Пора переходного состояния.

      Магнетический, кристально чистый взгляд.. Именно такими - прозаическими, лишенными страха он смотрел на мир, внимательно разжевывая. С годами он становился все более уверенным в своей склонности к поиску истин. Некогда точный, глубинный подход к поиску ответа, удовлетворений его жажды знаний оставался приглушенным. Пылающее сознание постепенно скукожилось в огарок. Мужчина насторожено наблюдал за тем, как воск пламенеет. Он тронулся и поплыл дребезжащей жидкостью. Хрупкий фитиль не позволял огню изворачиваться от воска.        Лючино чиркнул спичкой о терку. Она залилась свежем пламенем, покусывая пальцы.. И тут же бросилась страстно поглощать дрова, лежащие в камине.        Янтарный отблеск падает на книгу лежащую на кофейном столе.. Вместе с добрым глотком травяного чая в горло текли терпкие мысли. Чаинки опадают вниз, оседая плавно.. Он делает еще один глоток, а в горле протекает новая мысль с нежным, слегка цитрусовым вкусом. Это были рассуждения о биографии автора, чья книга лежала на столе – последствия его глубочайшего самоанализа. Философ отдал сам себя в лапы несуразному безумию, отдалившись вовсе от понятий человеческого рассудка. Эта участь казалась абсурдной, бестолковой. Апофеоз краха баланса жизни. Слишком радикально. Слишком идеалистично. И не практично, а значит – не правдиво. Пламенные языки истины поглотили того, кто пытался отнести ее к ногам простых людей. Прометей даже не дождался своего заслуженного порицания. Лючино откладывает кружку в сторону, прищуром выводя ход собственных мыслей.. Они быстро замыливались в собственной абстрактности и размылись, омывая тело профессора истомой.        Его успокаивало не то шипение лампы, не то трескающиеся дрова в камине, сквозь которые прорывался огонь… Боль в спине откидывает на кресло, руки стелятся вдоль подлокотников. Мысли яркие. Они мелькают, упуская логические связи. Они окутывали своим светом, ослепляя до обмякшего тела и потери сознания. До самого сна. До затишья.        Резко в нос устремляется едкий запах. Наравне с воздухом, легкие жадно глотают оттенки сладкой дымки и мертвой сырости. Синтетическая застывшая обмороженная гниль, пропитанная похотью и сладострастностью. Пробивается запах козьего молока, запах материнский.. Одним словом, это все были ароматы исключительно женские. Их интенсивность заставила тело встрепенуться, зарыть нос в собственную рубаху. Он делает вперед шаг, в попытке отойти, сам не зная осознанно или все таки нет. Но запах был всеобъемлющим и устойчивым. Темнота вокруг являлась беспощадной, каждый шаг делался с опаской, вперед вела только выставленная рука, мерцая надеждой сдохшего фонарика. Шаги Лючино были невесомыми, но скрепучими. Каждый новый давался легче.. Они приобретали ритм, набирали скорость и становились предсказуемыми. Свет ладони будто бы подействовал и проклюнулся, от того она опустилась несколько ниже. Бдительность разжалась. Навязчивость запаха испарялась с каждым пройденным метром. Походка приобрела более развязный характер. Мышцы резко вздрагивают в отсутствии равновесия, опора вырвалась из-под ног. Руки срываются. Невесомое иллюзорное чувство падения. Панический глоток воздуха. Судорога. Ноги впиваются ступеньку, пролетев некоторые. Спина плотно прижималась к стене и горела от трения.. Лючино высвобождает вздох в облегчении, кладя ладонь на стену и проводит ею вдоль, ведя самого себя. Ходьба стабилизируется вновь и грудь насыщается воздухом в полной мере. Он продолжал шагать. Восприятие теряло трезвость в темноте и тишине, рецепторы невольно обострились. Физического страха не было, но за ним по ступенькам петляло докучливое чувство настороженность. Что-то будто заползло за воротник, пробежалось по ладони, присланенной к стене, пронзительно шепотливо прошипело, утыкаясь в углы пола. Незримое, но существующее подпольно и живущее хаотичной жизнью. Его взгляд потупил, невольно вторая рука начала отмахиваться от незримых насекомых. Они тут же расщеплялись на пальцах, превращаясь в неуловимые сгустки энергии. Выдумка.        