💸 💸 💸

Блестящие идеи обычно приходили в светлую — или малиновую, или ярко-синюю, или как повезет, — голову Ким Хонджуна в самые неподходящие моменты. Обычно он был занят или намыливанием этой самой головы в душе, или смывом результатов творческих порывов в уборной. Такая вот у него была дурная муза, и ничего тут не попишешь. На сей раз вдохновение настигло Хонджуна, пока он спал, поэтому вышло даже необычно — ему под утро снились карусели и розовая сахарная вата, грустный Сан-и, который почему-то писал длинные грустные письма из Намхэ, и далекие немелодичные переливы ксилофона. Разбудила же его идея, ворвавшаяся в сонные мозги с тротиловым эквивалентом, равным паре Уёнов. Или тройке. Проснувшись и едва не свалившись с кровати, Ким Хонджун осознал реальность — всего лишь несколько сообщений, впереди еще пара часов до утреннего будильника, и из коридора доносилось кряхтение Минги — очередь в душ выстраивалась задолго до рассвета. Поставив смайлик с рожками на сияющие «переливашки» в общем чате от все того же Уёна с мыслью «убью», Хонджун упал-таки на прикроватный коврик, одновременно обнаружив под кроватью шарик от пинг-понга и потерянный на прошлой неделе кроссовок, основательно припудренный пылью. Вот поэтому Сонхва сюда и носа не казал. У него на бардак была стойкая аллергия. А жаль. Обрадованный Хонджун достал находку, основательно обтер краем пижамы. Надо бы в прачечную, со вздохом влез он в портмоне и обнаружил там сияющее ничего. Сонхва его пошлет, потому что одалживал «до лучших времен» Хонджун уже дважды и ни разу так и не вернул. Возможно, именно поэтому Сонхва его стойко игнорировал, и аллергия на пыль была тут вовсе ни при чем. Благоговейно закрыв портмоне и положив его на место, так, чтобы не нарушить эффект многократного эха, возникшего в финансовой подушке и грамотности, Хонджун закрыл глаза и опустил голову на скрещенные на коленях руки. В коридоре прокряхтели выразительнее, видимо, Юнхо в душе обнаглел в доску, а Минги надоело сидеть на полу и в ожидании резаться в «три в ряд» на старом телефоне. Из всех троих — Хонджун, Минги и Юнхо проживали втроем над третьесортной забегаловкой, в которой последний подрабатывал на полставки менеджером и на две четверти — всеми остальными, включая посудомойку, — Минги пока что был самым платежеспособным, имея неплохой доход с детских праздников, на которых изображал то Вилли Вонку, то крутого рэпера в бабушкиной песцовой шубе для деток постарше и отдельных ценителей всех возрастных категорий. Но Хонджун не хотел просить у него в долг: парень решил во что бы то ни стало заделаться в музыкальные продюсеры, или как его там, и копил на оборудование. А обратно добрый Минги б ни за что не стал просить, не Сонхва… Поднявшись и убедившись, что дверь не забаррикадирована, Хонджун поплелся на кухню: там еще должен был оставаться кофе. Если Юнхо перестанет играть в русалочку и выплывет из ванной комнаты, то, как знать, может быть и тост Хонджуну тоже обломится — с джемом. Юнхо как раз пора было собираться на работу. Колба в капельной кофеварке была эффектно схвачена поперек скола армированным строительным скотчем, загадочно поблескивавшим в тусклом свете уличных фонарей. Хонджун вздохнул. Нужна была новая колба, новая кофеварка… Нужна была новая идея, но в ванную была очередь, поэтому идеи вились вокруг с легким оттенком аромата растворимого пойла без молока и сахара, и Хонджун не мог ухватить ни одну из этих синих птичек ни за хвост, ни за какую еще… часть тела. Мысли