Воспоминание. Твоя нежность мне нужнее средь жестокости войны. Часть первая.

Принцесса опустилась в горячую воду и выдохнула, прикрывая глаза. В груди что-то странно теплело и сжималось, это ощущалось почти что физически. Чжао Чжи нахмурилась и с головой нырнула в воду, попутно размышляя. Му Цин в последнее время вёл себя… странно. Может, у него дома проблемы? Глупая, конечно проблемы! Его семья бедная, матери часто нечего есть… Стало хуже? От этой мысли Чжао Чжи содрогнулась, под водой обхватывая колени руками. Если правда ситуация ухудшилась, стоило бы попросить родителей дать ей немного денег и она бы отдала их Му Цину. Так и поступит. ______ Светлые мужские одеяния плотно обхватили женское тело, на поясе устроился длинный клинок, а рядом бутылочка чудесного снадобья. В комнате ее уже ждал брат и двое слуг. Му Цин подметал пол и лишь на секунду задержал на Чжао Чжи взор с нечитаемым выражением лица. После вернулся к своему занятию, только безразлично бросив: — Принцессе не подобает ходить в мужских одеждах, — на его замечание Фен Синь хмыкнул, а Чжао Чжи на пару секунд замерла. — Ну… мы не на людях. Поэтому можно. К тому же в них удобнее. — Сестрица, Му Цин прав, — улыбается ей Се Лянь. — Гэ Гэ, ты на чьей стороне вообще? — На нейтральной, — все четверо хихикнули. Чжао Чжи села с ногами на кровать. — Что говорит наставник? — Что ты должна была все оставить, как есть, пусть бы ребенка спасли другие. — Он не прав. Разве успел бы кто-то его словить? Да и осмелился бы? — Именно об этом я ему и говорил. Он спросил, что будет, если небеса решат наказать тебя. Все четверо слаженым квартетом ответили: — Это будет ошибкой небес, — они вчетвером часто так говорили. Потому что Чжао Чжи была дерзкого характера, за что наставники часто говорили ей: «Гнев небес однажды обрушится на тебя». Так же одновременно они замолчали, переглядываясь. Каждый думал о своем. Чжао Чжи еще раз промокнула полотенцем белые пряди, отложила его в сторону и тряхнула головой. Му Цин задержал на ней взгляд, подметил: — Чжао Чжи, где вторая серьга? — А? Ах, наверное обронила, когда ловила малыша. — Ты потеряла серьгу? — нахмурился брат. — Да, вот, — и правда в правом ухе отсутствовала кроваво красная кораловая бусина. — Может, ее этот ребенок и спёр? — предположил Му Цин. — Я при нем ничего не заметил, — в ответ ему Фен Синь пожал плечами. — Это потому что ты слепой. — Чего вякнул? — Ребята! — одернула их Чжао Чжи. Парни сразу перестали ругаться и она качнула головой, молча переглядываясь с Се Лянем, мол «И что с ними делать?» — Наверняка она просто выпала, когда я прыгнула. — А почему вторая на месте? — хмыкнул Му Цин, закончив с полами. — Счастливая случайность. — Сомнительная такая случайность, — продолжал он настаивать на своем. — В любом случае, ничего страшного, — парировал Се Лянь, поджимая под себя ногу. Слуга замер, вглядываясь в уцелевшую серьгу, оставшуюся в ухе принцессы. Чжао Чжи невозмутимо взяла с тумбочки расчёску, как вдруг её пальцы, которыми она эту расчёску и держала, обхватили чужие, холодные и грубые. Она сглотнула, взглянув на их обладателя. Му Цин стоял рядом, молча глядя на расчёску и мягко забрал предмет из ее рук. — Позволь мне. Се Лянь кашлянул, легонько ткнул опешевшего Фен Синя в бок и обратился к сестре: — Нам нужно отойти ненадолго. И, не прощаясь, они вышли. Му Цин не удостоил их и взгляда, все его внимание были приковано к Чжао Чжи. — Чжао Чжи, ты язык проглотила? — он улыбнулся и девушка дрогнула. — А… да… в смысле, нет. В смысле… можно… — с трудом, запинаясь, соглашается она и поворачивается так, что бы Му Цин мог привести её волосы в порядок. Парень хмыкнул и расчёска мягко коснулась прядей. — Скажи, если будет неприятно. Жёсткие пальцы перебирали послушные волосы, он был осторожным настолько, насколько мог. Казалось, сделай он хоть один неверный шаг, спугнет маленького мотылька или причинит вред самой хрупкой принцессе. Му Цин старательно контролировал дыхание, что