Ступеньки под ногами начали приобретать более крохкую текстуру. Его шаг ускорился, ощущая нарастающее разрушение. Безысходность затмила рассудительность, основной целью стало продлить свое существование на ступеньках хотя бы на секунду. Шаг. Шаг. А позади вся лестница уже осела невесомой пылью на туфлях. Борьба прервалась одним шагом в пустоту. Он втягивает в себя воздух, рыскает руками в поисках опоры, но обрушение догоняет его полностью, испепеляя поверхность, на которой находилась вторая нога. Ноги отрываются от земли. Сопротивление воздуха давит на грудь, не позволяя выдохнуть и вскрикнуть. Мгновенное приземление. Грохот. Давление. Он чувствует, как ток пробирается через его немеющее тело. Оно вибрирует и выворачивается. Выдох поднялся по трахее и вырвался..Вместе с сознанием.        Лючино рефлекторно поднимается, будто бы в приступе рвоты.. Его дыхание ускоренно циркулирует, отдавая влажным страхом, в уголках глаз скопились слезы. Он хватает себя за голову, которая тянула грузом к полу. Напряжение. Непроизвольно, он шатается, пытаясь ввести себя в успокоение. Дрожащие пальцы сползают по лицу, вытягивая за собой волосы.. Становится легче. Его позвоночник выпрямляется с хрустом, приток крови возвращается к обмякшим ногам. Лючино переводит свой взгляд на свечу, все еще горящую.. Она практически закончилась за время его сна… Ему стоило начать новую. Он было хотел потянуться за телефоном, но не найдя его, все так же не отрывая собственного взора, подумал: я не забуду. Очередной выдох, тяжелый, глушит свечу. И он встает, вытягиваясь на горизонте собственной квартиры. Тело нетвердо подходит к дверям спальни.. Холодок обволакивал его, пока одежда плавно стягивается, падая на пол. Ногой профессор пнул одежду и повалился на кровать.. Дыша в подушку, он все еще ощущал осадки мигрени и тошноты, тем не менее лицо его и тело было расслабленно. Он переворачивается. Приоткрытые веки направляются в потолок.. Мысли вспыхивали и угасали.. Вспыхивали и угасали…        Солнечные лучи померкли в стянутых тучах. Подплечники впитывали невесомые капельки воды, в легкие же постепенно поступала сырость. Горячая земля извергала пар, пока дождь усиливался. Мгновенно обрушился ливень, который разносился потугами ветра.. Привычная для Техаса картина. Шаги Лючино стали более тяжелыми, но ускоренными, спина напряглась и поддалась вперед, чтобы защитить тонкую рубашку. Он продолжал неустанно раздумывать о собственном коллеге, который замедлял процесс развития. Его рука поднялась, туго сжимая волосы. Кожей он ощутил влагу.. И невольно пальцы затряслись в напряжении. Не хватало ни одного ресурса. Влажный вздох вышел из раскрытого рта. Профессор пробежался языком по губам, остановившись.. Ладонь спускается ниже, сжимая челюсть. Мотивации не было. Взгляд бросается на часы, он смотрит, ошеломленный, пред ним находился застывший циферблат. Абсолютно мертвый, стоящий неподвижно на секторе девяти утра. Он уже опоздал. Ветер задул в лицо, развивая каштановые волосы, заплетенные в редкие тугие косы. Ноги застывают в земле, которая плавилась под гнетом дождя, превращаясь в болото. Сердце перекачивало напряжение.. Он сжимает кулак, непроизвольно поднимая голову.        Невзначай, взор столбенеет на женщине.. Женщине хрупкой. Ее кудрявые волосы были еще не были приглушены дождевой водой, сама она выглядела как ива, или даже ее невзрачный листок, тряслась и дрожала. Бездушно, она бросает недокуренную сигарету, потушенную дождем, под лавочку автобусной остановки. Она оглядывается, вытягивает руку, до жути костлявую..