起死回生 - спасение обреченного.

Март проходит сумрачно скоро, Какаши даже не успевает осознать — весь мир превратился в сон наяву. Заря не будит по утрам так настойчиво, как это было предыдущие полгода, теперь же он погружен в кромешную тьму, ведь приобрел себе мягкую маску для сна. Окна в квартире Рокудайме теперь тоже стали на редкость прочными — с полной шумоизоляцией, так что даже взрыв хвостатой бомбы не разбудит его. Какаши тратит все свободное время на поиски, почти не выходит из архивов, даже деревней управляет из этих жутких, забитых опасными свитками подвалов, где и теряет связь с миром. Личный помощник волнуется — кажется — все не отходит от него, ходит вокруг да около, интересуется, все ли в порядке. Ответом ему служит очередная просьба Хатаке сбегать за информацией — на этот раз уже в столицу Огня. Шестой мнет веки и расплывается в пергаменте, тонет вместе со словами, начерканными там, почти бессмысленными. А что имело смысль? Ничего, хотел бы он ответить себе же, но утаил живую надежду в загнивающей душе.

Я снова пообещал все,

что смог,

ведь это…

Любовь?

Хатаке судорожно поглядывает на часы — снова полночь, а ему совсем не хотелось просиживать наступившую дату в пыльном подвале. Шестой сворачивает свитки и устало выдыхает, отчаянно заблудившись во времени. Снова. Он закидывает себе в сумку пыльный рванный пергамент, текст на котором был написал либо жутко криво, либо на древнем языке — либо же он утратил возможность читать — и сложил печати для замка. Эту процедуру мужчина повторял раз за разом в течении уже скольки? Почти месяц прошел, а он так и не приблизился к ответу, только чакрой заново научился пользоваться внутри снов. Какаши проходит сквозь толпу многочисленных подчиненных, среди них кажется мелькает и Нара, и Шизуне, кажется. Он минует их словно препятствия, а сам будто в замедленной съемке, даже сердце внутри бьется заносчиво медленно, как и мысли в голове — звучат так, словно решил заморозить время вокруг. Голос внутри противен, не поспевает за мыслями, или же они тоже замедлились, что будит новую головную боль. Отлично, а ведь он только закончил обезболивающие пилюли. В серости окружающего он теряет не только самопознание, но и сердце. По крайней мере ему так кажется. Какаши чудом оказывается на свежем воздухе — чудом, потому что духота внутри резиденции казалась просто невыносимой мукой. Мужчина долго топчется на месте. Опять. Цветочная лавка привлекает своими огоньками — сегодня она особенно активна.       — Хокаге-сама, — приветливо начинает Яманака, и кажется ее голос немного приводит его в себя, — Вы за цветами? Хорошо успели, днем я не работаю. Точно же, сейчас половина первого, а девушка до сих пор в магазине. Громкая, обведенная зеленым маркером дата бьет по глазам. Ну точно, вот он и пришел сюда, сам того не ведал даже.       — Почему ты еще не закрылась? — как-то чересчур спокойно выдает он, так спокойно, что и сам немного удивляется, ведь внутри гамма мыслей.       — Надо подрезать цветы, поменять воду, чтобы весь день ни в чем не нуждались, — Ино отвечает ему таким же спокойным тоном, немного холодеет, но говорит с нежностью, — Да и знаете… просто хочется подумать. Думает она, конечно же, о Сакуре, как иначе. Какаши не нужно быть сенсором, чтобы понять это, девушка будто бы очень громко думает, так, что мысли доходят и до него. Он разделяет ее печаль, но отчего-то не печалиться, это видит и Яманака.       — А вы… Хокаге-сама, как вы? А он мечтает завалиться спать, обнять Сакуру и уйти в весенний лес. Сейчас в Конохе кстати тоже весна, но она почему-то серая и не такая приятная, похожая на предыдущие шесть месяцев.       — Нормально. Нормально, но отчасти он не понимает, что испытывает. Какаши хочется скрыться и уйти, но тело отчаянно держит на месте, а взгляд приковался к горшку сакуры. Ветки у нее еще тонкие, но такие извилистые и необычные, что ему кажется, смотрит прямо на девушку, чьи розовые локоны, точно лепестки, гуляют по ветру. Хатаке не долго думает, казалось бы, решение за него принимает сердце.       — Знаешь, я бы хотел купить у тебя ее, — он указывает облачным взглядом на источник весны и символ любви. Ино грустно ухмыляется.       — Я отдам вам ее даром, пожалуйста, ухаживайте за ней, — девушка бережно достает с полки дорогое сердцу деревце и передает в руки Шестого, удерживая сердце от печали. Какаши неторопливо ступает по одиноким улочкам деревни, разглядывает ветки вишневого дерева с особым интересом, вглядывается и в почву, отчего-то пахнущую спелыми ягодами. Госпожа Харуми податливо тянет ветки к его груди, а Хатаке послушно прижимает ее еще ближе. В квартире находится для нее отличное место — рядом с мистером Укки. Отчего-то Хатаке решает, что лучшее для них, это постоять рядом с новой кроватью, самой удобной во всей стране Огня. Мужчина напяливает на себя нелепую маску для сна, устраивается поудобнее и предвкушает долгожданную встречу. На календаре двадцать восьмое марта, за окном должна цвести сакура, но идет только дождь. Какаши улыбается как дурак и ожидает теплой встречи.