о птичках независимо от желаний Хонджуна пожурчали в какое-то совсем непотребное русло, как раз в одной тональности с голодным желудком. Интересно, как там Сонхва, отчего-то подумал он, тоскливо скашивая взгляд на кофеварку, издававшую звуки диалапного модема. Он-то — настоящий олигарх в их независимой артели. Это вам не Сан на приисках, не Ёсан на птичнике и не Уён в кордебалете какого-то латино-оркестра. Один страус чего стоил! А страус стоил дорого, и содержать его стоило дорого, Ким Хонджун и то дешевле обошелся бы… Наверное. Еще никогда в жизни Ким Хонджуну не приходило в голову ревновать к страусам. Очень ценный опыт. Кофе оказался мерзок, тосты — жесткими, а Юнхо охамел сидеть два часа кряду в ванной. Минги, кажется, заснул в коридоре. Интересно, что ж такое Хонджуну снилось-то, что он так резво вскочил ни свет ни заря? Уён… Сан… розовая сахарная вата… Флафф? Какой флафф, почему флафф?.. — Бля! — Хонджун вскочил как ужаленный. Он вспомнил. Идея поднималась над сумеречным сознанием, скудным горизонтом материального положения и руинами благополучия. Она сияла, лучилась и розово улыбалась младенчески-наивной улыбкой. Еще никогда Хонджун не чувствовал себя настолько окрыленным телепузиком. — Общий сбор! — рявкнул он в коридор, одновременно разбудив Минги и вытаскивая из душа голого Юнхо с криками «чего я там не видел, дубина?», второй рукой набирая сообщение в общем чате. * * * Новости распространялись со скоростью пожара в степи в ветреную погоду: Хонджун дал ёбу. После очередной неучебной тревоги это знали примерно все семь ронинов на грустном пути обретения лучшей жизни. Лучше бы дал кому-то конкретному, с тоской думал Юнхо, еле разлепляя веки — он в душе тоже заснул, поэтому слегка получил по щам от Минги-щи, и получил бы сильнее, но спина затекла, и Минги не смог как следует размахнуться. Первыми на зов прискакали Уён и Сан, Сан выглядел воодушевленным, а Уён был при гитаре и кастаньетах — у его подопечного оркестра поздно закончилась концертная программа, но Хонджун заявил, что это — гитара и кастаньеты, — очень кстати. Раз уж фанфар для его «стопроцентной идеи» не случилось. Уён, выслушав предварительные ласки, закатил глаза. Дело было дрянь. Воодушевленный Хонджун был похож на паровой каток, настроенный подружиться со всеми и каждым, поэтому пугал всех нормальных людей в радиусе нескольких километров. Теперь он всем своим маленьким концентрированным эго носился по гостиной, подбирая вещи и ими же протирая пыль, явно надеясь на визит ненаглядного принца на пушистом страусе. Только вот Сонхва еще не отписался, неясно было, получил ли он вообще сообщение от Хонджуна. Ясно, что компасы их воображаемой шхуны уже указывали на грядущее богатство и вели за баснословными сокровищами, иначе не пузырился бы таким восторгом капитан Ким Хонджун. Вторым прибыл Ёсан, поэтому Уёну и Сану пришлось потесниться на софе. Он привез с собой жестянку со свежими яйцами с фермы, к счастью — совершенно обычными, съедобными, вовсе не золотыми. В другое время Хонджун бы оглушительно скрипел зубами, мечтая о золотом яйце, хоть одном… уж плевать, хоть самому снести что ли… Но пока что яйца не выходили, только идеи одна охренительнее другой. А сегодняшняя была супер-дупер-гипер-мега-охренительная, охренительнее всех, ранее сгенерированных щедрым на выдумку мозгом прирожденного бизнесмена Ким Хонджуна. Чуя неладное, Юнхо, отобрав жестянку, спровадил не знающего куда себя деть Минги в кухню — готовить завтрак на всю честную