В санатории.

Санаторий "Озеро Медведей" - самое прекрасное и самое гнилое место одновременно, которое только возможно представить. Тут лечат больных самой разной сложности: от обыкновенных астматиков до тех пациентов, про диагнозы которых слышать страшно. Стоит он в самой западной и степной части Кургана, на самой границе. Надо проехать пару сотен метров южнее озера - и ты в другой стране! Даже забора нету, "проходите кто хотите" называется. А рядом с ним полу-брошенный поселок с одним магазином, одной школой и одним театром, который ещё и лечебница, и танц-зал, где проходят дискотеки, и спортзал. Это местный Дом культуры, единственное ухоженное здание во всем поселке: новые стены в серо-белой краске прекрасно контрастируют с покосившимися темными домиками. Кроме него ещё первый-второй-третий корпус (такое название из-за того, что три здания объединили в одно большое) приличен: стены облепил жёлтый утеплитель из металла, у фундамента он коричневый. Остальные дома - что в поселке, что на территории Санатория - отвратительны и выглядят заброшенными. Лишь свет из окон по холодным ночам отличает их от заброшенных домиков. Лечение довольно разнообразно, рассказывать о нем можно часами. Давайте лучше поговорим о наших героинях Это две женщины - одна на вид сильная и крепкая, с видимыми капиллярами на своих пухлых щеках, короткими кудрявыми волосами цвета искусственного блонда и темно-янтарными глазками, что на все смотрят с явным весельем. Она уже довольно долго работает в этом месте, пользуется огромным уважением среди коллег и подопечных. Ее звали Катерина Петровна. Прекрасная женщина! Вторая наоборот: худющая и бледная, со впалыми, как у мертвеца, щеками. На смерть похожа. Иронично, ведь она собирается не забирать жизни, а возвращать их! Ее руки тонки и хрупки, будто длинные и тонкие вазоны, волосы такие же тонкие, длинные и черные. Она их всегда заплетает в неаккуратный хвостик, по санитарным соображениям. Под глазами - мешки, видно, не спала долго, отчёты и проекты в мед-институте делала и выслала из себя жизнь. Ничего, в этом месте все, кто не мертвые, зарождаются новой жизнью! Она тоже скоро зародится. А звали ее Александрой Петровной. - О-о, здравствуйте! - встречает Катерина новенькую работницу около склада с бельем, - вы у нас новенькие, да? - Александра замешкалась, ощутив к себе такое резкое, неожиданное дружелюбие, но, придя в себя, выдала: - Да, так и есть, - тихо стыдливо, будто нашкодила только что, отвечает Александра. - Ну, раз так, давай я тебе тут все расскажу и покажу, - Александру здесь встретили так приятно и дружелюбно, что ей стало, неизвестно почему, стыдно. Может, она считала, что не заслуживает всего этого дружелюбия к себе? Или ей просто было непривычно? Непонятно. - Да, хорошо, - быстро и тихо, как домовая мышь пробежала, отвечает Александра. - В таком случае за мной, до лечебного корпуса, - добрая и ласковая улыбка все никак не спадает с красивого лица Катерины, - а по дороге я тебе расскажу самые интересные истории про наших пациентов, - намечается очень приятный и душевный разговор - Думаю, начну с чего-то обыкновенного, а закончим самым интересным, - начинает Катерина, - я тут тридцать лет работаю, многого насмотрелась, - да, она тут очень долго проработала, даже успела пережить некоторых пациентов и обитателей. Александра, кажется, заинтересовалась, что ее "наставница" решила поведать об этом злачном, но при этом таком уютном местечке. Поэтому глубоко в душу спрятала свое стеснение и непонятный стыд, дав любопытствую волю. - Была у нас, значит, бабулечка одна, - начинает Катерина свои рассказы, - говорят, в молодости она была прекрасным врачом, лечила всех своих пациентов бесплатно, все живые мертвецы после неё становились живее нас с тобой, вместе взятых! А потом у нее начал развиваться бриотический маразм: грибы в мозге выросли. Сослали ее к нам, жила у нас пару месяцев. Когда я ее видела, честно, мне становилось страшно. Худая, бледная, как смерть, ужас, одним словом, - Александра в это время внимательно слушала Катерину, - теперь уже не она нас всех лечила, а мы ее, - Александра же просто внимательно ее