бы не выдать своего волнения. Он и сам не знал, отчего так нервничал, но признавал, что боялся сделать ей больно. До безумия, щемящего в груди, до головокружения. И так хотелось прикоснуться. — «Клянусь, Чжи Чжи, в этом мире я никому не позволю сделать тебе больно.» — вертелись эти слова в его голове, когда вслух он не мог выдавить и слова. Му Цин не заметил, как задумался и неосторожно дёрнул рукой. Тут же спохватился, резко втянул воздух и медленно выдохнул, хотя Чжао Чжи и звука не издала. — Прости… — выдавил он, опуская расчёску и начиная пальцами перебирать её локоны, дабы заплести подобающую причёску. — Все нормально, за что ты извиняешься? Парень замер и сглотнул. Он не ответил. Не смог найти подходящего ответа и наконец начал заплетать косу. За что? Он хотел извиняться за многое. За его мечты о ней, за его взгляд, который слишком долго задерживает на ней, за щемящее в груди чувство, за свои руки, которые не может найти силы контролировать. Как сегодня. Раньше, когда она только появилась, как сестра Се Ляня, именно ему доверили эту девчушку. И именно он всегда заплетал ей волосы. А потом девочка выросла, сейчас ей уже шестнадцать и ей и Се Ляню пророчат скорое вознесение к небесам. И теперь она собирает себе причёски сама, но отчего то сегодня ему захотелось вновь самому заплести её волосы. Лишь бы только хоть на миг быть рядом, быть ближе. — Ваши родители приглашали вас навестить их. Ци Жун тоже. — Тебе Фен Синь сказал? — ответом девушке послужило тихое «угу». — Действительно, надо бы навестить их. — Ты виделась с ними сегодня. — А что? Не хочешь отпускать меня? — как бы невзначай спрашивает Чжао Чжи и у обоих с этот момент что-то в груди содрогнулось с новой силой. Му Цин замер, лишь глядя сверху вниз на ее белокурую макушку. Не хочет. Но никогда ей об этом не скажет. — Тебе нужно уделить больше времени тренировкам. ______ Несколько дней после праздника фонарей. В комнате, где присутствовали семеро человек, атмосфера витала крайне напряжённая. На руках Чжао Чжи держала недавно спасённого ею мальчика с бинтами на лице. Оказалось, над бедным ребёнком поглумился Ци Жун, который искренне считал, что этот мальчик испортил Се Ляню все представление. Он прокатил ребенка в мешке по городу, за что получил нагоняй от Се Ляня и наставительные нотации от Чжао Чжи. Но на этом решил не останавливаться и замахнулся палкой на уже спасеного вновь мальчишку. Му Цин среагировал мгновенно и с силой ударил того по руке, да не рассчитал силу и Ци Жун сломал руку. Сейчас его отправили лечить рану, а родители явились выяснять обстоятельства. — Чжао Чжи, отпусти ребенка. — скаманловал отец, но девушка лишь сильнее прижала дитя к себе. — Нет. — Хун-хун-эр — так звали мальчишку — глядел на присутствующих единственным открытым глазом, полным страха. — Что произошло с Ци Жуном? Он сказал, твой слуга сломал ему руку. — попыталась матушка смягчить углы. Му Цин лишь кивнул, нахмурившись. — В таком случае он должен принять наказание. — констатировал отец, от чего Чжао Чжи дернулась. Она обернулась к Му Цину, тот стоял ровно, с бесстрастным видом, хотя она поняла — этот вид даётся ему тяжело. Вернула взгляд к родителям и, шепнув ребёнку в ее руках «Побудь с гэгэ», отдала его Се Ляню. Принц не сопротивлялся, согласно взял на руки малыша. В комнате было… напряженно. Сжатые кулаки, челюсти, взгляды, способные увидеть душу. Чжао Чжи подошла к отцу, на лице её откражалась решимость. — Я понесу наказание вместо него. Это я ему приказала, значит вина на мне, — в отличие от брата, лгала она умело. Не приказывала она ничего Му Цину, но не могла поступить иначе, ведь он её друг. Му Цин дрогнул. Нет… Хотелось отговорить, умолять не принимать наказание на себя, он не сможет, он просто этого не вынесет. Он сжал челюсти, пальцы рук впились в кожу, оставляя на ладонях следы полу-месяцы. — Ваше высочество… — Молчи, — перебивает его Чжао Чжи. — Во всем случившемся только моя вина. — Ты защищаешь каких-то