Мешковатый рукав приподнимается, обнажая бледную кожу, которая быстро усеивается каплями. Женщина оборачивается, сгибаясь в кожанной юбке-карандаш, чтобы взять свой зонт, лежащий на скамье. Дирюз смотрит, он скован вниманием и интересом. Неожиданно, тело настигает умиротворение, он переключается на свойственную ему экстравертную перспективу. Зонт распускается в изнеможденных руках, заставляя их напрячься и от того кость на запястья выступает еще ярче. Он разрывает от порывов ветра, выворачивается наизнанку, вслед.. Ее точкой опоры становятся две ноги, напрягась, она пытается удержать зонт, невольно шагая за ним. Лючино чувствовал как его собственные пальцы горят, будто бы это он впивается ими в стальной стержень. Зонтовая спица рвется по ветру, выгибаясь.. Порыв. Зонт разрывается на части, спицы отстают одна за другой.. Слышно женский стон, ее влажное лицо стало краснее, челюстью она вгрызалась в собственные щеки. Она была накалена до предела. Горячий вздох. Медленно, ее ноги пытаются вывернуть тело и зонт в противоположную ветру сторону. Шаг за шагом.. И ткань со спицами выгибается в обратно. Отныне ветер дул ей в спину, выдувая дождевую воду ей в лицо. С глубины зонта срывается густой темно-красный всплеск.. Жидкость впивается в ее одежду, окропляя лицо и волосы. Масса не прекращает извергаться, становясь лишь все более густой.. Кровавая каша брызгала по ветру, оседая повсюду. Ее глаза с ужасом расширились. Глаза крупные и в совершенстве черные. Он удавился ими. Хрупкая грудная клетка извергает вопль, разносящийся ветром вдоль улиц. Оглушительно. Лючино не в силах двигаться, мыслить и даже дышать. До немоты он проникся отчаянием женщины.. Ужас стремится по горлу, глаза бегают вдоль ее тела, наблюдая за тем, как ветвистые пальцы выпускают зонт. Возгараясь, он стремится в небо, циркулируя лучезарной сансарой. Своим светом зонт разрывает небеса. Профессор ощущает жгучую сухость в глазах. Резко, он закрывает их веками, а после и онемевшей ладонью. Гул ветра не позволяет слышать городской шум.. Его тело ощущает давление, что заставляет согнуться. Грудь противостоит дуновениям. Давление было катастрофическим. Ноги согнулись, постепенно сдаваясь. Усталость захлестнуло тело волной вскоре, куборем, он впивается в землю, сиюминутно прикрывая голову. Его нос направлен в землю.. Чувство подобно вкусу священной войны, близящейся смерти. Армагеддон. Вода из лужи всасывается в ноздри. Тяжело дышать. Тяжело мыслить. В голову бьет не мысль, а громогласный вопль интереса. Глазные яблоки постепенно раскрываются, а затылок поднимается к небу. Беспощадный свет тут же окутывает абсолютно все окружение.. В его самом центре та самая, неустанно кашляющая, и выблевывающая собственные бурлящие органы. Бледное лицо было измучено в ожогах. Она задыхалась в криках и стонах. Ее руки тянулись к шее, будто под действием магнетизации. Ветер сдерживал ее. Она была в сантиметре от того, чтобы свести их на собственной шее в умерщвляющей хватке.. Ладони становятся опорой о землю, пока она сворачивается в блюющих гримасах.        По щеке Лючино течет слеза.. Он чувствует это.. И чувствует, что слепнет.. Капля слезы впадает куда-то на его щеке, не доходя до подбородка. Судорожно прикасаясь рукой, он нащупывает отчетливую трещину, прямо под глазом. Его ноготь входит внутрь, впиваясь в ороговевшую плотную кожу. Боли не чувствовалось. Небесный огненный шар, заменивший солнце, пульсировал, выбрасывая еще больше жара. Слабое тело под ним свернулось сильнее. Красные пятна застилали взор, обжигая роговицу режущей болью. Лючино мог лишь слышать, наряду с гулом ветра, молебное «Горячо». Его плоть разрезало сочувствием.. Он ощущал, как все больше и больше омертвевших трещин появлялось вдоль тела. Сферическое зарево разрывало. Оно яростно вопило пылким жаром, расплываясь на шесть секторов, рвущихся кровавыми нитями и булавками. Горящая черная ткань разрывалась изнутри. Разделение становилось все более ярким. Шесть секторов. Шесть секторов. Шесть. Шесть. Шесть.        Дрожащий в огненных языках силуэт быстро обрушился с последним дуновением ветра, которое несло за собой кромешный мрак и знобь.        