Часть 12

Всю ночь Джонатан не мог вернуть себе самообладание, его трясло, кисти рук леденели. Он знает, что с горяча отец врать никогда не будет, это подтверждали многочисленные побои даже в стенах школы, а иногда доходило до такой степени, что Рик выплескивал эмоции прямо в церкви, конечно же не на глазах прихожан. Джонатан посмотрел на себя в зеркало и размышлял, разглядывая свежие побои: «А может опять сбежать? Быть может сделать то, что точно не подведет меня к воротам монастыря?» Вариантов мало, а в монастырь очень не хочется. Джонатан с дрожью переживал мысли о жизни в сырых монастырских стенах. «Там будут бить сильнее, там умру от голода, там никто не заговорит со мной, я стану изгоем». Конечно же об этом юноша мыслил радикально, благодаря отцу, и даже отзывы знакомых, кто живет в монастыре, о том, что там все могут найти хобби, там есть совместный приятный досуг, в свободное время можно идти в город и аббат редко кого ругает, не помогли, Дэвис-младший верил исключительно отцу. Змеей темные мысли обвили голову Джонатана словно венец, он хватается за голову и истошно орет, что есть мочи, не беспокоясь о том, что за стенкой спит его отец. Джонатан устал, сильно устал от такой жизни: матери нет, отец - тиран, из друзей только Джеймс, и то он часто занят работой и высказаться ему нельзя - полицией грозит. Так дальше нельзя. На следующий день Джеймс снова работал. Он внимательно смотрел на часы, ожидая обеденного перерыва, как раз Макдональдс через дорогу так и манит яркими картинками бургеров на вывесках. Когда стрелки часов показали время 13:00, Джеймс подорвался с места и, закрыв магазин на обед, побежал в сторону здания быстрого питания. Вернувшись, до сыта наевшись бургером и картошкой фри, Шаффер заметил Джонатана, сидящего рядом с магазином в ожидании.       — Привет, а ты чего такой пасмурный? Тем более в легкой одежде, на улице декабрь, не забыл? Я не думаю, что молиться с больным горлом и насморком приносит удовольствие. — Джеймс открыл магазин и зашел с Джоном в теплый зал, — Что ты хочешь приобрести? В этот раз у тебя имеются деньги? Прости, если грубый вопрос, но я на мели, не могу пока делать подарки.       — За деньги не переживай, они у меня есть. — Джон медленно прошел в отдел хозяйственных товаров и принес на кассу моток веревки.       — Веревка? — Джеймс выгнул бровь, пробивая товар, — Планируется большой переезд и приходится перевязывать чемодан? Смешок вырвался из горла Джеймса, ведь конкретной цели такой покупки он не знал, ведь грех это страшный и вряд ли верующий парень на такое решится. Но все оказалось намного серьезнее. Джон тоже хихикнул, делая вид, что это смешно, хоть было до мурашек обидно за такую реакцию от Джеймса. Но, раз он не догадывается, тогда все хорошо. Оплатив веревку, он пошел к выходу, где повернул к Джеймсу голову и с еле заметными слезами на глазах сказал: «Пока, Джеймс, спасибо за добро».       — Всегда пожалуйста, приходи еще! — Джеймс помахал рукой и довольно выдохнул. Он обратил внимание на бумажку, которая случайно выпала из кармана Джонатана, пока тот доставал деньги. Может быть это список покупок? Вряд ли, раз из огромного ассортимента товаров всех возможных категорий Дэвис выбрал именно веревку? А, может, это любовная записочка к той самой симпатичной монахине? Не, ну а что? Джон молодой, он вправе влюбляться в таких же молодых и симпатичных красавиц в черном одеянии. Любопытство взяло верх и, оглядевшись по сторонам, Джеймс вышел из-за кассы и поднял бумажку с пола. Он облокотился о стол и с улыбкой интереса стал читать… Улыбка начала спадать, когда он прочитал, кто адресат.

«Дорогой отец.

Надеюсь, что ты когда-нибудь прочтешь эту записку

и узнаешь о том, что я чувствовал все эти годы.

Мне нелегко это говорить, но за свои 19 лет, я

никогда не чувствовал, что за все старания нашей

семьи Бог обозлиться накажет сочтет именно мое

существование греховным и неприятным.

Мне очень жаль мою мать тебя за то, что тебе

так обидно за нас двоих.

