Пролог

      Бледно алые лучи раннего солнца только начинали касаться верхушек деревьев, поверхности черного озера и её фиолетовых глаз. Он снова, который день подряд, приходил сюда из-за необъяснимого желания (и надежды?) быть рядом. Не понимая, что с ним происходит, он всегда останавливал себя и просто смотрел, до тех пор пока она не уходила обратно в замок. Тёмно-коричневая, почти черная шерсть, красиво переливалась на свету, и пусть сейчас глаза закрыты, он не на миг не забывал об их блеске. Словно она «оживала».       Вначале было непонимание, он видел её утром и днём, и вечером в факультетской гостиной, видел её глаза, но они были неописуемо разными. После он понял. Когда снова проснулся до рассвета, чтобы успеть прийти до неё, борясь с желанием быть замеченным, и дойдя до большого пологого валуна обнаружил, что сегодня она пришла раньше. Увидев взгляд он осознал, чего не хватало. Жизни. Только с первыми лучами солнца можно было увидеть жизнь в её глазах, что в остальное время превращались в холодные фиолетовые сапфиры. Прекрасные, но леденящие душу безразличием.       Она всегда молчалива. Отвечала только учителям или если спросят напрямую, но каждый раз вяло. В конце концов её перестали спрашивать. Ребёнок без дома и родных. Многие потеряли семью за последние годы из-за того, что лорд Гриндевальд вёл все более агрессивную кампанию.       Он знает её всего два месяца, с тех пор как она перевелась в Хогвартс. Знает и не знает одновременно. Знает, что раньше всех, словно призрак, иногда уходящий за завесу, она приходит в большой зал, когда еда только появлялась на столах факультетов, чтобы съесть кремовое пирожное и выпить чашку зелёного чая без сахара. Уходит раньше, чем зал наполняется одной пятой всех учеников. Всегда ест чертовски мало. И никогда не притрагивается к тыквенному соку. Даже не смотрит на него. Знает, что после пойдёт в библиотеку и просидит там до первого звонка перед уроком. Знает, что не любит холод, особенно по вечерам в коридорах, что ведут в гостиную. Знает, что ей нравиться ЗоТИ, но все равно не покажет выше «средненького». Знает, что любит огненную магию. На ужин будет только курицу и овощи, но ни в коем случае не баклажан, всегда остававшийся на её тарелке.       Но не знает, почему так робеет перед Блеками, особенно перед Арктурусом и Вальпургой «Её она даже не долюбливает, почему?..». Не знает почему она не обедает, а на ужине иногда задерживает тоскливый и скучающий взгляд на Поттере «Быть может, он напоминает ей родственника?..» Почему так хорошо ориентируется в замке, если раньше никогда здесь не училась? Почему вздрагивает каждый раз, когда видит Дамболдора? Ни с кем не разговаривает. И не сказать, что она не любила людей, скорее не любила БЫТЬ среди них. Почему?.. И главное, он не знает почему она так не любит жить.       Он ненавидел её за это. За безразличие к дару, что именуется жизнью. Дару, ведь даётся один раз. Он ненавидел себя за то, что она стала важна для него. Мысли, мысли, мысли. Только о ней. Собой закрыла все, что было возможно. Учеба, учителя, его маленький орден перестал быть для него чем-то особо важным, он даже забросил изучение работы «Велхования всех презлейшее». Конечно, он все так же получал хорошие оценки, фальшиво улыбался преподавателям, что и подумать не могли об его помыслах, иногда проводил собрания с «ближним кругом», но теперь он не был так охвачен этим. На занятиях он просто сидел и молчал, впервые за семь лет учебы игнорируя опросы учителей, исключением стали только индивидуальные обращения. На тех редких встречах рыцарей, что проводились для поддержания связи между ним и подчинёнными, ближний круг был сбит с толку. Их лидер мог уйти в себя ни с того ни с сего и перестать обращать хоть какое-то внимание на попытки вернуть его обратно в реальность. Как и раньше он проводил много времени в школьной библиотеке, однако теперь не из-за большой тяги к неизведанному и неизученному, потому крайне интересному, а потому что выполняя обычные задания тратил небывалое количество времени. Все те же эссе, все те же конспекты, но он постоянно отвлекался на неё. Она сидела в соседней секции, возможно даже не видев его. Но он видел и наслаждался тем, что мог быть рядом.       Это бесило его. Бесила эта необходимость в её нахождении вблизи. Хотелось просто прижаться к ней боком и смотреть с ней на огонь в камине, держась за руку. Бесила её недоступность. Мерлин, это похоже на зависимость в паре с одержимостью. Он хотел знать, что она поела и не свалится в голодный обморок, как дети из приюта. Это ведь Хогвартс, здесь нет нужды голодать. Бесила, ведь не привык к этому чувству, когда нуждаешься в ком-то. Временами он сравнивал себя с ней. И в одном они точно были похожи, он тоже не любил БЫТЬ среди людей.       Не смотря на все его общение с учителями, однокурсниками и просто учащимися, с которыми разговаривает из-за должности Старосты школы, он все ещё не любил быть среди них. Издевательство с раннего детства в приюте не прошли для него даром. И пусть он отомстил обидчикам, пусть его не трогали, с тех пор как ему исполнилось восемь лет, он все помнил. Раньше он считал себя не таким как все из-за чертовщины, что творилась вокруг него, и что всегда являлось причиной возвращения миловидного мальчика обратно в приют, но поступив в Школу интернат понял, что он как все, НОРМАЛЬНЫЙ. Просто другой. Волшебник. Маг.       Он помнил первый семестр на первом курсе. Когда, попав на факультет, что славился своей хитростью и преданностью, был вынужден смотреть как горят его вещи; когда разучивал заклинания для защиты себя и своих вещей от «чистокровных». В их глазах он был недостоин великого факультета Слизерин. Не достоин находится там. Недостоин смотреть на них. Недостоин даже дышать рядом сними. «Грязнокровка». Но он доказал, что достоин. Чтобы кто не говорил, но он был сильнее, чем они. И у него была магическая родословная. Об этом говорил его дар, способность, от части благодаря которой он выжил и стал главой. Перселтанг. Умение понимать и говорить со змеями. Язык, на котором мог говорить один из основателей и великий маг, Салазар Слизерин.       Его перестали унижать. Говорящий не мог быть «грязным». Со временем он набрал сил и умений, за что его начали бояться и уважать. К нему начали подходить за советом и младшие курсы и свой. Он объяснял. Каждую запятую, точку, символ. Не из-за альтруизма. Это был расчёт. Он видел, что страна погрязла в коррупции, странных и необоснованных убеждениях, в грязи её болот. Он знал, что мог это изменить. Ему казалось, он рождён для этого. Однако одному ничего не добиться. Нужны сторонники, нужны люди, нужна СИЛА.       И он набирал эту силу. Постепенно. День за днём, год за годом.       За это время он привык контролировать. Себя, окружающих, события. Ему легко давалось управление собственными эмоциями, он научился быть Томом Реддлом, наследником Слизерина, старостой школы, примерным учеником, главой курса, а после и всего факультета. Но теперь он не понимал себя. Его тянула к ней магнитом. Хотелось быть рядом, обнимать, смотреть в глаза и видеть там жизнь.       Из собственных мыслей его вывел хруст треснувшей ветки под его ногой. Она не обернулась, но настороженна повела аккуратными ушами, прислушиваясь. Он снял дезиллуминационнное заклинание и вышел к ней. Осторожно, почти не глядя на неё, сел рядом, смотря на пробирающиися сквозь холмы лучи солнца. В этот момент было страшно даже дышать. «Только бы не спугнуть».