Очнулся он в стоячем положении. Ладонь удерживала лист в руке. Лихорадочный взгляд ударяется о пустую бумагу. Он все еще чувствует нарастающую опасность и боль. Внутренние органы в унисон колотились и разрывались, вспыхивали жаром, дыхание было сбитым, а конечности слабели. Заторможенно, он присаживается на стул, выдвинув его. Лоб, окутанный холодным поток, был заслонен пальцами. Бессознательно, они раздирали кожу лица, пока мужчина глотал остуженный ночью воздух. Дребезжащая рука кладет лист бумаги на стол.. Он берет ручку, зажимая у самого края. Линии прерывистые, но яркие, это еще больше подчеркивает неопрятность. На бумаге был начерчен круг, разделенный на шесть частей. Мужчина откидывается на спинку стула, ощущая то, как постепенно возвращается в собственную рутинную жизнь. Среди сотней мыслей промелькнула одна: что ранее никогда таких ярких снов он не имел. Ребра поднялись во всепоглощающем вдохе, на выдохе он избавился от мыслей. Его взор снова направляется на бумагу.. Он оставил несколько мыслей о сне размашистым витиеватым почерком. Сознание углубляет рассуждения, лист пачкается в количестве слов, домыслов, линий.. Ручка черкнула по словам, несколькими слоями заслоняя их…. Он поджал губы, размышляя. Равнодушно была зачеркнута последняя нить размышлений: Шестиугольная звезда – Звезда Давида. Скептицизм насыщает серое вещество. Мужчина поднимается со стула, издав бесстрастный смешок, который оборвался утомленным придыханием.        Рутинный механизм начинает свое движение, подобно шестеренкам внутри часов, грани его жизни постепенно хватаются друг за друга в испарениях чайника, всплесках душа, кровоточащих деснах, завтраке на стоячих ногах, хлипко завязанном галстуке, который распустится за время прогулки до ближайшего метро. Незаметно, сгущающийся с течением утра жар воздуха сменился на приглушенную прохладу метрополитена. Его мысли не дремли, он осязал укротимую взволнованность меж своих ребер. Работа нередко поглощала с головой, сглатывалась вдоль трахеи и растворяла воздух в легких.. Платформа грохотала, слепила светом фар. Его голова была опущена в пол, руки сжимали зонт. Губы несколько напрягаются перед тем как выдохнуть волнение. Медленно из туннеля выползает утомленный толпами вагон. Он распахивает собственные двери заторможенно и насыщается количеством лиц. Толпа нарастает, сгущается.. Он делает несколько шагов, протискиваясь сквозь тела. Лючино фиксирует ладонь на поручне, крепко сжимая его пальцами, переводя свой вес и на зонт, подобно трости.. Напряжение от сдавленности людей было настолько рутинным, что ощущалось лишь приглушенно. Пару мгновений и перед глазами он вновь увидел структуры токсинов. Он мысленно перебирал их приметы вновь, вдумываясь в терапевтические свойства каждой молекулы. По телу пробежалось мурашками предвкушение работы, азарт. Он жил этим темпом.        Но профессор был сбит с раздумий. Очередная достаточно резкая остановка метро по середине пути. Было оглашено заявление. Дело ясное, столкновения, задержки.. Брови дернулись в легком раздражении и тут же ослабли вновь, оставляя за собой морщинистый след. Толпа неподвижно стоит, впившись стопами в свои позиции. И лишь одна хрупкая фигура неуместно металась вдоль вагона. Она проталкивалась плечами, неосторожно поднимала ноги выше положенного, клонилась головой к полу, спуская вдоль лица неопрятные черные волосы… Лючино ощутил ее присутствие в вагоне когда тощее голое плечо впилось в спину, а после прокрутилось несколько ниже лопаток. Спину овивали влажные аритмичные выдохи. Ее голова постепенно восходит к потолку через круговое движение, волосы облезают вдоль щек мокрыми прядями, лицо было облито желтым светом. Мужчина отбрасывает резкий поворот, открывая свой взгляд поднятой бровью. Уловить ее черты не удалось, она стояла слишком близко.. Ее шея замирает, ловя на себе взор и постепенно движется к плечу, таясь средь голов других. Огромные глаза медленно распахнулись близь скулы Лючино, подобно бутонам по утру.. Насторожено и невесомо она блуждала вдоль его шеи и разъедала его выразительные скалистые черты лица, пока мужчина вновь не метнул беглый взгляд на нее. Сиюминутно, она сжимается в своем кардигане, прячась в трепещущих кудрявых волосах, слегка подрагивая. Лючино сухо проглатывает произошедшую странность, оставаясь все с таким же невозмутимым лицом.        