Часть 1

Дождь моросил, тихо постукивая по оконной раме. Книга в руках и уже остывший кофе. Тусклый светильник, освещающий лишь половину страницы, напечатанной мелким шрифтом. И тишина. Давящая, будто сама смерть нависла над городом. Такое ощущение появилось еще недели две назад. Небо потускнело, прохожии помрачнели. Даже самые веселые дни в неделе — выходные — стали невзрачными и слились с буднями. Часы пробили двенадцать и девушка поднялась. Плед спал с её плеч и остался на кресле. Мягким шагов она прошествовала до окна и уставилась вдаль. Город не спал. То там, то тут тускло горели свечи, освещая лишь малую часть от всей квартиры. Жители уже давно не видели яркого солнца, не использовали электричество по максимому. Послышался скрип и тихие шаги. На соседский балкон вышла молодая пара, что совсем недавно поселилась в этой затхлой однушке. Они стеснительно улыбались, отвечая на заинтересованный взгляд других жильцов этого дома, но ничего не говорили. Она, если так подумать, даже не слышала их голоса. Да и в целом давно не слышала человеческую речь. Все стали молчаливыми, тихими, замкнутыми. Подростки, сидя около подъездов ночью, более не пели свои безумные песни, наполненные изнасилованиями, матами и ужасно громкими битами. Они тихо курили, изредка перешептываясь. Их голоса стали похожи на шелест листьев. Опадающих и хрустящих под ногами. Дом напротив будто исказился и девушка удивленно протерла глаза. Странный и незнакомый запах ударил ей в нос. Смешанная с гарью вонь от… разлагающихся тел? Она рывком распахнула окно и перегнулась через подоконник, вглядываясь в квартиры. Поочередно в них вспыхивали яркие, режущие глаз, лампы. Но уже через пару секунд девушка поняла, что это был огонь. Он перебирался с квартиры на квартару, будто игнорируя стены, сделанные из прочного материала. Он пожирал дом, который медленно уходил под землю. Точнее, исчезал. Его съедал огонь. Квартира за квартирой исчезали, но будто вместе с ними исчез и звук. Будто мир выключил громкость. Она своими глазами видела, как дом рушится, как камни, что не захватил огонь, падают на тратуар. Но не было слышно ни звука. Ничерта не слышно. Она прищурила глаза, пытаясь разглядеть что-то сквозь пламя огня. Очертания лиц людей, умирающих, сгорающих заживо, мелькали перед ее глазами. Они протягивали ей руки, будто пытаясь дотянуться. Успеть сбежать из этого ада. Но вновь без звуков. Они умирали тихо, но безумно громко. Они кричали, но кричали молча. Никто их не слышал. Они исчезнут без следа и о них никто не вспомнит. Да, может раньше этому посвятили целую статью, журналисты бы уже были на месте, пытаясь заснять все первыми, первыми посвятить мир. Пожарные бы уже боролись за жизни умирающих. Но сейчас никто… Никто не приехал. *** Несчетное количество людей скользило по улицам города, поглощенные своими мыслями. Даже собаки и кошки притихли, затаившись в углах и не произнося ни звука. Лужи после вчерашнего дождя еще не высохли и были слышны хлюпающие звуки влажной обуви по тратуару. — Мария, привет! Девушка вздрогнула. Давно она не слышала своего имени. В офисе все молча приходили, молча работали и так же молча уходили. День за днем, день за днем… Молча, молча, молча… И тут. Громкий крик. Он почти оглушил её. Сзади подошел юноша и крепко обнял девушку со спины. Сильные, венистые руки сжали её в железных тисках. Острый подбородок уперся в затылок, а свежий аромат прекрасных духов медленной струйкой заполз к ней в нос. — Я безумно рад тебя видеть! Прости, что не предупредил, не думал, что смогу сегодня. Меня грозились оставить еще на месяц, но я защщался тем, что командировка слишком уж сильно затягивается. Не мог я уже больше без тебя. Я скучал, безумно скучал. Он тараторил и тараторил без остановки, говорил сладкие речи, целовал её, продолжал сжимать в объятиях. А она… Пыталась понять, кто он. Нет, у нее не отшибло