Надеюсь, что ты меня простишь когда-нибудь за

все, что я делал наперекор слову Господа и что

ты когда-нибудь найдешь свое счастье, хоть меня

уже и не будет на этом свете.

Я не желаю тебе зла, я буду молиться даже из Ада

Богу за твое благополучие.

подпись: Твой любимый сын Джонатан»

Джеймс не сразу понял, как сохранил самообладание. Он бросает листок и выбегает на улицу. Надрывая горло до хрипоты, он кричит имя Джонатана, одновременно размышляя, куда он мог уйти. Он забежал в церковь и, растолкав монахинь, принялся искать его по скамейкам и даже сунулся в ризницу, где в шоке от такого сидел министрант, допивая чай.       — Вы кого-то ищите? Священника, если что, пока нет, он на к вечеру прибудет. — министрант пару раз моргнул, смотря на запыхавшегося Джеймса, пытаясь понять, чего он хочет.       — Вы не встречали Джонатана? Он такой примерно как Вы, только молодой и с длинными черными волосами. — Джеймс сквозь тяжелое от бега дыхание пытался объясниться министранту.       — Вы про Дэвиса? Так вот он только минуту назад отсюда вышел после того, как помолился. Как вы не пересеклись только? Хотя он вполне мог выйти через запасной выход. А что, с ним что-то произошло, что он так разыскивается?       — Если так тянуть время, то с ним и случится кое-что необратимое! В какую сторону он пошел?! — чуть ли не кричит Джеймс. Министрант молча посмотрел в окно и указал сторону, куда Джонатан отправился. Там находился заброшенный коттедж у старого парка. Шаффер выбежал на улицу и помчался в сторону коттеджа. Их было несколько на месте, все их оббежать за малое количество времени не получится. Сначала Джеймс забежал в малозаметный. Он забегает вовнутрь и обращает внимание на каждый угол, но не смотрит под ноги.       — Молодой человек! — слышит Джеймс позади себя хриплый старческий голос после того, как споткнулся о лежащего бездомного. Придя в осознание, он почувствовал от того дикий запах перегара вперемешку с потом и продуктов отхода, он закрыл нос рукой и отполз на метр ближе к окну.       — Мужик, какого хуя? Тебе самому не противно от себя? — ворчит Джеймс, будто поставив беду Джонатана на второй план.       — Эх, молодежь, вечно вы ставите все плохое о людях на первый план. — бездомный приподнялся и погладил свою грязную бороду, — А я, между прочим, всем только добра желаю. Вот только излишнее добро превратило меня в того, кем ты меня сейчас видишь.       — Да какое добро? Ты посмотри на себя: грязный, пьяный, без жилья, так еще и обосрался походу. — Джеймс отполз еще дальше, лишь бы не лишиться обоняния и не блевануть от такого микса запахов.       — Вот, об этом я и говорю. А ведь я когда-то тоже был таким молодым и беззаботным, люди меня уважали. Ты, как я понял, потерял что-то или любишь гулять по заброшкам, а может быть наркоман и прячешься.       — Был бы я наркоманом, я бы не охреневал от того, что ты тут лежишь, бредишь и воняешь. Я ищу человека, который за время нашей с тобой бессмысленной беседы повесится.       — Эх, что за молодежь нынче пошла… Господь даровал нам одну жизнь, и мы должны прожить ее достойно, а не прыгать в петлю при первой же возможности. — старик вздохнул и прокашлялся.       — Ты не понимаешь, через что ему пришлось пройти за свою жизнь, это он еще держался до последнего. Ты не можешь говорить об этом как о какой-то «первой возможности». Он сам себя винит за все то дерьмо, что с ним произошло, хоть это не его вина!       — Знаю. — только ответил бездомный.       — Интересно, откуда? Ты же бомж, а не его близкий человек, которому он мог высказаться.       — Какой же ты эгоист, Джеймс Шаффер. — старик допил оставшееся пиво из лежащей бутылки.       — Откуда ты знаешь, как меня зовут?! — Джеймс вскочил на ноги, одной рукой он полез в карман своей куртки, придерживая ее возле перцового баллончика на случай, если будет опасность.       — Это неважно, важно только то, что ты по жизни такой. Как только ты попал под опеку к своему богатому дяде, ты совсем от рук отбился. Помнишь свою подружку, Элис ее зовут? Так она ушла от тебя не из-за своего характера, а из-за твоего: ревнивый, жадный и абсолютно неуверенный в себе, который решил изменить свою карму косвенным путем: решить судьбу и без того несчастного парня, при этом самим подгоняя его под монастырь. Ты много кого подставлял и много кто таит на тебя обиду, ведь ты ориентируешься только на свой комфорт и то, чтобы быть признанным. Но, к сожалению, ты далеко не святой и нимб над твоей головой не засветится. Даже сейчас, когда человек, который нашел в тебе малейшую безопасность, решается на свой первый и последний грех, ты заботишься только о том, что споткнулся о какого-то неприятного бездомного. У тебя остается сейчас только два пути в ближайшую минуту: бежать в коттедж который позади тебя и спасти человека, либо продолжать выражать свое недовольство в сторону меня. Выбор за тобой, только учти, что время ограничено. Джеймс стоял как на перепутье. В душе хлестали новые негативные эмоции в сторону бездомного, которые хотелось продолжать выплескивать, но разве это ему сейчас нужно? Разве это сейчас спасет Джонатана? Разве это то, что сейчас так необходимо не только для самого Шаффера? Джеймс жмурит глаза, пытаясь не разреветься от эмоционального бессилия, но он берет себя в руки. Выбегает и мчится к соседнему коттеджу.       — Джон! Джонатан! Не делай этого! Не надо! — он забегает в одну из комнат и замирает, — Нет… Я опоздал…