компанию. Хонджун изнывал. Возможно, Сонхва станет куда благосклоннее, явись Хонджун перед ним не на старой разваленной тачке, а на новом «ламборджини», разведется со своим противным страусом и начнет-таки новую жизнь, исполненную шелеста купюр и звона монет… Отобрав у Уёна кастаньеты, которыми тот нервно пощелкивал, Хонджун поставил финальный аккорд собственными челюстями — нечего сбивать его с дельной мысли. Потом прошелся по комнате, вернулся, обнял гитару с алым бантом на грифе, исполнил что-то из AC/DC под рык разозлившегося Уёна и смешки вразнобой от Сана и Ёсана. Если капитан шпарил на гитаре, значит дело было точно дрянь. — Завтрак готов, — оповестил Юнхо с кухни, поддержанный бодрым речитативом Минги. Ёсан довольно потянулся. Сожрав полторы порции яичницы и ни на йоту не охолонув, Хонджун во всеоружии встретил сообщение от «С», единственной буквы алфавита, которая по хонджуньему веленью сопровождалась сердечком. «скоро буду» Сан уснул на груди у Уёна, обрадованный хорошей порцией кофе. Хонджун ходил вокруг них, хищно облизываясь и таращась во все глаза. Когда распахнулась входная дверь, Хонджун тут же умчался — встречать своего Эс с сердечком. Но почти сразу ввалился обратно — на пороге стоял Чонхо, молчаливый, как скала и решительный, как терминатор. Ему было глубоко фиолетово — он, финансово независимый и вокально одаренный, всегда был за любой кипеш, кроме голодовки. Тем более, если речь шла о приключениях. Если понадобится, он дотолкает шхуну долбоеба-капитана до сокровищ своими руками. Ручищами. — Чонхо-я! — обрадовался Минги, но тут же был отодвинут в сторону. Чонхо был весь крепкий, коренастый, сбитый на совесть. Ломал яблоки голыми руками и строил хёнов одним взглядом. Хёны тушевались, строились и не спорили. Себе дороже, знаете ли. Решительно откушав предложенного завтрака и выпив две кружки огненного кофе, Чонхо выжидательно уставился на присутствующих. На Хонджуна в частности. Сияния Хонджуна, однако, это нисколько не уменьшило. — Нет-нет, погоди, еще рано… Не видишь, еще не все в сборе? Ну конечно. Эс с сердечком, обещавший «скоро быть», вальяжно парковал своего роскошного страуса перед забегаловкой. На востоке едва-едва поднималось солнце, боязливо освещая угодья великого комбинатора Ким Хонджуна, захваченного очередной восхитительной, великолепной, несравненной идеей. Красавец Сонхва озарил гостиную сиянием черных глаз, дорогим парфюмом и вайбами Нарциссы Малфой. Гриффиндорская натура Хонджуна неловко подобралась, разыскивая глазами остатки пыли и скомканные в мячик фантики от «Ферреро роше», тут и там валявшиеся на полу. Конфеты были подарочные, поэтому Хонджун не убирал их — давая понять, что вот и у него есть тайные поклонники. Вздохнув духами и туманами, Сонхва уселся на предложенный стул. От завтрака и кофе отказался — и правильно, последний кусок яичницы только что был съеден самим Юнхо. Хонджун адмиральским взглядом окинул свою флотилию и нерушимого, как портовый кран, Чонхо. — Без предисловий, пожалуйста, — поднял ладонь Сонхва, уже чувствуя, как запели снасти на шхуне его пиратского превосходительства, как ветер перемен заиграл в парусах. — Что ты задумал на этот раз? Свистел ли то ветер приключений или фляга Хонджуна — ему было недосуг разбираться. Некогда. Страус уже нетерпеливо заглядывал в окно гостиной — деньги сами себя не напечатают, патрон, пора на промысел! Корзинка с флажками на продажу вразнос, надежно принайтовленная к боку красивой птицы, трепетала и переливалась разноцветьем. — Меня