Движение. Колеса ощутимо разгоняются по рельсам сквозь скрежет. Резкий импульс заставляет его напрячься сильнее, вгрызаясь подошвой в пол. Толчок заставляет женское тело налететь на спину Лючино. Инстинктивно, ее ладонь останавливает движение прикосновением о плечо.. Вторая же напоролась на барсетку. Осторожное мягкое прикосновение мимолетно прекращается, она выпрямляется. Подушечки пальцев соскальзывают с ткани рубашки и кожи сумки.. Он чувствует осязанием, как ее силуэт вновь виновато сжимается, как ладони опускаются, закрепляясь уже на собственной сумке.  – Извините - прозвучало полушепотом сквозь грохот колес.. Ее голос был рваным, как голос из рации, шипящим и гнетущим. Веки его невольно сжимаются. Ее поведение сопоставляется в единый размытый портрет.  – Все в порядке. - срывается с губ неохотно и сухо.        В один момент они оба растаяли друг для друга, рассыпались.. Двери метро заторможено ржаво распахиваются, выпуская людей.. Она движется к ним. Он касается барсетки, будто бы стирая ее отпечатки, и невольно ныряет в глубь молнии. Молния была раскрыта. В ней не нашлось кошелька. Ритмично, раскаленный гневом взгляд бросается женщине вслед. Он провожает ее яростно остолбеневшим выражением лица, попутно непоколебимо двигаясь. Его тело разрывает толпу. Он стремителен.. Глаза встречаются сквозь волокиту большого города в час пик. Она нервно глотает воздух, насыщая легкие, и лишь после делает уверенный шаг из вагона, устремляясь тощими ногами вдоль платформы.        Ее тень растворилась в горящих огнях, идущих людях. Он бежал напролом, стиснув зубы и сузив глаза. Ноги отбивались стабильным ритмом от плитки с каждым выдохом. Слюна разорвалась сухостью вдоль горла. Наконец.. Меж ресниц заблестел край ее юбки. Его рука устремляется вперед, отталкиваясь ногами сильнее с несуразным фыркающим выдохом. Сильной хваткой он выворачивает костлявые плечи.. По ним пробирается импульс давления. Они будто бы крошатся, слабея. Она сжимается, хныкая глубоко в собственную трахею. Разгоряченное тело итальянца наваливается на хрупкую женщину, давя ключицами, заламывая ребрами, подминая под себя коленями. Его пальцы сдерживают ее движения справедливой хваткой.. Она же трепещет и клекочет, встрепенувшись собственными волосами точно крыльями подбитой птицы. Она рвется вверх, бьется.. И резко ее дыхание сбивается и на смену робкому кудахтанью приходит скандализирующий визг. Тонкие губы содрогались в высоких нотах. Лючино прижимает кулак к ее рту, затыкая. Ее ладони окутывает жар, горячая давящая боль.  – Хочешь чтобы весь полис тебя судил? - профессор сдержанно рявкнул, ощущая на себе прикованные взгляды. В его дыхании не было сбитой одышки, только дым бензиновой ярости.        Ладони его резко разжимается, выдавливая из воровки пламенеющее всхлипывание.. Театрально тушь стекает вдоль бледных щек. Глаза ее расширены в кукольном ужасе, обрамленные жемчужной слезинкой. Его взгляд зависает на них. Сердце насытилось тяжестью.. Перед глазами видится горящий черный круг, разрывающийся в шесть секторов.. Ее хрупкое дребезжащее тело.. Кровавая рвота.. Кровавый свитер. Въевшиеся в лицо ожоги..       Тело срывается из-под развязанных вдоль спины рук и устремляется по коридору. Неуловимо, он хватается за лямку сумки.. На голом плече девушки, зависшем в остепеении, остается красный след от впившегося ручкодержателя. Она развернулась наблюдая кошелек уже в ладонях того, кому он по праву принадлежал.