Часть 1

Свет полной луны проникал в разбитые окна старой церкви с гнилыми деревянными ставнями и дверями и рисовал на грязном потресканном полу бледные белые пятна. Молодой кудрявый парень в лохмотьях рисовал на полу пентаграмму чьей-то кровью и на ходу расставлял сальные свечи по лучам пятиконечной звезды в круге. На восковые у него не было денег, да и эти, полурасплавленные куски жира, признаться, он взял на развалинах церкви ещё от прошлых хозяев. Рядом с парнем лежал грязный мешок, набитый чем-то ценным, судя по блеску металла внутри. Наконец, спустя несколько долгих минут мучений парень громко шмыгнул разбитым носом и вытер руки от крови тряпкой. Из грязного мешка он достал старую потрепанную книгу, из которой при одном только открытии посыпались кусочки перегрызенной мышами и просто испорченной от времени бумаги. Рыжик чихнул от поднятой пыли, но сразу открыл нужную страницу, с которой принялся читать какое-то заклинание, точнее, призыв на латыни. С каждым новым словом кровь на полу все ярче светилась алым, а камешки на полу все сильнее мелко тряслись. Возникший из ниоткуда ветер трепал страницы книги, одежду парня и огоньки свечей на пентаграмме, но они все никак не затухали. Вплоть до момента, когда из странной пляски свечей, дыма и полумрака не появилась высокая женская фигура. С рогами, когтями и хвостом с кончиком в виде стрелы. Парень восхищенно открыл глаза и рот пошире, разглядывая возникшую в лунном свете фигуру демоницы: крепкое, почти мужское тело, узкая талия, не скрытая одеждой, звериные глаза с желтыми белками и необычные фиолетовые волосы чуть ниже лопаток. То что они родного цвета доказывал тот же оттенок бровей и даже ресниц. Девица окинула парня таким презрительным взглядом, что он рефлекторно схватился за повязку для глаз, которая сейчас висела у него на шее, нервно и уже не так радостно улыбаясь. — Здравствуй, смертный, зачем ты призвал меня? — она выгнула бровь, пока незнакомец нервно теребил свои же пальцы, пытаясь подобрать нужные слова. — О великая и прекрасная Полина! Демоница с круга Гнева! Меня зовут Вару и я призвал тебя, чтобы ты исполнила моё заветное желание. — наконец решительно и гордо выпрямился парень, встав на ноги. Та самая Полина сложила руки на груди. — Допустим, я согласна, и чего же ты хочешь? — Для начала, уважения к вызывателю! — возмутился он, сглатывая ком в горле и смущенно отводя взгляд. На девушке был лишь минимальный набор из кожаного белья: юбка из полос на заклепках как римских у легионеров и облегающий лифчик из таких же кожаных полос, сплетенный крест-накрест и снизу на манер бинта. Мужчины четырнадцатого века явно не привыкли к подобным открытым нарядам. — И чтобы ты оделась… на современный манер, как полагает приличной женщине. Демоница выразительно закатила глаза и щелкнула пальцами. Теперь на ней была вполне обычная походная одежда того времени: свободная рубашка на шнуровке и леггинсы из тонкой замши. Облегающие все изгибы стройных подкачанных ног. — Как женщина! — настоял Вару, уже без румянца. Полина снова щелкнула пальцами и теперь её грудь не было видно, поскольку она стала плотно забинтована, а волосы были завязаны в низкий хвост с чёрным бантиком. — Теперь я не похожа на женщину и ты можешь не бояться остаться девственником до конца своей короткой жизни. — демоница довольно ухмыльнулась, оголяя острые клычки. Вару возмущенно побагровел и указал на девушку пальцем. — Да ты! ТЫ! Да я! Да за такое неуважение я тебя и наказать могу! — он полез в мешок и достал оттуда искусно сделанный серебряный крест с распятым на нем Иисусом. — Ты держишь его неправильно. — еще шире заулыбалась Полина. — МОЛЧААААТЬ! Демоница прикусила губу, чтобы не рассмеяться от покрасневшего как рак парня и кивнула. — Я призвал тебя, чтобы ты подарила мне власть над этой страной, а не чтобы ты надо мной смеялась! И я знаю, что ты работаешь не одна! Зови сюда своих дружков: Риккардо, Эмму и Рудольфа, а не то я оболью тебя святой водой, адское отродье! — в гневе пригрозил ей кудрявый и достал из мешка небольшой стеклянный флакон. Принюхавшись к ауре демоница побледнела и опустила руки. — Вот же сукин сын…