Часть 1

Под мерзкой осенней моросью Лука успевает продрогнуть раньше, чем его ноги проходят путь от машины и кладбищенской ограды до ждущего его у одной из могилок Егора. По свежей насыпи, но чуть более потрепанному надгробью Лука тут же понимает. Это она. Та самая могила с бабулькой-филологом, которую пыталась разговорить такая толковая и при этом безмерно глупая девочка Настя. В эту могилу ее столкнули, заставив бороться за свою жизнь. — Сюда ты пришел на жар ещё одного некроманта? — тихо, как-то совершенно буднично произнес Лука, понимая, что просто безнадёжно глупо тянет время. Ведь между ним и Егором уже всё было сказано. Всё они уже выяснили. Осталась только финальная точка. Ха… на старости лет он становится романтиком. Насте это бы понравилось. И Егор. Что б его, на сто процентов настоящий, заглядывающий пронзительно-зелеными глазами в душу, и даже выдыхающий крохотные облачка пара. И то, что он не отвечает на такой дурацкий вопрос, в этом всем, в этих мелочах Егор все больше становится собой. Старый друг. Личное проклятье. Боль, терзающая душу же двадцать лет. Костяной король. — Ты хотя бы попытаешься меня упокоить? — спрашивает Егор, сокращая между ними расстояние. Такой живой. Сталкиваясь с его кожей, крохотные капельки осенней мороси не испаряются туманом, а просто стекают. И влажные волосы завиваются кольцами. — А ты этого хочешь? — отвечать вопросом на вопрос — это признак слабости. Но у Луки першит в горле. У Луки перед глазами то, от чего сердце никак не может вновь начать биться нормально и трепещет вразнобой. И Егор опять не отвечает, просто смотрит в глаза. И тогда Лука выдыхает, протягивает руку, мол, вот он я, уже точно никуда не денусь, а затем кивает на кладбищенскую тропинку. Безмолвное предложение пройтись. К его удивлению, пальцы костяного короля сжимаются на запястье Луки так, словно он надумал для начала оторвать старому другу конечность с концами. Это… не то, на что мог рассчитывать некромант. И они ступают по кладбищенской дорожке, едва помещаясь на ней одновременно. Близко. Очень близко. Более чем достаточно, чтобы ощутить пышущий от восставшего жар. — Я пытался продержаться так долго, как мог, — шепчет Егор. Действительно шепчет. Раз он так может, значит хочет быть тихим. — Знаю, — в тон ему отвечает Лука. — У меня от жары все покрышки расплавились. Я не должен был работать один, — продолжает Егор, и Лука наконец понимает, куда они направляются. Отсюда видно край кладбища. По спине проходит холодок. Так привычно ноет под лопаткой. — Да. Я знаю, — голос его хрипит. Горло царапает изнутри. Этот разговор не имеет смысла. Они просто тянут время. Этот разговор у них уже был. Они всё решили. Если он опять скажет, что у него ничего не было с той девкой Катей, и что он правда задержался по работе… это будут не более чем оправдания. — Это та самая могила, в которой захоронили один гроб на другой. Я… если бы не то, что мне наговорили про тебя и Катю, я просто не полез бы один, — шепчет ещё тише Егор и его пальцы сжимаются на запястье Луки сильнее. Дурацкая мысль говорит, что скорее всего будет синяк. Эта мысль вызывает у старого некроманта улыбку. Вряд ли от его тела останется хоть что-то, на чем может сформироваться синяк. И всё же это словно заставляет его тронуться с места. Каждому положено последнее слово. Кое-что он ведь до сих пор не сказал. Это не то, что должен знать Егор. Это то, что его лучший друг Ромка должен ему сказать. — Знаешь, если бы я знал, кто наговорил тебе той фигни, я бы наверное их убил, — очень тихо произносит Лука, сокращая между ними и так никакое расстояние, поворачивается в подобие объятий, чуть сжимая свободной рукой плечо Егора и замечает, что тот замер и просто пялится, забывая имитировать дыхание. — Сразу как зачистил тех тварей, я отдал Каину свой значок. Уволился к херам. Потому что всё там говорило о тебе. О том, как провалился… — горло першит ещё больше. Это ощущается так, словно Лука не просто говорит, а вытаскивает из себя комья спутанной колючей проволоки. — Я чуть не спился тогда. Потому что стоило мне закрыть глаза и я видел тебя в когтях у той «дамы». Каждый день я вспоминал, как падаю на колени, переворачиваю тебя, не знаю, на что надеюсь и ты уже не дышишь. Лука прерывается, замирая, когда чужие руки, горячие даже через одежду, обвиваются вокруг него, крепко прижимая к задрапированной в костяной доспех груди. В этой груди сердце не бьётся. Зато то, что у Луки, старается за двоих. Оно рвется так, что в глазах темнеет. — Подожди, я ведь никуда от тебя не денусь, — тихо просит Лука, понимая, что Костяной король может размешать его в кисель секунды за три. А он… — Я не не все сказал, — просит он, но объятия не распадаются. Некромант тихо переводит дух, понимая, что у него остались считанные секунды. Так просто представить, что он тогда успел. Что он отбил Егора у тех тварей, что они вернулись. Что его обнимает лучший друг. Друг, а не Костяной король, что может убить его в любой момент. — Помнишь, когда после битвы с великим червём я отдал тебе остатки моей энергии… — Да, — внезапно отвечает Восставший, и некромант вздрагивает. Этот вопрос они пока не затрагивали. — Я тогда ещё подумал, что это была бы для тебя отличная возможность избежать проблем. — Как ты поступил с Марком? — усмехается Лука. — Да. — Я тоже так подумал. Я смотрел на тебя и понимал, что это последний мой шанс тебя убить. Сейчас или никогда… — смешок некроманта похож на всхлип. Он крепко жмурится и утыкается носом в чужое плечо. — Почему не убил? — голос Егора странно вибрирует. Его пальцы сжимаются на спине некроманта чуть сильнее и как-то судорожно. — Потому что после этого я сам, наверное, прожил бы до ближайшего сука, на котором можно повеситься. Я не смог бы жить с мыслью, что подвёл тебя снова, — вываливает уже всё Лука. И на этот раз сам отвечает на объятия. Что ж, если он сейчас умрет, это будет добровольно. Настя бы оценила. Это же так романтично. Руки на его спине опять вздрагивает и хватка усиливается настолько, что воздух из лёгких выдавливает мгновенно. — Не могу удержаться, — почти страдальчески выдыхает Егор. — От тебя столько силы и жара… — его объятия становятся ещё сильнее. Рёбра протестующие хрустят. И Лука. Нет, Рома, улыбается и позволяет себе расслабиться в чужих руках. — Тогда не сдерживайся. Лука так хорошо знает своего друга. Настолько хорошо, что даже сквозь медленно нарастающую боль от сжавшихся на нем словно тиски рук, он чувствует, что Егор плачет.