осенило, — поделился симптомами Хонджун, и флотилия едва удержалась, чтобы синхронно не закатить глаза. Обычно вся лютая хрень в коллективе начиналась именно после таких признаний. — Нет, вы послушайте!.. * * * — …я гарантирую успех! — завершил Хонджун под гробовое молчание благородного собрания и неприкрыто ироничный взгляд Чонхо, даже не пытавшегося маскировать издевательское выражение под дежурное сочувствие. Юнхо расчесывал волосы громадной пятерней, непонимающе пялясь на капитана. Уён и Сан таращились во все глаза, Ёсан делал вид, что он не с ними… Свист фляги и парусов входил в резонанс, предполагая, что приключения будут на славу. Молчание сгущалось. Идея Хонджуна сияла, ничем не омраченная, все-такая же наивно-розовая, флаффная и прекрасная. — Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сперва купить что-нибудь ненужное, а у нас денег нет! — изрек Минги рациональную мысль, давным-давно услышанную в каком-то экзотическом аниме. Сонхва нетерпеливо заерзал, обмахнувшись каким-то журналом, обнаруженным на столике у софы. Перекатил носком туфли комочек золотистого фантика от конфеты. Хонджун входил в раж. — Для этого не надо ничего поку… Ой! Дверь вновь хлопнула, распахнувшись. Возмущенный страус, решив, что хозяина взяли в заложники, явился на разборки. — Здравствуйте, — поклонился страусу зачем-то воодушевленный Хонджун. Благородная птица фыркнула и отвернулась. Обойдя диван под обеспокоенные взгляды, заинтересовалась бантом на гитаре, однако быстро остыла и уселась прямо на пол — у ног своего обожаемого красивого хозяина. Сонхва пригладил короткие перышки на затылке страуса, и Хонджун внутренне поежился. Наверное, ревновать к страусам было плохой идеей, но разве ж можно не ревновать? — Давайте к делу, — суровым набатом прозвучал голос Чонхо. — То есть, вы намерены продавать… фансервис? — Да! — с энтузиазмом вскричал Хонджун, довольный, что хоть кто-то его понял. — И для этого мы… простите, я что-то не понял… Снимем дораму? Сонхва повел бровями. Страус нахохлился и распушился. — Ой, да что там снимать-то? — чистосердечно возгорелся идеей Уён, — Все ж уже есть! Ссылка на «Онлифан…» Но Сан, сидевший до этого времени тихо, предусмотрительно прикрыл болтливому Уёну рот рукой. — Ни слова о конкурентах! — сурово напомнил он. Юнхо и Минги переглядывались, Ёсан не вынимал лицо из фейспалма — и Хонджун уже начал подозревать, что проходимец там тупо дрыхнет, отдыхая после смены на ферме с золотояйцевыми курами. — Допустим… Допустим! Оборудование можно взять в лизинг, но… Сценарий-то откуда взять? У Хонджуна дыхание в зобу сперло. Как, как могли эти недальновидные неверующие люди так недооценивать его, его, Ким Хонджуна, мастерство сценариста?.. — Итак… Что за историю мы собрались экранизировать? — ласково поинтересовался Ёсан из фейспалма. Уён рядом энергично закивал. Если бы предусмотрительный Сан не держал его рот на замке, он бы явно поинтересовался тем же самым, возможно, правда в не столь печатных выражениях. Но Сан дальновидно руку не убирал. Минги, которому надоело маячить в проходе, тоже бочком просочился в гостиную. Учитывая, что мест осталось не столь много: рядом с софой и Ёсаном или рядом со страусом, Минги выбрал из двух зол более пернатое. Страус не возразил. — Историй любви человечество придумало множество, — в голосе Ким Хонджуна прорезалась неслыханная ранее тоска. В кои-то веки без финансовой окраски. Золотистые мячики из оберток «Ферреро роше» загадочно сияли из-под дивана. Сонхва