Письмо первое

      Я бы писала тебе с приветствием, обращением и пожеланием, если бы знала, что глаза твои пробегут по этим строкам. Надежды мои напрасны, руки охватывает дрожь. Любой крик размывает то расстояние, что стоит между нами.       Тишина. Весь мир уснул, жёлтые полосы от факелов дробят потолок в изломаную мозаику. В лесу тишина, в доме не слышно ни шороха. Звуки моего дыхания поглощает это гложущее, холодное молчание мира. Скоро оно доберётся до моего воспаленного разума, утопит во всепоглощающем мраке.       Много молчу. Мысли, не находя выхода, оседают внутри. Как тяжёлый налёт ржавчины, разьедающей и старящей. Знаешь, я сильно постарела за время своего заточения. Хотела молчать обо всем этом, не выплескивать даже на страницы бумаги. Но теперь неважно, к утру всё это обратится в угли. О многом жалею. О безвозвратно потеряном, разумеется. В этом месте сожаления обретают плоть и кости. Кусают сильно, не отпускают. Каждое пробуждение начинается с мыслей о прошлом. Хочу вернуться назад. Зная, что невозможно. Даже возвратившись на родину, никогда не смогу стать прежней. Говоря, что хочу вернуться, я говорю о детстве. Чтобы снова было лет, к примеру, одиннадцать. В ту замыленую лучами солнца сказку. Снова почувствовать себя вне времени и вне оков разума. Думаешь, старость приходит тогда, когда ты видишь в зеркале первые морщины? Нет, это не так. Увядание начинает касаться тогда, когда впервые закрадывается мысль о неизбежном приближении угасания. Мысли о неизбежности - опасно. Часть тебя отмирает. Становишься мудрее? Возможно. Но какова плата. Уныние. Я грешна. Грешу много, с утра и до вечера, растворяюсь в своей потерянности и беспомощности. Хочу вернуться назад. К тому чувству безгрешности, чистоты, неведенья. Может, ты и не помнишь этого ощущения. А я помню. Особенно здесь, среди лесов, в чужом мире. Мне это чуждо. Чужой язык, люди, страна. О том, что хотят некоторые из них от меня. Но об омерзительном здесь писать не хочу. Предпочитаю даже не думать.       Много ухожу в себя. Как же хочу повернуть года вспять, пройти, как сквозь утренний туман, лёгким пером опуститься в самое начало. Я была глупа, знаешь, глупа. И это и есть моё клеймо. Во время своего расцветания понимала мало, будто бы была ослеплена с самого появления на свет. А сейчас, достигнув этого расцвета, когда опыт заставил стать разумнее, любая возможность растворилась в горьком соку заточения.       Сейчас оглянулась - темнота. Вижу плохо, предпочитаю не зажигать свечу. В лунном свете неровные строчки расплываются, ничего не могу разобрать. Оно и неважно, ведь ты всё равно никогда не сможешь их прочесть. К кому я обращаюсь, зная, что слова всё равно никогда не достигнут тебя?       Это письмо останется без ответа, мои просьбы останутся не услышаны, молитвы похоронит густой лес. Хочу свободы. Хочу идти куда-то, плыть, бежать... Прости, начинаю повторяться в своих бессмысленных восклицаниях.       Но ничто не даёт выразить состояние души. Крест покоится на столе, к нему не обращаюсь. Обращаюсь к тебе в своих исповедях. Бессмысленных, пустых, многословных.       Снова осматриваюсь - тяжело дышать. Ночь, мрак, липкая сырость. Скоро придёт огонь. В нем канут мои письма, я, эти нелепые метания.       Скажу одно - прощай. Всё ещё не знаю, обращаюсь к тебе, или пытаюсь достучаться до себя?