оборванцев? — хмыкнул отец и девушка дернулась. Каких-то оборванцев… каких-то оборванцев?! А не он ли, потакая Се Ляню, семь лет назад принял Чжао Чжи в королевскую чету? Не он ли признал её принцессой? Не он ли говорил, что не бывает высших и низших классов, есть просто люди?! Зелёные глаза сверкнули яростью, а в следующий миг голова государя повернулась от сильной пощёчины. Тыльная сторона ладони оставила на его лице красный след, в комнате на несколько долгих секунд воцарилась тишина. — Оборванцев, отец? Разве не ты семь лет назад забрал меня с улицы? Разве не твои слова, что нет оборванцев и нет королей, есть просто люди? — шипит гневно Чжао Чжи. — Ах, ты… позорище. — отвечает ей отец, вернув головку в прежнее положение. — Человек, поднимаясь на небеса, остается человеком! Человек, упавший в грязь тоже человек! — Чжао Чжи, как смеешь ты поднимать руку на отца?! — возмущается матушка. — Он мне не отец. И никогда им не был. — цедит девушка сквозь плотно сжатые зубы. — Неблагодарная девка. Все, что у тебя есть, все это благодаря мне. — Подавись. Я бы и без тебя всего этого достигла. ______ Однажды, совсем вскоре, небесные чертоги содрогнулась, да с такой силой, что и мир людей с грохотом, едва не раскололся на части. Колокол на небесах, приветствующий каждого нового небожителя, зазвенел так, словно невидимая огромная рука трясла его изо всех сил. — Что происходит?! — вскрикнул один из небожителей, выбежавших из своего дворца. — Такого никогда раньше не было! И вот перед ними вдруг очутились двое. Двое наследников Сянь Лэ… Брат с сестрой переглянулись и с распахнутыми в удивлении глазами, огляделись. Они вознеслись, вознеслись одновременно, не достигнув и восемнадцати лет. ______ Тогда же они сделали Фен Синя и Му Цина служащими нижних небес, себе в помощники. Се Лянь выбрал себе в помощники Фен Синя, а сестре осталось лишь работать с Му Цином. Родители, тоскующие по детям, приказали по всему государству Сянь Лэ выстроить храмы и монастыри. И теперь храмы божества Чжао Чжи, как божества справедливости, покровительницы женщин и детей, усыпали землю. Точно так же усыпали государство храмы Се Ляня, как божества войны. С тех пор минуло три года. — Чжао Чжи! — послышалось откуда-то со двора храма. Девушка обернулась. Она сидела на плече собственного божественного извояния. Сейчас ее изображали, как божество, держащее в одной руке человеческое сердце, в другой кинжал. Взгляд ее суров и на лице нет и тени улыбки. — Да, Му Цин? Что такое? Му Цин подошел к извоянию, глядя на Чжао Чжи снизу вверх. На лице бедного юноши, который был вынужден ей помогать, читалась вселенская усталость. — Почему твои последовательницы просят о… — Об удачной ночи с мужчиной? — договорила за него девушка и, вздохнув, плавно спустилась с плеча статуи. Му Цин проследил за ней взором, на секунду задержавшись суровым взглядом на ее одеянии. Своим принципам она, даже будучи божеством, не изменила — продолжала носить мужские одеяния. Помощник кивнул. — Еще кое-что. Там Ци Жун пришел… На этих словах зелёные очи загорелись счастьем и Чжао Чжи взглянула на порог, где уже в храм входил двоюродный брат. И правда. Юноша перед божественной статуей опустился на колени, в руках его была лампадка. Ну-ка взглянем… Чжао Чжи взглянула на иероглифы, каллиграфически красивые и правильные. Прочла: — Благополучия государству Сянь Лэ. Оо… — И ни одного дурного пожелания? Неужно изменился? — недоверчиво вздернул бровь Му Цин. — Сестрица, если ты меня слышишь, я бы хотел кое о чем попросить тебя, — шепчет двоюродный брат, но его мольба колоколом звенит в ушах Чжао Чжи, — Могли бы вы с братом навестить нас? Брат нас навещает иногда во снах, а ты совсем ни разу не приходила к нам. Почему? Тётушка с дядей очень скучают по вам и молятся каждый день… — О, Ци Жун… ______ Ночь окутала мир в свои тёмные, холодные объятия. Она накрыла тенью государство Сянь Лэ, лишь тогда закончилась первая битва. Битва с государством Ю