Ее выражение лица робкое и пустое, в уже подлинном затаившемся страхе.. Медленно, притаившись, она снимает ремешок с плеча и.. – Останьтесь. - из-под пальцев виднелась купюра. Он бережно протягивает ее, попутно разворачивает, но это не снизило количества ее уже затвердевших вмятин. Он смотрит тусклыми глазами на незнакомую женщину.. В грудь просачивается какое-то неясное облегчение.        Они оба заторможенны. В легком опьянении, девушка, явно растерянная, отвечает взаимным жестом. Тонкие пальцы закрываются, еле прикасаясь к двадцати долларам.  – Бездомная? - его голос спокоен, насыщен терапевтическими свойствами. – Нет.        Он подмечает бездушность лица, утомленность от которой каменеет мысль и то как медленно вдоль ног спадала недавно вытянутая ладонь. Ее речь заторможенная.. Она вела себя звероподобно. Дабы зажечь обмен невербальными знаками, он сдержанно ухмыльнулся, но все так же неестественно.        Его рука тоже опускается и тут же в этом действии он чувствует отсутствие зонта. Зонт валялся близь стены, был утерян в страстном пылу погони. Лючино подходит к нему и берет с искрой иронии… – Возьмите. Сегодня в час дня будет дождь.  – Я не боюсь промокнуть.       Янтарные глаза обвели женскую фигуру с перчинкой цинизма.  – Вы мне снились. По дождем...И с зонтом. - сквозь першащий голос прослеживались оттенки легкости в светской беседе.       Девушка тут же меняется в лице, вновь распахивая свои глубоко черные глаза.. Она замирает в легком трепете. Она заостряет свой взгляд на зонте и после подпускает к нему палец, ощупывая ткань.  – Я могу взять ваш номер? - ее взор проникновенный, лицо же несколько дерганное..       Она делает глубокие глотки воздуха, всепоглощающе взирая на Лючино.  – Я не буду так добр всегда.. - ответил он несколько возмущенно. Трезвость вновь насыщает его. - К тому же, сейчас у меня достаточно забот.  – Меня зовут Кайла Такер. - она жадной хваткой вцепилась в зонт, смотрела с голодом, с отчаянной надеждой.. Профессор ощутил это напряжение в ней и вновь он оцепенел в провальном ступоре. Это был страх чего-то неукротимо хищного,  Он отвечает ей кивком. – Лючино Дирюз. - речь незримым вдохом выкатывалась по сухим губам. Он диктовал номер. - Может запишете куда-то?  – Я запомнила. - ее глаза, утонувшие в тягучей смоле, пленили, будучи лишенными всякого этикета и даже эмоционального интеллекта. Они холодным лезвием пробежались вновь вдоль скул профессора, выжидая очередного мимического всхлипывания.        Мужчина опускает взгляд на циферблат, который надвое разделила трещина. Глаза сужаются.  – Что же.. Мисс Такер… - он мусолит во рту эмоционально окрашенный комплимент, все же сглатывая его в итоге, так и не произнеся -.. Мне пора на работу. Всего доброго.       Руки медленно спускаются с зонта. Он остается в оккупации спущенного рукава кардигана.. Тело ее все еще парализовано в неподвижном ожидании. Движение Лючино стимулирует импульс, который растягивает неестественную улыбку вдоль всего лица.  Сознание его насытилось задымленным недопониманием.. Он прикладывает руку ко лбу, медленно удаляясь, идя, хромая в собственных размышлениях, к другой платформе… Она улавливала каждый его шаг, отбрасывая идею нападения. Стратегия же была построена ей самой уже давно, будто бы инстинктивно, отложившийся в подсознании. В механическом забытье она разворачивается, идя заторможено своей дорогой. Идя вникуда.  Громыхнул удар двери и лаборатория вспыхнула блеклыми стенами перед глазами. Его тут же встречает лицо Томпсона. Он еле-еле качает своей головой.. Разочарование выгравированное на лице лишний раз подчеркнуло его утомление, скатывающееся вдоль более ярких, чем у его коллеги, морщин. Неуверенно, Дирюз садится на кресло близь Доктора Томпсона. Язык стерильной мятой обжигает стоящая в лаборатории тишина. Жар принесенный из кипящего жизнью коридора тут же спал. Отчетливый запах кондиционера.  – Что там с грантом? - он интересуется нетерпеливо, пытаясь воспламенить в подобной обстановке огарок страсти.. – Ничего хорошего.  