Холодная вода

Уже несколько часов как Александр стоял в уборной перед зеркалом, на который падал идеально-белый свет. Всё, как и надо. Всё, как должно быть в Империи – чистые серые стены, беспощадный и выжигающий глаза свет. Всё, как и должно быть. Александр опускает глаза – ледяная вода льётся из крана. Он вновь – в какой раз за этот криффов час – выдавливает немного мыла, сосредоточенно пенит его между ладоней, растирает между пальцев – сдавливая их до боли сильно и закусывая губу. Но всё равно – если посмотреть на руки – с ними что-то не так. Словно остались какие-то пятна. Точно. Наверное, на рукаве они остались тоже. Это тоже не важно – форма конечно же была сдана в химчистку. Никаких вопросов. На него смотрят как на героя. Никаких вопросов. Их встречают так, словно они совершили подвиг. Никаких вопросов – и просто пламя перед глазами, в то время как в ушах звенит противно-долго электрический сигнал, заглушающий крики невинных. Там было ещё что-то. Почти не было физических ощущений – хотя тело всё ещё болит и где-то там должны уже расползаться синяки. Был запах. Пожарище… огонь? Запах смерти. Только что случившейся смерти. И привкус пепла и железа на языке. Никаких вопросов. (а было ли это… правильно? он поступил так… как надо?) Вода выключается. Каллус вцепляется глазами в своё отражение. Открывает кран снова и повторяет то, что делает уже несколько десятков минут, ногтями буквально пытаясь сцарапать кожу. В академии к этому готовили. Столько лекций, тренировок, психологических подготовок, проверок – всё, чтобы когда наступило время, делать то, что нужно, и не сомневаться в том, что правильно. И во время учёбы Александр – весь такой из себя идеальный стандарт – тот самый мальчик на постаменте который выше сильнее быстрее – даже не вздрагивал когда в тысячный раз выдавал именно тот ответ, который от него и ждали. И столько же удачно выполненных заданий, когда его рука ни разу не дрогнула и голос не сорвался. Почему именно это и именно сейчас? (Каллус ведь знает ответ на этот вопрос, просто не спешит признавать его) Руки от ледяной воды начинает колоть. Поток уже который раз прекращается, и пальцы ложатся на висок. Мысли в порядок это привести не помогает. Растрёпанные волосы падают на лоб. Полный беспорядок. Одни осколки. В дверь тарабанят – звук разрывает пелену пустоты и звона, возвращает в одну точку – здесь и сейчас. - И долго ты там возиться ещё будешь? Раздражённо, глухо. Каллус выдыхает, понимая что действительно позволил себе непривычно-долго занимать уборную. - Сейчас. И выходит, даже не кидая взгляд напоследок в зеркало, потому что прекрасно знает, кого он увидит. Натягивает нервно перчатки, скрывая так и не смывшуюся кровь. - Что-т долговато ты, - ухмыляется кто-то возможно даже знакомый – Каллус не вглядывается в него намеренно. - Только попробуй пошутить, - выплёвывает почти чеканя. - Как вернулся героем так сразу зазнался, - ворчат ему в спину, но Александр проходит, выпрямив в спину и словно даже не расслышав сказанное. Его считают героем. Кем он считает себя? Что бы там не находилось по ту сторону отражения, Каллусу это не нравилось, как не нравился и навязчивый шум в голове – но теперь уже собственных мыслей. Приходится прикладывать столько сил просто чтобы не поддаваться этому смятению, не бросить всё, не пойти напрямую и не спросить, «А вы ведь понимаете, что _мы_ только что сделали?» но невысказанный вопрос так и застревает посредь горла. (конечно они понимали. а он выбрал просто игнорировать все тревожные знаки до того, как не стало слишком поздно.) Огромный коридор, светлый настолько, что выжигает глаза, уходит бесконечно вперёд, расходится на множество таких же бесконечных ответвлений – и вся эта сеть обхватывает невероятных масштабов корабль. Александр чувствует себя настолько незначительным перед огромной монолитной громадой Империи. (а что он вообще мог сделать? отказаться брать оружие? словно бы заместо него оружие не взяли бы ещё с десяток других людей.) Сейчас ему не хочется праздновать – хотя Александр догадывается, что его сослуживцы