Нань. Чжао Чжи стояла на городской стене и глядела вдаль, словно высматривала что-то. Кого-то. — Напомни мне, зачем мы ввязались в эту заворушку? — прозвучал за спиной знакомый голос и Чжао Чжи обернулась, тут же словив в воздухе маньтоу. — Разве могла я оставить это все на брата? — Могла. — холодно отрезает Му Цин, приблизившись и глядя, как принцесса вертит в руках булочку. — Му Цин… ты можешь возвращаться в небесные чертоги если… — договорить ей не дали, когда сильные руки обхватили её тело, заключая в объятия, — М-му Цин?.. — Засуха в Юнани, их восстание, это не твое дело, ты не должна… эта война не твоя и спасти всех не выйдет. Небожители вообще не должны вмешиваться в мирские дела, — словно на одном дыхании выпаливает помощник и Чжао Чжи замирает, — Если владыка решит наказать вас из-за этого, кто знает, какой приговор он вынесет… я беспокоюсь о тебе, Чжи Чжи. — Как ты меня назвал? — Больше не буду. — Нет, мне… мне понравилось. — он слышит улыбку в этих словах и сам старается сдержать глупую лыбу. Вдруг их обоих кто-то толкает и опешившие, не ожидающие подобного, ребята выскользнули из объятий друг друга, отскакивая в сторону. В сантиметре от глаз божества пролетает стрела. Му Цин, тоже заметивший её вытянул руку, схватив. — Какого черта! — восклицает подбежавший Фен Синь. Он глядит туда, куда смотрит злой друг. За стеной, не далеко стоял Лан Ин, предводитель армии Юнань. Он помахал рукой и, развернувшись, дал деру. Му Цин было дернулся к нему, но Чжао Чжи тут же схватила его за шкирку, останавливая. — Ну-ка стоять. Дай мне стрелу… — Му Цин, скрипя сердце, отдаёт. Чжао Чжи оглядывает наконечник и хмурится. Вдруг на плечо ложиться чья то рука и девушка дергается, тут же обернувшись. Се Лянь стоял за ее спиной, а рядом… ребёнок? Ох, это он толкнул их с Му Цином, сам едва не подставляясь под стрелу. Мальчишка с перебинтованным лицом глядел на неё одним единственным глазом, выглядывающим из-под повязок и, о небеса, был одет в солдатские одеяния? Война не место для ребенка… — В-ваше высочество… — бормочет мальчишка и девушка с лёгкой улыбкой кивает ему в знак приветствия. — Это же от одежды Ци Жуна… — хмурится принц. Чжао Чжи глядит на наконечник стрелы, кивает. И правда к стреле была привязана тряпица, а на ней красовались вышитые золотом иероглифы, — Люди Юнани его похитили. Я пойду за ним. — Гэгэ, нет. Я пойду, ты нужен здесь, — хмуриться Чжао Чжи, а Се Лянь вздыхает, качая головой. Время поджимает… наконец он кивает и в упор глядит на Му Цина за ее спиной. — Ты головой за нее отвечаешь, — Му Цин лишь кивает и оба, Чжао Чжи и Му Цин, спрыгивают со стены, сразу бегом направляясь туда, куда до этого ушел Лан Ин. В спину им слышится: ‐ Ваше высочество! — девушка останавливается, оборачивается. Небеса, ну что еще?! Не успевает она и слова сказать, как маленький солдат прыгает со стены. Он разобьётся! Чжао Чжи быстрее стрелы возвращается и ловит в свои объятия мальчишку. Ему лет тринадцать, что он вообще забыл на поле брани… Упавший в её руки, он выворачивается и опускается на землю ногами. Смотрит на неё открыто и с решительностью во взгляде. Удивительно, такой молодой и столько отваги. — Я пойду с вами. — Нет. Нечего ребёнку делать там. Там опасно. — Я просто ростом не вышел! — протестует мальчик, все ещё держась за её руки, хоть уже и стоит на земле. — Ага, голосом тоже? — Я… я… — бормочет он, но взгляда не отводит. Всё такого же — решительного. Неожиданно для неё, становится на ципочки и, руками обхватив её лицо, приникает губами к лбу. Чжао Чжи замерла с распахнутыми глазами. — Что ты… — Я верю в вас. И всегда буду, клянусь. Но я отличный воин и все равно пойду с вами, помогу, чем смогу. Недалеко стоящий Му Цин сжал кулаки, казалось с такой силой, что, окажись в них что-то очень твёрдое, и то раздробилось бы в мелкое крошево. В груди и глазах расцветал незнакомый ему до себе букет чувств, что колол, обжигал и ранил хуже меча. Ревность? К мальчишке? Это почти смешно.