склонил голову. — Мы просто возьмем классику и адаптируем под себя! — изрек Хонджун, уверенный, как никогда, что дело выгорит. — Тогда Джеймс Кэмерон подаст на тебя в суд, а соседи снизу — счет за затопленную квартиру, — резюмировал Юнхо, спуская капитана на палубу из «вороньего гнезда». — Слышь, ты, айсберг!.. — завелся капитан с полоборота, чувствуя, что идея начинает потрескивать у переборок. — Например, хён? — подал голос заинтересованный Сан, убирая руку от Уёна. — Слушайте, это ж такое можно наснимать, я знаю, я видел… — поторопился высказаться Уён, но Сан вернул ладонь на место, чтобы Уён не успел уточнить, где именно. И густо покраснел. Ровно так, чтобы все поняли. — Предложения? — Чонхо заинтересованно уставился на Хонджуна, уже почему-то не на шутку струхнувшего. Дело начинало ощутимо пахнуть подставой. — Да хоть… «Ромео и Джульетта»! — словно оправдываясь, Хонджун чуть отступил, озираясь в поисках поддержки. Сан и Уён одновременно окунули головы в плечи — сдерживая смех. Ёсан нырнул обратно в фейспалм. Сонхва рассматривал золото от конфет и многозначительно молчал. Минги и страус понимающе переглянулись и печально вздохнули. — Выпустим постановку в восьми изданиях, понимаете ли, у каждого — собственный цвет и лицо на обложке… Карточки закажем. Рандомные, конечно! Кто соберет все восемь покемонов — позвонит до востребования на телефон-автомат у заправки, вдруг Юнхо трубку возьмет?.. Хонджун щебетал, как соловей, так мелодично, что страус даже ревновать начал — уж не собирается ли эта маленькая птичка распускать хвост перед его чудесным хозяином? Рассердился и загрустил. Поднял было перья дыбом, но тут же был поглажен Минги. С точки зрения страуса Минги был отличным соседом по насесту, только вот на софу с какой-то грустью глядел. Там гнездовались трое, и причиной грусти птицы Минги были точно не эти два пересмешника с попкорном… — Хён, — не без демонической усмешечки начал Чонхо, почесывая подбородок. Это приободрило Хонджуна: когда Чонхо так делал, он явно чувствовал, что деньги близко. У него было чутье, и никакая свистящая фляга капитана Чонхо не мешала. Он точно знал, где выручка, и всегда на нее приходил. — Предположим, я захочу инвестировать в твой проект. Какие дивиденды ты мне предложишь? У Хонджуна загорелись глаза и затряслись поджилки. Он почувствовал себя гончей, мчащейся за подстреленной уткой. — Скажем… Три процента, — уверенный в собственной щедрости оповестил Хонджун. Чонхо даже присвистнул от возмущения. Страус, встрепенувшись, с удивлением посмотрел на странного человека, свистящего на манер нетрезвой выпи. Сонхва зевнул. Минги успокаивающе похлопал страуса, который уже успел распустить крылья, как хороший «боинг». Пару секунд спустя к Чонхо вернулся дар речи. Смерив Хонджуна скептическим взглядом, он выложил свое видение будущего дохода. — Тридцать. И никак не меньше. — Тогда сделаем четырнадцать комплектов карточек. Или, скажем, двадцать два — что наверняка. А мерч? Мягкие, твердые и полутвердые игрушки — а? — Погодите, твердые — это для взрослых? Хонджун не сдавался. Сыпались, как из рога изобилия, провокационные вопросы. Сонхва молчал и сверлил Хонджуна пристальным взглядом. Чонхо вытащил из внутренних карманов два калькулятора и блокнот. Наверняка портативный банкомат у него тоже где-то завалялся… — Одну секунду, — встрял в разговор серьезных людей невоспитанный Уён. — А мы все? Мы разве не будем задействованы? Разве нам не полагаются гонорары? Хонджун, воодушевившийся было