Не смог.

Судьба такая сложная штука. Или как это сейчас называть? План Бога пошёл под откос, когда Кастиэль подружился с человеком. А сколько раз Винчестеры портили планы судьбы, умирая и воскресая, а потом вмешиваясь везде, где только можно? Винчестеры– поменяли всё с ног на голову и поменялись сами. Глупо было бы отрицать привязанность Дина к серафиму, с которым они столько прошли вместе. Ошибались, ссорились, умирали, но всё равно вместе. Будто тот самый отпечаток оставленный Кастиэлем, когда-то давно стал главной связующей их сложных судеб. И в последнее время, казалось бы всё хоть немного наладилось, пусть и доверия у старшего Винчестера это не вызывало. Но Кастиэль был сам не свой. Нет, он определенно всегда был довольно молчалив и мало эмоционален. Сын же божий. Но всё же ангел выглядел слишком задумчивым, напряженным. Словно по струнке ходил каждую секунду. Дин не мог не заметить этого в их короткие встречи. Не мог не спросить, что же гложет серафима. –Кас. Ты сам не свой. Оставшись наедине и освободившись, сказал Дин спокойно, но с явным намёком на то, чтобы ему рассказали причину такого поведения. Он не отрицал то, что переживал за Каса. Тот в свою очередь посмотрел на мужчину своим внимательным, почти щенячьим взглядом и после отвел взгляд, продолжая молчать. Дин не торопил. Он терпеливо ждал, не желая давить на друга. –Плохое предчувствие. Коротко и спокойно ответил Кастиэль через время, ловя на себе уже озадаченный взгляд охотника, который недолго ждал развязки, а потом спросил сам. –В плане? Типа ангельской чуйки? Глупо усмехнувшись, спросил он стараясь разрядить обстановку. Или успокоить себя. Но усмешка быстро сползла с лица, когда на него внимательно и серьезно посмотрели два чистых голубых глаза, словно самое ясное небо. –Да. Я чувствую Смерть. Ангел сложил руки в замочек и положил на свои колени, сидя в кресле. Дин теперь выглядел более напряжённым и серьезным. –Чью? –Свою. Они обменялись взглядами. Напряжение возрасло быстро и сильно, пока комнату наполнила тишина. Тишина давящая сильно и беспощадно, заставляя поежиться от некомфорта, пока тело наполняло ощущение холода, что вероятно являлось самовнушением. –Смерть рядом всегда. Мы же Винчестеры. А ты тот, кто водится с нами. Не забивай голову, Кас. Спустя время, спокойной отмахнулся Дин и похлопал друга по плечу, в знак поддержки. –Давай лучше сходим куда-нибудь и расслабимся. Как тогда. Совсем легкая улыбка показалась на лице Винчестера. Кастиил смотрел на него внимательно, бегая взглядом по лицу охотника и после слабо кивнул, поднимаясь с места. Плохое предчувствие никуда не ушло, но провести время с Дином ангел был не против. Как минимум, он не хотел продолжать эту тему, понимая, что Дину было бы неприятно. Тема смерти в этой семье была слишком болезненной. И зря Дин тогда отмахнулся от предчувствия Кастиэля. Он же серафим, больше знает, чувствует. И смерть предчувствовал. Если бы Дин послушал его, мог бы он предотвратить это? Или меньше винить себя? Нет. Это же Дин. Он с трудом мог переварить слова Кастиэля. Его последние слова. Признание. Признание? Всё ещё не до конца всё обдумав, он лишь кинулся к ангелу, пытаясь оттащить, но не успел. Взгляд бегал по уже пустому бункеру, где повисло молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием и быстрым ритмом сердца. Дин будто надеялся, что это сон, иллюзия. Что угодно, но не реальность. –Кас? Послышалось тихое, слегка хриплое. Осознание всего приходило медленно наполняя горечью, ужасом, виной каждую клеточку грешного тела, почти разрывая душу, боль от которой казалось приобретала физический характер. "Он ведь говорил",– пронеслось в голове болезненное, вместе с воспоминанием о том злополучном разговоре, от которого Дин отмахнулся. Он не хотел думать о смерти столь близкого ангела. Не хотел думать настолько, что решил убежать от болезненной темы, игнорируя, пока это не случилось взаправду. Так глупо. И так похоже на него. Глаза наполнились слезами болезненной горечи и опустошения, что стекая, капали на пол. Он опустил взгляд, с трудом принимая тот факт, что пернатого больше нет. Нет Кастиэля, с его щенячьим взглядом. Нет с его почти детской наивностью. С готовностью помочь всегда. Нет столь родного существа и того, которого любил. И с Дином до самого гроба останется топящее его в пучине горечи и отчаяния, осознание того, что он не смог ответить взаимностью. Не смог сказать такие простые три слова перед тем, как серафима поглотила тьма. Он не смог сделать хоть что-то, просто видя, как слезы текли по щекам ангела, пока тот выговаривался. Не смог.