***

Шаринган в этих снах, кстати почему-то, у него горел красным пламенем в глазу — очередная пелена неосознанности? Он лишился этого проклятого глаза пару лет назад, точно помнит даже как. И тем не менее, кошмарное доудзютсу, будь то правдой или сном, помогало ему в поисках проплешин в этом загадочном мире. Какаши рассматривал и такой вариант, что весь этот лес, сменяющий сезон с осени на весну, мог оказаться его карманным измерением. Тогда как же сюда попала Сакура — вопрос актуальный. Мир вокруг был не то чтобы странным — просто сам Хатаке чувствовал себя необычно, да и видеть стал иначе. Мужчина с ужасом понимает, как постепенно в сердце закрадывается нечто, при жизни ему незнакомое, теплое, но отчего-то неосязаемое. Он потратил недели на то, чтобы понять, в чем же дело — рассматривал каждый лепесточек этого леса, каждую каплю воды, что сходила на берег, а все не понял. Какое-то странное осознание появлялось лишь когда девушка становилась рядом с ним. Парадокс. Но и подле нее он не ощущал ничего, кроме спокойствия с привкусом вишни. Какаши часто задумывался, почему же так? Отчего от девушки исходила эта неописуемая чрезмерная сила, что зарывалась в подкорках души. А душа у него, если и была, то слабая, отчаявшаяся. Это он понимал, если же не знал еще с тех времен, когда туда закралось одиночество, то было физическим, не поддающимся каким-либо объяснениям. У Сакуры была душа — это и знать не надо, все в курсе. У Сакуры душа чистая, с оттенками нового рассвета, с запахом алоэ, вишни, и чего-то пряного — как такое возможно? Ему, Какаши, кажется, что если бы не воля судьбы, он, быть может, давно раскрыл не только себе, но и ей свое невиданное чувство. Она должна знать, ведь так? Ведь это все — ее вина?       — Мне жаль, что я до сих пор не вытащил тебя, особенно в этот день, — говорит он монотонно, но немного с чувством.       — Не разводите здесь печаль, — Харуно не останавливается и хватает его за руку, сжимает сильно и нежно, — Я так рада быть с вами сейчас. Гуляют они по лесу долго, но кажется, что проходят минуты — возможно так оно и было. Сакура выглядит необычно красивой, весь ее образ говорит о том, что место соткано из частичек ее самой — закатные лепестки, что сыпятся с деревьев и кружат свой танец, трава цвета изумруда, точно заглядывает в душу, да даже протекающая рядом речка, необузданная гармония. Какаши кажется, он обречен, но рядом с ней это чувство быстро пропадает. Сакуре кажется, что мужчина слишком много думает, а не думать для него было просто пыткой. Он прогуливается с ней не торопясь, отдается всему окружению, точно хочет быть ближе, ведь она сама здесь отчасти пленница. В этом она его, кстати, ни за что не обвинит.       — Чего бы ты хотела? — ее рука в ладони такая маленькая, теплая — отпускать и вовсе не хочется.       — Поцелуя. Какаши впервые за долгие полгода слышит биение собственного сердца, по-настоящему, не так, как он привык считать литературно.       — Простите, — Сакура отчего-то сразу краснеет, но руки и взгляда от него не отводит. Он, кажется, и сам стал походить на спелый томат, — Мне уже девятнадцать, а я… так ни с кем не поцеловалась. А вы… всегда были рядом, с вами хочется просто наслаждаться всем. Он долго молчит, но глаз не сводит, вглядывается в нее так внимательно и серьезно, точно впервые ощутил реальность. Он обречен, но она не дает ему погрязнуть в собственном же унынии. Какаши поглаживает ее нежную ладошку, а второй осторожно приспускает маску и хватается за девичье личико — в ушах застывает белый шум, а перед глазами яркий свет. Целоваться он тоже особо не умеет, но Сакуре этого не скажет, а потому лишь горячо коснется своими губами ее сладких и нежных. Произошло это все, пожалуй слишком давно, он наверно уже и не помнит, но понял точно — осенью прошлого года в его сердце зародился цветок жизни, а весной впервые расцвел. С Сакурой у них всегда была особая связь, этого и понимать не нужно, просто так было всегда, просто они всегда оказывались рядом. Об этом кажется думает и она, а потому углубляет свой первый поцелуй — его спасение. Рядом пролетают ласточки из цветов, а под ногами оказывается слишком мягкая трава. Харуно завлекает его с собой, а мужчина послушно присаживается на колени, не размыкая теплого поцелуя. Руки у Сакуры умелые, аккуратные, она трепетно зарывается ими в седые лохматые пряди, спускается ниже и ведет танец вокруг его торса. Какаши тяжело дышать, то ли из-за разряженного воздуха в этом лесу, то ли от манипуляций Сакуры — он задыхается. Одежда на ней сидит не плотно, а за туманной пеленой сознания проглядывается невозможной красоты женское тело, от которого Хатаке млеет сразу же. Ее хочется вдыхать, хочется умереть и забыться в ней — Какаши зарывается в поцелуях и тонет в ее объятиях. Девушка сбрасывает на траву остатки его формы, почти не смотрит, даже на лицо — все никак не отрывается от поцелуев и дышит также прерывисто. Он подхватывает ее, сжимает крепче, так, что грудь их соприкасаются, а биение сердец объединяются. Какаши пленен ей, а потому жадно, с толикой печали, врывается в ее ключицы, ведет влажную дорожку до пупка, где начинается граница с заветным. Сакура становится на ощупь просто горячей, она не унимается, и осматривает руками каждый миллиметр его тела — отпускать тоже не хочет. Девушка нежно касается губами его лба, век, а затем и губ, трется лицом об его голову и что-то мурлычет себе под нос. Она нежна как весна, думает он, и осторожно перекладывает ее на спину. Уходить пара мгновений, он смотрит ей в зеленые живые глаза внимательно — Сакура смотрит в ответ, с большей серьезностью, и с меньшей тревогой. Во взгляде немая уверенность, а на губах следы эмоций, что вырвались из него, точно из жерла вулкана. Мгновение, и мужчина осторожно входит, по миллиметру, долго и нежно, точно перед ним — фарфоровая кукла. Сакура хватается за его спину, чуть сильнее сжимает, но не отворачивается от него, тянет к себе. Хатаке долго себя контролировать не в состоянии, но от зеленых глаз, наполненных призрачными слезами, вдруг трезвеет. Мужчина не торопится, а Харуно учится двигаться ему в такт — почти получается, и так до тех пор, пока они не находят гармонию. Сакура изгибается, открывает рот и немо стонет, отчего Какаши не выдерживает, в нем зарождается страсть, не подвластная одним лишь плотским наслаждениям. Она тоже это чувствует? Он хватается свободной рукой за ее, сжимает с чувством и лаской, такой, что хочется окутать весь мир. Сердце бьется отчаянно, в панике, но страха не испытывает, ведь рядом с ней — он чувствует, что жив.

