркалья? — Только глупые нет. Олег молчит. Слушает. — А тот из зеркала нравится мне с каждым днем все меньше. — Ты настоящий всегда нравился мне больше. — Мне уже никакой я не нравится. — А зря, — Олег вертит сигарету в руках, затягивается, наконец, на выдохе произносит: — Ты умный, Серый. Даже если тебе не нравится все остальное, ум ты никуда не денешь. — Мне всю жизнь твердят про мой ум, будто это что-то запредельное. — Но ты правда гениален. Серый вздыхает. Зажмуривается. — Ну и что? Что мне делать с умом, если я все просрал? Если теперь соцсеть — не моя, все мои достижения — не мои? Нахер мне этот ум?! — Почему ты говоришь так, будто проиграл? — А разве нет? Я проебал все, к чему шел годами. Десятками лет. Проебал... — Серый смеется в голос, грузно и отчаянно. Резко становится холодно. — Бля, я все проебал, Олег! Олег молчит. Слушает. — Да мне даже не за себя обидно, мне за маленького Сережу обидно, он же грезил всем этим, а я взял и растоптал. Показал купленную красивую игрушку и разломал на части. — Нет, ты дал ему эту игрушку в руки. Он играл с ней. Не подменяй события только потому, что тебе хочется себя обделить и наказать. — Но я все равно забрал и разбил. — Ты же знаешь, что детям нельзя много игрушек одновременно? Что это затуманивает им разум и разрушает способности к воображению? Серый молчит. Теперь он слушает. — Так что, чтобы дать следующую игрушку, тебе нужно изъять несколько старых. Это нормально. — Но это была его любимая игрушка. — Так это и хорошо. Значит, в будущем он будет вспоминать ее как любимую. Если бы ты не отобрал ее, он бы играл с ней, пока она не надоела и он бы не разломал ее сам. И из памяти она бы совершенно точно исчезла. Когда Сережа молчит слишком долго, Олег продолжает. Позволяет себе продолжить: — Маленькому Сереже куда важнее, чтобы у него был взрослый Серый, чем игрушки. — Но он ненавидит этого Серого. Да и я ненавижу этого взрослого Серого. Блядь, Олег, реально себя терпеть не могу. — Знаю. — Мне претит все: начиная от внешности, этих уебищных рыжих волос, веснушек на половину ебальника, глаз безликих, а тело… бля, мне иногда порезать себя на части хочется, лишь бы не видеть… Заканчивая мерзким характером. Маленький Сережа хотел быть хорошим человеком, а мне до «хорошего» как до Сатурна пешком. — Маленький Сережа хотел быть «хорошим», потому что не знал, каким будет. — Нет, Олег, маленький Сережа хотел быть именно хорошим. Он хотел людей спасать. — А ты разве не спасаешь? — Пока только убиваю. — А я?.. — А тебя, Олег, я тоже чуть не грохнул. Молчат. — Мне хочется себя измучить, знаешь? — Знаю, — тихо выдыхает Олег. —Поэтому ты всегда просишь быть с тобой жестче. — Мне хочется, чтобы ты меня придушил: может, я хоть так грехи исповедую. — Трахаясь с мужиком в это время? Вряд ли. — Можешь и просто так задушить. — Просто так неинтересно, Серый. Серый смеется. Олег смеется тоже. — И что? Думаешь, когда тебя кто-то накажет, ты станешь ближе к раю? — Не знаю. Просто надеюсь, что желание себя калечить хоть немного спадет. — Ты же знаешь, что нет. — Знаю. Олег кидает окурок на костлявый асфальт. — Но иногда же меня отпускает: когда я занят чем-то новым, когда одержим очередной бредовой идеей, когда с тобой. И я цепляюсь за это, будто за соломинку, как за веточку, чтобы из болота выбраться. А потом рука устает держаться, я отпускаю — и снова на дне. — Ты думаешь это не пройдет? — Это не проходит, Олег. Оно и не пройдет.