Похороны

      Похороны Феликса Аниеро стали самым масштабным событием этого года. Семья Катрени, входившая в альянс с Вонголой, всегда оказывала поддержку, в том числе и Десятому.       В те дни Венеция утопала в чёрных розах. Люди, жившие даже в соседних городах, присоединились к трауру. Женщины украшали цветами волосы, мужчины крепили на лацканы пиджаков.       Полиция пыталась помешать шествию. Какая власть допустит открытое поклонение мафии?! Но верхушка Вонголы надавила на мэра, и было получено разрешение на проведение церемонии в Санта-Мария-делла-Салюте.       Церковь, открывающая Гранд-канал, была любимым местом покойного босса, восхищавшегося Тицианом, его яркими красочными творениями. Семья приняла решение, что прежде чем отправиться на остров усопших, они проведут церемонию прощания здесь.       Величественный зал в форме октагона вмещал в себя бесчисленное множество людей, облачённых в чёрное. Но голос священника ничего не заглушало в звенящей тишине.       После отпевания гроб с телом босса вынесли и переложили в гондолу, украшенную чёрным бархатом. Согласно традиции, она первая отправилась к острову Сан-Микеле. Бордовые розы, на которых покоился Феликс, совсем не были похожи на кровь. Ибо умер он своей смертью, в своём палаццо, наблюдая закат, отражающийся в водах Гранд-канала.       Частью семьи Катрени уже много веков были гондольеры, передававшие своё искусство из поколения в поколение. Ходили слухи, что основатель клана также зарабатывал этим промыслом. А ещё сильней людская молва стала это разносить, когда в Венеции появилась первая женщина с лицензией гондольера — Фелиция Аниеро. Она и сейчас перевозила тело отца.       Многие люди хотели проститься с боссом и сделали это в стенах церкви, на остров поехали лишь самые высокопоставленные члены семьи и гости - всего около пятидесяти гондол.       Где-то в хвосте процессии двое мужчин вели вполголоса беседу. На них никто не обращал внимания, в том числе и глухой гондольер. И поэтому они могли свободно обсуждать свои планы.       — Во второй лодке справа юные наследники.       — Они всего лишь дети, никто не будет воспринимать их всерьёз, — высокий крепкий загорелый итальянец взял в руки бинокль. — В третьей лодке тоже двое.              Наблюдатели не могли разглядеть лица скорбящих, ведь они были покрыты траурными вуалями. Оставалось следовать за процессией до самого острова, чтобы там всё прояснить.       Тихая гладь отражала кирпично-красные стены забора, ограждающего место вечного покоя. Мягкие солнечные лучи поблёскивали на поверхности, и волны ласково задевали деревянные столбы пристани.       Шестеро приближённых босса несли на своих плечах гроб, впереди медленно шли Фелиция и её братья. Подчинённые, крепкие силачи, пытались скрыть слёзы. Женщина же двигалась гордо, держа за руки погодок, которые ещё даже не пошли в школу.       Некрополь семьи Катрени представлял собой ансамбль склепов, занимавших восточную часть острова. В них нашли последний приют главы семей, а вот их родственники и подчинённые покоились в урнах подле боссов. Места на острове не хватало, даже практика "перезахоронения через десять лет" не давала возможности принять новых «постояльцев». Но мафия всегда могла найти для себя другой выход. «Соседи» буквально за сутки были веселены и обращены в прах, за что семьям была выдана щедрая компенсация. Новый склеп словно вырос из земли.       Те, кто имел недостаточно высокий ранг, заняли место рядом, они возносили молитвы, прощаясь с Феликсом. Внутрь, для того чтобы закрыть гроб, прошли лишь те шестеро, дети и ещё один молодой человек среднего роста с небрежно уложенными каштановыми волосами. В руках он держал букет бордовых роз, таких же, что положили в гроб. На шее висел кашемировый белый шарф, поверх костюма был накинут чёрный плащ, достающий до щиколоток.       Именно его старались рассмотреть те двое. Сейчас, когда вуаль была приподнята, стало очевидно, что молодой человек отличается от окружающих.       — Это он?       — Ты видишь здесь ещё одного азиата?       — Его телохранители… Здесь никого нет.       — Но и напасть сейчас мы не можем. Дождёмся подходящего момента позже.