***

Какаши ходит растерянным, но с приподнятым настроением, теперь же мир вокруг кажется серее его самого — поразительно. В глазах по-прежнему расплывались буквы, но только теперь это словно бы и не имело смысла. В Конохе наступает апрель, а в сердце у Какаши все еще март, желанный, теплый, с жарким поцелуем вкуса вишни. Люди в деревне стали блеклыми, не живыми вовсе, бродили каждый сам по себе, даже улицы уже не шумели — быть может Хокаге просто оглох? Тогда бы он точно не слышал жалобы старейшин, что собрались из разных деревень. Тогда бы и аудиенции не казались такими скучными. Сакура, будь она здесь, точно бы выдала шутку об обязанностях Шестого. Какаши забывается, ухмыляется собственным мыслям, и сам не замечает, как испытывает свой же блокнот бессмысленными кандзи. За этой нелепой картиной наблюдает Шикамару, одергивает Рокудайме и старается привести в чувство, ведь тот уже битый час ведет себя как дурак. Нара не может не заметить, как жизни в нем, Хокаге, заметно прибавилось, а это не могло не радовать, разве что работу теперь в основном парень один бедолага теперь и выполняет. Шестой светится, почти озаряет собой темные углы резиденции.

С твоей любовью, с памятью о ней

Всех королей на свете я сильней.