18

Каким-то чудом я ухитряюсь не свернуть себе шею, падая с трёхметровой высоты. Быстро встаю на ноги. Переродки пытаются окружить меня, но я вырываюсь из кольца. Достаю меч - копьё я потерял, пока убегал - и бросаюсь к одному из них. Он выглядит, как та девчонка из Восьмого! Мне удаётся убить этого переродка, но на меня тут же кидаются остальные. Я убиваю ещё пятерых и раню троих, но начинаю уставать. Надо залезть обратно на Рог! Лучше уж Двенадцатые, чем пятнадцать волков. Пытаюсь забраться, но меня стаскивают вниз. Продолжаю отбиваться, но, по-моему, чем дольше мы дерёмся, тем сильнее они становятся. Скоро у меня совсем заканчиваются силы, и я, полоснув ещё одного по морде, падаю на землю. Сразу три переродка хватают меня за ногу и утаскивают внутрь Рога. Я уже не могу сопротивляться. Просто надеюсь, что они убьют меня быстро. Но у них другие планы. Вместо того, чтобы просто перегрызть мне горло, они вцепляются в руки и ноги. Кольчуга не даёт им серьёзно повредить их, но кожу они прокусывают легко. Я кричу, и тут они начинают грызть мои пальцы. В этот момент я понимаю, что они и не собираются добивать меня. Они здесь, чтобы развлечь зрителей. Очевидно, что глаза мёртвых трибутов у этих тварей - тоже весёлое развлечение. Особенно для меня. Я могу легко разобрать, кто есть кто. Вот волк с глазами Марвела запустил когти в мою левую ногу. А «Клов» я, кажется, убил до того, как меня затащили внутрь Рога. И «Азору» тоже. А тот, у которого глаза маленькой Одиннадцатой, вцепился в мою руку. Переродки грызут меня медленно и постепенно. Когда от кистей рук, как мне кажется, ничего не остаётся, они переходят к стопам и лицу. Я кричу. Потом начинаю просить их отпустить меня или хотя бы убить. Но они, конечно, не слушают. Так проходят часы. Я не могу пошевелиться, не могу оттолкнуть ни одну тварь. Всё исчезает; остаётся только холод, боль, темнота и кошмарные переродки, медленно разрывающие меня на куски. Наконец , у меня не остаётся сил кричать, и я могу только тихо и жалобно стонать. Пожалуйста, я хочу умереть. Или хотя бы потерять сознание, только чтобы эта боль прекратилась. Но нет, так легко отделаться у меня не получается. Скорее всего, у них в зубах какой-то яд. Поэтому я всё ещё в сознании. Они хотят этого, хотят, чтобы я осознавал, что медленно превращаюсь в кровавую кашу. Сквозь металл Рога слышу голос Кэтнисс: - Почему они просто не убьют его? - Ты знаешь, почему, - отвечает ей Пита. Он прав. Она знает. И я тоже теперь знаю. Уверен, ни один из капитолийцев не отвернётся сейчас от экрана. Всем интересно посмотреть, как умирает главный соперник несчастных влюблённых из Дистрикта-12. Всё это устроили специально для меня. Все знают, что я убил больше трибутов, чем другие, поэтому сделали переродков похожими на них. Чтобы те, кого я убил, теперь убивали меня. И никто из капитолийцев не испытает жалости. Для них я злодей, пытавшийся убить невинных голубков. А сам я никого не волную. Ни я, ни мои убитые союзники. Я думаю о трибутах, которых мы убили. Если бы кто-то из них дошёл до финала вместо меня, они бы тоже спустили на него этих «волков»? Может быть, им повезло, что мы добрались до них раньше. Третий, Восьмая, Десятый. Они хотя бы умерли быстро. Я всего лишь хотел победить. Вернуться домой, жить с Дафной. А в Капитолии все решили, что мне нравится убивать. Всё было бессмысленно: тренировки, показы, интервью. Это была просто часть шоу. Подготовка к тому, чтобы убить нас всех по очереди. Чем больше крови и криков, тем лучше для них. Особенно моих. Когда начинает светать, я почти не чувствую боли. Просто хочу умереть. Вдруг вижу Кэтнисс, перегнувшуюся через край Рога. Оказывается, переродки почти дотащили меня до него. Она смотрит на меня с ужасом. Не могу её винить: я сейчас похож на окровавленный кусок мяса, лежащий в луже крови. Пытаюсь крикнуть ей, чтобы она добила меня, но не могу издать ни звука: у меня нет, наверное, половины лица. Наконец, у меня получается тихо прошептать: - Убей. Последнее, что я успеваю подумать, когда стрела вонзается мне в череп, это то, что Дафна остаётся совсем одна, и что моя рука, взлетевшая в воздух на Жатве, была большой ошибкой.