***

      — Эй, Вонгола! Поднимай свой бокал. Давай помянем босса.       — Помянем.       Цуна не считал, который это был бокал. Он не мог отказать этим людям. Раз он стал главой семьи, ему приходилось теперь решать не только внутренние споры. С Феликсом он был знаком лично, и потому грусть в его глазах не являлась притворством. Старик Аниеро был опорой альянса в Венеции. Он дал молодому Вонголе много ценных советов. Впрочем, больше он просто любил пить с ним чай. Всякий раз, как Савада прибывал в этот город по делам, он в первую очередь посещал палаццо на Гранд-канале.       Глава Катрене был намного моложе Девятого, но обладал той же приятной улыбкой и мягким характером. Хотя, они предназначались лишь для семьи. С врагами он поступал жестоко, особенно в юности. Но никогда не ударял никого в спину.       — Вонгола, до дна!       — До дна!       События прошлого сами собой всплывали в памяти и заполняли его сердце. Эти пять лет пролетели слишком быстро.       На Сан-Микеле они пробыли до четырёх, после вернулись в палаццо. И теперь часы показывали начало десятого. Цуна решительно отказался от очередного тоста. Он попрощался с Фелицией и обещал вернуться через несколько дней, когда семья будет готова решать вопросы. И самый главный из них касался наследования. Покойный Феликс взял с Десятого обещание. Он просил присмотреть за его семьёй и огласить его волю, а также назвать наследника.       «Джудайме, это подло! Вы не можете решать его проблемы. Это вмешательство в дела другой семьи», — Гокудера как всегда бушевал. Но его сопротивление было сломлено одной лишь фразой: «Босс Вонголы не отзывает свои слова назад».       Вести машину после выпитого он не мог. Ламбо хоть и был сегодня в качестве его телохранителя, но в свои пятнадцать лет не мог управлять автомобилем. Хоть и кричал весь прошлый вечер, что ему ничего не стоит доставить босса Вонголы домой. В конечном итоге Хаято должен был прислать за главой водителя.       Ночью до Тревизо можно было добраться минут за двадцать. Цуна устал, к тому же завтра ему предстояло долгое, но приятное путешествие. Прохладный ветерок развевал его волосы. Всё-таки даже в марте в Италии всё ещё было прохладно.       Синий автомобиль уже ждал пассажира. Цуне не нравились такие яркие модели, но всё же он не мог просто так от них избавиться. Во-первых, они были безумно дорогими, и покупатель вряд ли бы нашёлся, а во-вторых, все — подарены ему. Эта Ferrari Superamerica 45 презентована Девятым после того, как прошла официальная церемония наследования. В гараже стоит ультрамариновая Ferrari SA Aperta, которую Дино пригнал прямо на вечеринку в честь восемнадцатилетия Цуны. Как печально было его лицо, когда он узнал, что в Японии совершеннолетие наступает позже.       — Босс, прошу, — дверь уже была открыта, Савада сел на заднее сиденье. — Куда отправляемся?       — В Тревизо. Пожалуйста.       Ламбо сказал, что у него в Венеции есть дела. Он вообще не считал нужным исполнять обязанности хранителя. И только упоминание шикарного банкета внесло коррективы в его столь плотное расписание.       Цуна чувствовал себя отвратительно. После такого количества алкоголя он мечтал скорее оказаться в кровати. И пусть вилла в Тревизо казалась ему слишком шикарной, постепенно он привык к ней. Она больше напоминала ему дом, нежели квартира в Милане или главный штаб Вонголы.       Мягкое шуршание шин, покачивание и накопившаяся усталость погрузили его в дремоту. Что не ускользнуло от взора водителя. Он лишь ждал подходящего момента, чтобы напасть.       Ходили слухи, что Вонгола Десятый подобен призраку, его движения неразличимы, а пули сами отскакивают от него. Но свидетелей его сражений не имелось. Этот японец не устраивал разборок на публике. Вероятно, семья убирала всех, кто мог что-то возразить. И это давало повод многим врагам атаковать семью.       Автомобиль свернул налево, постепенно сбавляя ход, и остановился в лесополосе, которая даже близко не походила на парковую зону рядом с домом. В руке водителя, открывшего пассажирскую дверь, сверкнул нож.