слушала, иногда кивала, мол "Удивительно, кто у вас тут лечится!" Или: "Мне все очень хорошо понятно". Катерина и не заметила, как вошла в аромакомнату, а Александра за ней. - О, а тут у нас ароматерапия проводится, - поясняет Катерина новенькой. Само помещение было не большим и не маленьким: как раз для такой процедуры. По углам и стенам расставлены мягкие диваны, а на них аккуратно сложены колючие одеяла из верблюжьей шерсти: зелёные, серые и просто коричневые. Окно, занимающее всю стенку, зашторено полу-прозрачной коричневой шторой, а яркий и кричащий дневной свет, проходя через эту тюлю, становился мягким и довольно уютным. По середине стоял маленький столик с динамиком и аромопалочками. Динамик молчит, палочки не горят. Все это будет исправлено через часик, так что у наших врачиц есть время. - О, помню, эта бабуля все время лежала на одном и том же диване, укрытая одеялом. Как-то раз она, извини, пёрнула, - подавляет смешок. - Вот тебе и ароматерапия! - стеснение уже окончательно покинуло Александру, вот она и высвободила из себя такую интересную шутейку. - Да и не говори! Потом посетители стали уходить, а она осталась. Тогда, ксати, я ее последний раз видела. Больше не здесь не было. - Наверное, увезли куда-нибудь, - предположила Александра, попутно рассматривая помещение. А тут красиво! - Может быть. А может, она уже совсем не с нами, - не надо погружаться в грустные темы, тем более при новенькой работнице лечебницы, - о, помню, у нас тут одна веселая мадама жила. Такая вся жизнерадостная, солнечная! Только из-за этого она к нам и загремела: имела эта особка горячее солнышко в мозжечке. Оно ее пригревало, она радовалась, иногда даже плясала, не смотря на слабые ноги. Этим она очень раздражала своих серых и хмурых родичей, у которых а голове не солнце, а тучи, вот они ее и увезли сюда, чтобы мы ее солнышко вырезали! А нам жалко. Вот мы ее и решил оставить. Кстати, мадама у нас до сих пор живёт, здоровая и веселая. Кажется, солнце в ее мозжечке только ярче и теплее стало. - Это хорошо, - прокомментировала Александра. - Да, точно! А вот ещё одна история. Была у нас, значит, девочка, которую в инвалидной коляске возили. Видимо, ходить разучилась, как мне тогда показалось. Помню, сидела на вахте, а около меня длинная очередь на лечебную физкультуру была. Там всегда присутствовала эта девочка и ее опекуны. Видимо, ходить учили. А как-то раз ее прокатили прямо около меня, - молчок, - я увидела, что у этой бедной девочки маленькие и тонкие ноги. Она не просто училась ходить, она буквально отращивала ноги! Удивительно, правда? - Да, очень даже, - Александра была очень удивлена таким историям. - О, а ещё у нас был большой ребенок. Тело его выросло, а ум остался на уровне ребёночка. Ох, и милый же он был! Всегда старался быть вежливым, делал комплименты врачицам, здоровался со всеми. Говорил хоть и невнятно, но говорил, умел. Не умел он врать и злиться, всегда такой чудной, прелесть просто! А его руки были похожи на крылья. Наверное, ангелом готовился стать. - Кого у вас тут только нету! Я удивлена, честно. - Я тоже в удивлении, хотя тут тридцать лет работаю! Есть у меня ещё интересные истории. Вот, например, история про звереныша. Среди нас, врачей, так ее звали, потому что она была похожа на зверька - длинные пушистые уши выросли, волосы стали лохматыми и густыми, как колючки у ежа, глаза злые-презлые! Звереныш никогда не говорила, молчала, изредка рычала. Всегда ходила за ручку со своей опекуншей: красивой длинноногой блондинкой. Контраст на контрасте, одним словом! Был у нас ещё и шизофреник: черти в его голове поселились. Говорил он всегда быстро, невнятно, приходилось звать переводчика в лице его жены. Она давно привыкла к его лепету. Помню, как-то раз он бегал по столовой и орал во всю глотку: "Я Шовер, я матрас, я пиво с беконом, врач-моча!" После этого случая его увезли. - Правильно сделали, я бы испугалась, если-б увидала такое в столовой. - Я тоже! Хотя, такое у нас не редкость. О, а кратко раз к нам привезли баклажан, сказали, что это наш пациент. Мы этого "пациента" зажарили, запарили, после с хлебом и водкой съели! Кстати, про хлеб. Уже обед!