***

      — Идиот! Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?! — ругался Джеймс, вытирая губы салфеткой, — Хорошо, что у тебя сердце билось, иначе бы в Аду сейчас горел! Джонатан мутным взглядом оглядел пространство: упавший старый стул, обрезка веревки, висящая на арматуре потолка, ходящий по сторонам Джеймс. Бледная рука ложится на шею, которую слегка сжимала петля.       — Что молчишь?! Сказать нечего?! — Джеймс сорвался на Джона. Его крик эхом разносился по комнате, лицо опухло от гнева и слез, — Я не знал, что ты пойдешь на такое! Если бы знал, веревку продал бы тебе только по наличию справки от психиатра.       — Джеймс, почему ты кричишь на меня? Я хотел как лучше, а ты орешь. — хрипит Джонатан.       — Лучше кому?! Мне?! Мне нихрена лучше бы не стало! По крайней мере я бы сел за решетку, ведь я был спонсором твоего «красивого» ухода! — Джеймс кинул в Джона скомканную салфетку, — Вытри губы свои, а то слюну на петле пустил. Джонатан аккуратно вытер губы и вздохнул. Он посмотрел на Джеймса, пытаясь найти хоть миллиметр его понимания, но тот сохранял свое хладнокровие.       — Не был бы ты мне другом, сдох и даже бы не нашелся. — Джеймс садится на подоконник и прикуривает сигарету, — Запомни раз и навсегда, если я тебе что-то грубое в порыве говорю, то это значит, что ты мне небезразличен. Честно, я тоже много раз думал о том, чтобы покинуть этот мир, особенно когда попал в детский дом, но при этом я понимал, что после дождя бывает радуга, и когда-то моя жизнь будет хорошей, такой она и стала. Тебе еще всего ничего, только год назад встретил совершеннолетие, жизнь еще впереди и полна радости, даже если ты вдруг решишь отказаться от всего этого христианского.       — Дело не в этом, у меня и так жизнь предрешена. Сразу после Рождества я уеду в монастырь, а там не все так приятно. Возможно в Рождество будет наша с тобой последняя встреча. Я не могу при этом ничего решить, за меня отец уже принял решение. Так еще мне будет нелегко вернуться сегодня домой, ведь деньги на свою погибель я взял из его кошелька без его разрешения. Я подтвердил, что я грешник.       — Замолчи, ты никакой не грешник, ты просто дурак, которому нужна помощь. — Джеймс стряхнул пепел, — Грешник — это я. Я перестал замечать окружающих, плевал на их проблемы, лишь бы мне было хорошо. Я много раз устраивал беспредел как и в личной жизни, так и в жизни других. Но я это делал умышленно, вот что такое настоящий грех. Ты просто оказался в не том месте, не в то время, и это не твоя вина, а вина твоей судьбы, которая определила тебя к твоему припизднутому папаше. Можешь винить, оскорблять меня за то, что я о нем говорю, но я врать никогда не буду. Я за всю жизнь уже наврался досыта. Вместо привычного порицания за свои слова Джеймс почувствовал, как Джонатан его обнял. Это было странно и в то же время приятно, что наконец то Джонатан понял его и не злится. Но надолго ли эта злость пропадет?