память, она знает этого человека. Но он будто изменился. Она молча слушала его краем уха, осторожно вдыхая знакомый, но в тоже время такой неизвестный аромат. Он будто казался не из мира сего. Будто из другой вселенной. — Мария? Ты чего молчишь? Я еще в аэропорту заметил, какие тут все тихие и молчаливые. И представляешь, я ехал почти что один! В одном со мной самолете еще два человека от силы было, и все! Я пытался с ними заговорить, посмеяться, что так мало народу. А они лишь брови вскидывали. Еще так смешно. Смотри, вот так. Он легко повернул её к себе и изобразил странное выражение лица. Нет, не странное… Знакомое. Испуг. Он изобразил испуг, не распознав его. Почему же… те люди испугались? Его? Вряд ли. Он ведь весь лучился счастьем и беззаботностью. Точно. Он… Он выделялся. Она медленно оглянулась, разглядывая прохожих. Те, что еще недавно шли на работу, остановились и во все глаза смотрели на пару. Смотрели, пожирая их взглядом. На лице каждого теперь читался испуг. Маленькие дети начали всхлипывать, некоторые уже ревели, а матери ничего не делали. Они стояли и смотрели, испуганно, но в тоже время так пусто. Будто в их глазах ничего не было. Будто это были какие-то гребанные стекляшки. — Макс… Почему они на нас так смотрят? Она сжала его руку и с надеждой посмотрела на парня. И встретилась с тем же вглядом. Он смотрел на нее. Испуганно. А глаза были будто черные бездны, поглощающие её. Они пронизывали её насквозь. Руки похолодели, будто тысячи насекомых пробежали по ней. Она опустила взгляд и в ужасе отпрянула. Насекомые! Насекомые на ней! Жуки, тараканы, кузнечики, осы, пчелы, саранча, черви! Все они были на её пальцах, обвивали, будто веревки, ползли, летали вокруг, пробираясь не только под одежду, но и под саму кожу. Та, будто резина растягивалась, впуская в себя все больше этих противных существ. Лицо Марии исказил страх и отвращение. Она отчаянно махала руками, пытаясь выбросить их, выкинуть, испугать. Сделать хоть что-то, чтобы они отстали. Боли она не чувствовала, лишь это гадкое чувство копошащихся в ней червей, жуков, тараканов. Пчелы пролетали прямо перед её глазами и исчезали. Она чувствовала, как они залетают к ней в уши, нос, рот. Некоторые умудрялись залететь и под веко. Черви, слизкие и противные, медленно ползли все выше, подступая к горлу. Вместе с ними подступала и тошнота. Она согнулась, схватилась за живот, и закашлялась. Медленно из неё потекла черная жидкость, смешанная с тельцами насекомых. Некоторые были еще живы, другие уже мертвы. И все они выходили из неё. В ней… Они были в ней. В ужасе девушка начала царапать свою кожу, сдирать её, стараясь порвать. Но та будто резина, лишь больше растягивалась. Хрустящие крылышки падали на землю, осыпаясь от ногтей Марии. Руки полезли в рот, пытаясь достать до того, что было внутри. Вязкая жидкость заполнила все тело девушки и уже вытекало наружу и из других отверстий. Она захлебывалась, задыхалась, хватая ртом воздух. Живот пронзила боль, будто ножи прорезали её изнутри. Вниз капнуло. Еще раз. И еще. И полилось, будто струя из-под душа. Матка разрывалась он наполняющей её жидкости, живот медленно начинал надуваться, все увеличиваясь, и увеличиваясь. Будто не было конца этому. Мария давила на него, плакала, задыхалась. Она умирала. Забыв про то, где находится, что с ней, кто с ней рядом. Для нее больше никого не существовало. Кроме тех копошащихся внутри нее насекомых и этой гребанной черной жидкости. — Мария! Мария! — будто сквозь сон донеслось до нее и она медленно разлепила глаза, пытаясь рассмотреть существо впереди. Оно наконец приобрело человеческие черты и она узнала в нем Марка. Да, на его лице застыло выражение крайнего ужаса, но глаз теперь не было вовсе. Будто кто-то подошел сзади и вырвал их вместе с кожей. Вместо них теперь зияла огромная мясная дыра, кровоточащая и гниющая. — Марк?.. Помоги.