***

Сидя на пиру синеглазого Гора и глядя на то, как молодой юноша из леса наблюдает за кошкой, что лежала на камне, устремив взгляд на восходящее солнце, Бастет усмехнулась красными от вина губами. — Что тебя там так рассмешило, Пушт? — Анубис повернул голову, отвлекаясь от спора Себека и Осириса, и чуть дёрнул темными ушами. — Люди всегда такие забавные, — прикрыв золотые глаза и поднеся латунный кубок к лицу, продолжила довольным тоном, — когда влюблены. — О, та самая кошечка? — с любопытством разглядывая проекцию в висящем перед Баст большом круглом блюде, придвинулся поближе сын Нефтиды. — Да! — Весело произнесла богиня, а после пригубила красного вина. Ей нравилась эта девочка. И хотя она была бастардом, но в ней были одни из лучших черт рода Маврос. Да, с её помощью клан восстановят и не дадут так позорно угаснуть. — Это та, за которую ты просила? — звонкий бас пронёсся за спинами названных брата и сестры. — Всё верно, праотец, — с глубоким почтением Пушт склонила голову и пригнула чёрные, как смоль уши перед Татененом, создателем. — Ты все ещё уверена в своём решении? — уже более тихим голосом поинтересовался бог времени и земли, рассматривая происходящее событие в блюде одним глазом, а другим следя за выражением лица покровительницы кошек. — Уверена! — твердо и без промедления дала свой ответ богиня домашнего очага. На лице её теперь видна серьёзность, с которой она относилась к возникшей ситуации. Ведь это касалось не только «её» рода, но и рода последователей Кебхут*. «Я сделала правильный выбор!» — Хорошо, тогда будь по-твоему, дочь Ра. — Улыбнулся создатель, вышел из праздной и пошёл туда, откуда пришёл. В сады Исиды, прогуливаться вдоль аллей золотого инжира. «Может, это действительно было неплохим решением, уступить игривой кошке. Девочка ладная, но хватит ли сил?..» Татенен остановился возле маленького инжира, что лишился половины листьев и чуть нагнулся к земле. Поднеся руку к голым веткам, он одарил их теплом, отчего те похорошели и пустили новые почки, которые в будущем станут листьями и цветами. — Хватит.- довольно и по-доброму усмехнулся бог идя дальше по дорожке.