расчетами прибылей, чуть притух, но светоч его идеи все равно еще был высоко. — Гонорары полагаются, — нехотя согласился он. — Но никакого процента с продаж! Уён, не ожидавший такой подставы, в праведном возмущении даже подскочил, отпружинив от Сана, который безуспешно пытался его поймать и усадить на место. Идея справедливого вознаграждения в мире победившего капитализма как-то внезапно завладела сознанием всех присутствующих. Тишину в мгновение ока разорвало на мелкие кусочки. Минги заткнул уши руками, спасаясь от всеобщего гвалта. Он по-прежнему очень грустил. * * * — Нет, хён, если я вкладываюсь, то я хочу себе заглавную роль, — вкрадчиво в который раз пытался донести простую мысль до Хонджуна Чонхо. Хонджун делал вид, что не понимает. Чонхо стоял на своем. Откровенно говоря, отважный и некогда воодушевленный капитан был близок к истерике — он выпил остатки кофе, потом остатки виски из кровных запасов Юнхо. Идея требовала жертв. — Но… Но Чонхо, миленький, подумай, как замечательно будет смотреться в роли Ромео Юнхо! Он артистичный, романтичный… — А я разве нет, хён? Кристально чистным и честным взглядом, немедленно взыскующим ответа, Чонхо впился в своего капитана. Паруса его пиратской шхуны уже четверть часа как изрядно обвисли, а он сам себя чувствовал так, будто его корабль описывают за долги — впрочем, не так уж и далек он был от истины. — Да… Конечно, Чонхо-я, но ты ж понимаешь, лирика, другая фактура… — сражался Хонджун до конца, уже понимая, что не вывезет. Сан, отлучившийся на пару минут — предупредить, что Юнхо сегодня не явится на работу, вернулся с ведерком попкорна, на сей раз — настоящего, из которого теперь по очереди угощались Уён и страус, вытягивавший длинную шею поперек маленькой гостиной. Надо сказать, что страус, почувствовавший себя в компании Минги вполне комфортно, позволял ему гладить спину и крылья. Деликатный Минги не позволял себе ни дразнить, ни задирать большую и красивую птицу, изогнувшую шею знаком вопроса, и страус это вполне оценил, периодически поклевывая Минги в плечо, когда тот отвлекался от поглажек. В мире локального бизнес-сообщества схватка двух равноуважаемых людей продолжалась при приблизительно равном соотношении сил. Сонхва уже понимал, что день потерян — и его торговля флажками не принесет ни монетки. К счастью, в запасе оставалось еще несколько коробок «Ферреро Роше»… Сонхва поджал губы и закатил бумажку подальше под стул. С глаз долой — из сердца вон. Все равно Хонджун тратит свою жизнь на вот эти великие прожекты… Нет ему дела до обычного продавца сувениров… — Но там же две заглавных роли, — с озорным огоньком в глазах напомнил тихоня Ёсан, склоняя вопросительно голову. — Джульетта? — Хонджун в недоумении собрал брови домиком над переносицей. — Но… Но!.. — Я готов, — с олимпийским спокойствием сообщил Чонхо, абсолютно решительный и непоколебимый. — Но… — по инерции прошептал Хонджун, обшаривая взглядом комнату в поисках — куда бы присесть, ноги отказывались его держать. — Ты сомневаешься, что я смогу Джульетту?.. — и вновь все тот же чистый взгляд. Слова закончились. Обескураженный Хонджун только отрицательно помотал головой — нет, мол, что ты, Чонхо, никаких сомнений. — А это тема… — воспрял зато Уён, отвлекаясь от попкорна. — Ново! Свежая идея! Знаешь… в духе времени! — Ты это о чем? — воззрился на него Сан. — Ну репрезентация, все дела, — с жаром пустился пояснять Уён, и Сан, вероятно, пожалел, что руки заняты поп-корном. — Вот ты, Сонхва, кого готов сыграть? — А