Лючино зафиксировал абсолютно немую мимику лица, заторможенную безразличием и апатией. Это замечание еще больше распространяло гнусную горечь вдоль челюсти.  – Давайте вновь проанализируем ошибки… Будьте добры подать мне ксерокс заявки.  Его коллега не торопится. Стянутый сомнениями он лишь исступленно смотрел в одну точку. – Лючино, мне стоит сказать…  - мужская рука прикрывает веки, проминает пальцами морщинистый лоб. По мере спуска ладони, ее покрыл леденящий выдох. - Мы не пробьемся сквозь конкуренцию вдвоем. Амбициозность твоя не знает меры.. И планировки… Декодировка генов убитая в яд, который был описан в 18 веке? Ты.. Ты сам-то себя слышишь? - его голос грубел и скрежетал сорвавшимися тормозами.  – Но позвольте.. - вырвался вопль самозащиты.  – Я позволю когда закончу. Дело в том, что препарат, который ты пытаешься вывести… Не обладает смыслом совершенно. Закоренелый аналог с таким же эффектом будет продаваться куда более охотно. Ты бежишь впереди процесса.. Мне нравится то, как ты рвешься к модуляции генов, на ней и сконцентрируйся. Но поддерживать нечто настолько примитивное как создание нового лекарственного препарата с тобой в компании стремления у меня вовсе нет… – Вы понятия не имеете о потенциале, которым.. - эго яростно покрывалось трещами. Боль заставила ладони сжаться, а вены на них вскипеть. Лючино активно глотает хлодный воздух, дабы уравновесить собственные эмоции, не роняя ни слова.       Мимика доктора окамнела. Ноздри насытились чванливым разочарованием.. И ядом испустили…: – Я знал, что наши цели разнятся. Ваше дело - это исследования, коллега, ими и занимайтесь.. Не тратьте свои нервы на создание велосипеда в сотый раз.  Стул всхлипнул. Над столом же возвышается фигура Лючино. Томпсон замечает, с каким напряжением его ладони опустились на пол. Горячая натура итальянца вызвала под ребром волнение, но он был готов защитить собственный выбор. – Я никогда не был заинтересован в работе с Вами. Но я надеялся на Ваш потенциал за счет качественных исследований. - он утверждает это, сдавливая между зубами свое собственное напряжение. – Вы так и не поняли…. - пальцы осторожно смыкаются между собой во единый пульсирующий организм. – Не понял? – Не поняли.. Уходите. Я справлюсь сам.  – Я настоятельно советую найти ассистента, который поможет с грантом. У меня есть люди, которых я..       Шум. Спазм. Рывок. Неуловимая реакция. Расщепление. Взрыв.  – Уходите, доктор Томпсон. Мы же взрослые люди, не стоит прибегать к этим этическим обрамлениям. Злоба выжрала брошенную в ответ фразу, а после и жест.. Оставила лишь чувствительность к грохоту двери.. И к свету… Вспышка неминуемого воспаленного раздражения. Разочарование струилось скупой каплей по подбородку.. Слеза проникла в совершенно свежую папку, к которой довелось прикоснуться исключительно Дирюзу. Мысли пытали на протяжении часа.. Неустанно скребли по черепной кости. Осуждение Томпсона как корыстолюбивого консерватора звучало как колыбель, убаюкивающая раскаленную гордость. Разум медленно приходил в смирение. Его ладони окунулись в холодную воду под струей лабораторной раковины. Рассудительность кругами по глади воды устремлялась с капающего крана. Он застыл.. Мысль парализовала.        Быть может.. Он все же прав. Стоит переключиться, найти новый источник вдохновения.. Ответить да или же пожалеть собственный потенциал. Углубиться в себя, в свои работы и обернуться к миру вокруг.. Будь то научному или же нет. Не отступить, но развить, усовершенствовать… И все же отыскать первостепенный интерес.        Состояние транса. Тотальное опустошение. Пальцы стучали абсолютно механизированно по печатной машинке, отбивая собственные мысли.  Уважаемый господин Спраг,  Пишу вам с нуждой выйти в неоплачиваемый отпуск с 07.14. по 07.28.  Наша работа с господином Томпсоном временно прервана, так что мои обязанности передавать некому, тем не менее, я подготовлю отчет о текущем исследовании, а также разработке……….