Часть 1

Его разбудил не зной. Не шум морского прибоя, обманчиво спокойный, и не песок, забившийся в ноздри и уши. Это была тошнота. Она выворачивала наизнанку, заставляя захлёбываться в кислой желчи. Тошнота оплела внутренности колючей проволокой и с каждым вдохом лишь сильнее затягивала тиски. Продрав глаза, Гриша увидел закат. Тело ломило. Сперва ему почудилось, что жилы, вены и мышцы растянулись на километры и, не выдержав напряжения, порвались. Его трясло. Встав на четвереньки, он ощутил под собой липкую субстанцию и только тогда заметил огромную тушу позади себя. Через секунду ожившее обоняние поймало вонь. Гришу стошнило прямо в ворох кожи, лежавший на песке гармошкой. Он блевал, не в силах сдержать омерзение, и приступ, схвативший желудок, никак не желал отпускать. Между спазмами мясорубки в собственном животе до него добралась простая, очевидная мысль. Он съел Крюгера. Сожрал, как кусок хлеба. Раздробил на части его высокое, худощавое тело. И проглотил. Плоть титана неспешно тлела, пока Гриша пытался вытереть с подбородка тягучую рвоту. Совсем недавно Крюгер сделал ему укол: он ясно помнил боль, прошившую позвоночник. А дальше — ничего. Тёмный провал, за которым нельзя ничего разобрать, как ни старайся. И вот, Гриша здесь, по другую сторону стены, отделяющей его от трупов растерзанных марлийцев. Земли Парадиза простирались далеко вперёд, насколько хватало взора. Ему внезапно сделалось страшно. Неизвестность брала разум штурмом и, как зелёный новобранец, Гриша бездарно уступал. Но что-то внутри него — тёмное, невидимое и оттого ещё более пугающее, отказывалось сдаваться. Сила титана превратила его в каменный столп, могущий простоять под ветрами тысячи лет. Потом, много позже, он фантазировал. Забравшись в сердце Парадиза, смешавшись с толпой, Гриша представлял смерть Крюгера. Наверное, тот стоял перед чудовищем, покорно опустив руки. С тем же бесстрастным выражением на сухопаром лице и стальным блеском в глазах Эрен Крюгер позволил разорвать себя. Гриша думал о том, как звучал его предсмертный крик. Как лопались глазные яблоки под давлением гигантских зубов, как трещал по швам череп и ломались кости. Органы чувств поддавались этой картине, и на языке возникал фантомный привкус металла. Мяса. В непривычном, резком и совершенно чужом жесте Гриша смахнул волосы со лба. А когда осознал, что сделал, сердце пропустило удар. Он понял — Крюгер жив. Не в физическом смысле: человек, сопровождавший его в последний путь, давным давно умер в брюхе титана. Жива была его душа. И Гриша, сам того не ведая, стал её преемником. Порой он подолгу всматривался в зеркало, желая найти подтверждение своим догадкам, и видел лишь своё лицо — молодое и бесконечно усталое. Но там, в глубине зрачка, нет-нет да мелькнёт искра: воля Филина напоминала о себе. По ночам ему снились чужие сны. Два тела, охваченные огнём. Оранжевые всполохи на стенах приоткрытого шкафа. Апокалиптический хор из голосов элдийцев, замученных пытками. Ещё чаще снилась Фэй. Её радостный смех. Дирижабль. И крохотная изломанная фигурка, обезображенная собаками. Гриша просыпался. Проводил рукой по животу, вспоминая, как Крюгер пинал его, не жалея сил. Его коленка была острой. В тот страшный день, захлёбываясь беспомощностью, он ненавидел марлийского солдата всем сердцем. Теперь, впитав в себя Эрена Крюгера с потрохами, Гриша больше не был в этом уверен. «Прости», прозвучал в голове голос. Кому он принадлежал? — Нет, — Гриша вцепился в волосы. — Не надо. Ты знал, что делаешь. Ты хотел, чтобы я испытывал гнев. Моя ненависть — твоих рук дело. Он хотел добавить что-то ещё. А потом замер, прислушиваясь к ночной тишине. Ему не ответили. Молчание окутало не только Парадиз — весь мир, а вместе с ним и душу Гриши Йегера. И вдруг, посреди безмолвия, он отчётливо различил сухой смешок. Лёг обратно, приминая под собой жёсткую постель. Больше нет смысла говорить вслух. Крюгер был внутри него.