ты как думаешь? — бархатно спросил Сонхва, поигрывая кончиком галстука — костюм ему безупречно шел. Уён окинул жарким взглядом изящного хёна. Сонхва едва заметным движением приподнял бровь, кокетливо и нежно глядя на обомлевшего Уёна. Хонджун подумал, что черт с ним, со страусом, сперва он расправится с Уёном, и не только по поводу «блестяшек» в общем чате в четыре утра. И не за вечные своевременные информационные вставки. И не за сумасшедшие идеи, одна другой краше, хотя тут бы кто уж говорил… — Ты точно леди Капулетти. Хонджун, записывай меня в Тибальда — я спою! Он ловко повернулся на каблуках, перебрав струны звонко запевшей гитары. Отбросив челку движением головы — горделиво назад, шагнул, открыл было рот — спеть что-то из романсов. — Погоди, Ён-а, у нас же не мюзикл? — А почему не мюзикл? — обиделся Уён, задетый за живое. И обняв приглянувшуюся Хонджуну гитару с алым бантом, все-таки изобразил несколько нот из партии ревнивого кузена Джульетты. Юнхо, Ёсан и Сан зааплодировали. Попкорн к радости страуса посыпался на пол. — Вы все забываете о главном! — пискнул решительно Хонджун, пробуя воскресить прежний блеск своей бизнес-идеи. — Это о чем? — отвлекся Уён, занятый серенадами будущей «леди Капулетти», надо сказать, не без удовольствия принимавшему знаки внимания. — Это ж… ну… фансервис. То есть, между Ромео и Джульеттой должна быть… Это самое… Химия! Вот! Чонхо, в очередной раз недооцененный и поэтому слегка раздраженный, утвердительно кивнул. Он был лучшим вокалистом этого заштатного городишки, пел так, что цыганский народный хор Уёна почитал за честь ему аккомпанировать. Не было ни одной партии, с которой бы Чонхо не справился, да еще и ломая яблоки попутно. — Химия будет, — пообещал Чонхо, совершенно демонически улыбаясь. Юнхо лихорадочно пытался вспомнить, что же такое плохое он успел сделать их младшенькому. Неужели те нескромные предложения поцелуев — прямо в губы?.. — Не-е, думаю, у них не получится… — Ты что это, сомневаться себе позволяешь? — А что я такого сказал? Пусть всем покажут эту… «химию»! Юнхо храбро, с достоинством расправил плечи: — Покажем, еще как покажем! И юнитку забабахаем, слышите? Восемнадцать едва различимых вариантов! Чонхо кивнул, решительно становясь у плеча хёна. Прикрыв глаза, Сонхва изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться. Он-то помнил великое произведение близко к тексту. Эта Джульетта способна пол-Вероны разнести и Парису морду набить — ради своего Ромео. Воистину, «Джульетта, ты как день». Судный день. На душе Хонджуна вновь просветлело, а во взгляде заиграли искорки — его идея возрождалась из пепла, основательно втоптанная туда его будущими звездами. * * * — Запомнили, оглоеды? Следующая репетиция — здесь же, через неделю! Текст каждому пришлю под вечер, когда закончу со сценарием, — Хонджун потирал руки в предвкушении. В качестве режиссера он показал себя отменно, хоть и пришлось внести кое-какие изменения в сценарий. Теперь нетленная классика напоминала супергеройский блокбастер. — Это «альтернативная вселенная». Поняли меня? Джульетта, положи ради бога Бенволио на место… Ёсани, ты в порядке? Меркуцио-Сан и Тибальд-Уён, только что враждебно смотревшие друг на друга через ведерко с оставшимся попкорном, немедленно обнялись, и Сан был ободряюще похлопан по всем выступающим частям ниже пояса. Минги досталась роль Кормилицы, поэтому, пока не настала его очередь, он мирно подкармливал страуса листьями домашнего латука, который Хонджун, надо