устроят хоть что-то, чтобы отпраздновать успех. А Каллус, наверное, сошлётся на усталость или больную голову, уйдёт от громких и уже полупьяных разговоров – прямо к себе в каюту. Каюта узкая, тёмная, похожая на ящик или клетку – но большего никогда и не нужно было. Она нужна только для того, чтобы закрыть глаза, опустив голову на подушку – а в пять утра встать, заправить, быстро умыться – и дальше рутина, забивающая голову серостью – и ни секунды не дающая подумать. Интересно – мысль растёт, подобно сорняку или плесени – это специально сделано так, чтобы никто не задавал лишних вопросов? Нет. Александр поворачивается на другой бок. Никаких лишних вопросов. Сейчас он закроет глаза, потом – проснётся и всё, что происходит сейчас останется только страшным сном. Никаких вопросов и никаких сомнений не останется – будет только порядок и чёткость, знание того, что вчерашний день был точно такой же, как сегодняшний. Никаких лишних вопросов, потому что приказы начальства оспаривать не стоит. Они знают, как лучше, а нижестоящим не видна вся картина происходящего. И если кому-то кажется, что то, что происходит – неправильно, то это уже может быть опасно. Крифф. Каллусу очень хочется верить, что к завтрашнему утру эти мысли пройдут. Что он сможет убедить себя, что всё было правильно и они поступали, как необходимо, даже если был отдан тот ужасный приказ – они делали это ради безопасности других. Так было надо. Где-то на полке лежит теперь то, что можно было бы назвать трофеем – но пока оно остаётся молчаливым напоминанием. Признанием чего был этот дар? К утру эти мысли не проходят. Они становятся громче и сильнее – и это даже как-то странно осознавать. Раньше любого, кто так думал и рассуждал, Александр без промедлений назвал бы угрозой и сделал всё, чтобы эту угрозу предотвратить. Но теперь эта коррозия разрастается в нём, как какая-то болезнь. От неё нужно избавиться. Возможно, стоит сходить к врачу – тому, который обычно прописывает снотворное и таблетки, снимающие тревожность – и попросить что-то, что сможет прочистить мозги от подобного. Вернуть всё, как было. А его ведь тоже чествуют, как героя. Спрашивают, как всё прошло, просят подробностей – но Каллусу нечего рассказать, кроме как о том бое – одним из немногих настоящих, что были там, внизу, на планете. И это – повторяющееся для жадных слушателей из раза в раз – становилось тем топливом, которое делало странную трещину внутри только больше. К середине дня это уже просто утомляло, и от всех разговоров он уходил, отвечая кратко и сухо, а потом и вовсе зарывшись в работу. Потому что ничего такого не произошло. К завтрашнему дню все уже всё забудут и будут переживать о насущных проблемах. А ещё – потому что он исполнял свой долг. Нужно забить свою голову работой, серостью. Монотонно изучать документы, а потом, словно бы не насытившись – пойти в архивы, вцепиться там во что-то. Лишние мысли просто нужно выбить из головы, но вместо этого Каллус делает раны на душе всё глубже и глубже, раз за разом находя – словно искал намеренно – документы, которые связаны одной темой. Уничтожение. Уничтожение. Уничтожение. Ответы на вопросы, которые Александр даже не задавал и даже не подозревал об их существовании, пока они не оказались прямо перед его глазами. _что случилось с джедаями?_ Такой простой вопрос. Александр знал на него ответ – потому что каждый раз отвечал одно и то же – они оказались предателями Республики и были казнены незадолго до реорганизации той самой Республики в Империю. Они были предателями, и им всем было глубоко наплевать на мир и порядок, которые они должны были поддерживать, и пока где-то наверху был их храм… Нет, стоп, хватит. Достаточно и самого простого ответа. Ему нужно время подумать. Сердце стучит в горле и неожиданно глухо. Слишком много вопросов, ответы на которые слишком очевидные – и слишком неприятные. Неужели получается, что сам Александр никогда не нёс порядок, как искренне об этом думал, а… На руках всё ещё остались пятна чего-то бурого. Он ведь знает ответы не эти вопросы – не правильные, а настоящие.