сказать, на дух не переносил и вообще за съедобное не считал — иначе домашняя плантация была бы сожрана до основания страдавшим от безденежья и бескормицы капитаном. Сам Хонджун с видоискателем в телефоне и импровизированным матюгальником из бумаги изображал бурную деятельность в сфере бухгалтерии, то и дело подзывая к себе «Джульетту» — помочь разобраться с налогами, просчитать возможные убытки и стоимость мирового турне для команды с оборудованием и танцорами. Пока Ромео, Меркуцио и Бенволио увлеченно танцевали и пели свое трио, Джульетта непреклонно стояла на тридцати процентах, а Хонджун обещал, что в последнем акте яд будет настоящим. Сонхва, поднимаясь, сделал птице жест рукой — приглашая уже следовать к выходу. День и так был потерян — в лоскуты. Страус, разомлевший на коленях Минги, не сразу сообразил, что от него требуется, но встал на свои крепкие кожистые ноги, встряхивая их. На ковролине, чуть отсвечивая пробивавшимся в боковое окно полуденным солнцем, осталось лежать яйцо. Отличное крупное страусиное яйцо. Золотое. Все девятеро — включая страуса, — уставились на чудное чудо. Ёсан решился первым, у него, как ни крути, опыт — на ферме. Со знанием дела он поднял и взвесил страусовое изделие на ладони. Восхищенно хмыкнул и кивнул. — Минги-я, кажется, это тебе… Долговязый и до крайности смущенный Минги неловко переминался с ноги на ногу. — Мне? Я ни при чем, я не знаю, как так получилось… Ёсан улыбнулся. — Ничего особенного. Просто он решил сделать тебе приятное. — Спасибо, страус-щи, — вежливо обратился к птице Минги. И потом уже ко всем: — И что мне теперь делать? С этим вот? Хонджун, снедаемый самыми противоречивыми чувствами, хотел предложить кучу разнообразных сценариев — как для самого Минги, так и для общего блага и пользы, но язык повернулся сказать только, что Минги же всегда хотел… — Точно, хён, спасибо! Обрадованно хлопнув себя по лбу, Минги протянул яйцо Хонджуну. — Держи. Купи уже себе «ламборджини», хён. Как ты всегда и хотел — чтобы Сонхва-хён наконец обратил на тебя внимание… От немедленной и мучительной гибели в руках Хонджуна Минги спасло только присутствие многочисленных свидетелей и главным образом — самого Сонхва-хёна, оказавшегося крайне заинтересованным. Он и думать позабыл про нулевую прибыль. — Хонджу-у-ун? Сгорая от стыда и неловкости, отважный капитан Ким Хонджун предательски покраснел. Да так, что уши запылали. — Хонджун, мне кажется, нам надо поговорить… Без свидетелей! Вообще без свидетелей, — это было любопытному страусу, внимательным образом наблюдавшему за происходящим. А страус как раз не мог взять в толк, что люди за такие удивительные создания, и отчего у красивого шефа и этого странного малорослика начался брачный сезон прямо посреди лета. — Ну… Я… Вообще-то!.. Что за мысли у вас такие? — вспыхнул Хонджун, который обычно любил внимание, но не теперь, когда восемь пар глаз, включая страусиные, буравили его — в особенности же смущал Сонхва. — Хён, раз уж такое дело… Может ну его, этот фансервис? Можно и забить на постановку… — предложил было добрый Ёсан, переживавший за Юнхо и Чонхо. — Нет! — Ну ты скажешь тоже! — одновременно откликнулись «Ромео» и «Джульетта», возмущенные посягательством на их обширную медийную будущность. Ну и дивиденды, разумеется. — Но больше же нет проблем… с деньгами? — и посмотрел на Минги, отчего-то донельзя радостного. — Да черт с ними, с деньгами!.. — выпалил Хонджун, и сам себе не поверил, что сказал это вслух. — Все преходяще — искусство вечно!