Прости…

Обычное утро, нераскрывающее всей истории нового дня, начинается со встречи со старым другом. Руслан, как всегда, надевает старую толстовку и черные скинни джинсы. Быстро сбежав по лестничной клетке, он направляется в их с Даней любимое место. О чем-то важном рыжий хотел поговорить, поэтому только бросив трубку, Тушенцов сразу же собрался. Волнует лишь голос, который одновременно безразлично и тревожно говорил о всей серьезности предстоящей информации. Что-то было в нем такое, что заставляло сердце биться от волнения. В мыслях витала лишь надежда, сопровождающая парня до самой заброшки, на которой так любили парни вместе проводить время. Дойдя до места, русый быстро поднялся на третий этаж, где увидел своего друга, смотрящего куда-то вдаль, отвернутого спиной. Кашин начал разговор с простого: — Как ты? — Н… нормально. Дань, ты меня пугаешь, что случилось? — У меня все хорошо, если тебе вдруг интересно, — усмехается голубоглазый, поворачиваясь. В ответ он получил недоуменный взгляд. — Ты же знаешь, что все в жизни заканчивается, верно? — Ну… да. К чему ты вообще об этом? — И дружба тоже не вечна, ведь так? — заглядывая в черные глаза, улыбается парень. — В смысле? Ты о чем? Хорошая дружба вечна! — возражает Тушенцов. — Руслан, у всего есть конец. И у дружбы тоже. — Но не у нашей же? Ты же не про нас? Ты про Макса с Вовой, да? — отчаянно метаясь от ожидания к реальности, кареглазый пытается найти хоть какое-то спасение. — Я хочу закончить нашу дружбу и прекратить все общение. Устал просто бегать от истины. Я остыл к тебе, прости, — развернувшись, Кашин попытался уйти, но его за руку схватил русый, не дав сдвинуться с места. — Как так? Почему? Я не понимаю, нам ведь так хорошо было вместе. Вспомни, как мы убегали от охранника в супермаркете, как в подъезде тусили, как здесь, вот на этом матрасе, который сами же и притащили со свалки, лежали и разговаривали. Неужели ты хочешь закончить это? Почему? — слезы на глазах наворачиваются от воспоминаний, больно смотреть в чужие глаза, которые еще вчера смотрели с любовью и теплотой. Этого Руслан боялся больше всего. — Я помню все это, и именно это меня и останавливало. Я уже давно понял, что у нас нет будущего вместе, только по-отдельности. Забудь меня. Сначала будет сложно, но потом привыкнешь. Мне тоже больно, но нельзя по-другому, прости. — договорив, Данила вырвался из хватки бывшего друга и ушел. Мир рухнул, как и предполагалось. Упав на старый порванный матрас, парень понял, что жить он точно не сможет без рыжего, ведь уже давно любит его не как друга. Любит сильно, а от этого еще больней. Достав лезвие из кармана, он стал выводить четкие тонкие линии на своем запястье, но случайно надавил слишком сильно так, что аж в глазах потемнело. Отрыв листочек в кармане, Тушенцов быстро начеркал кровью на нем послание, после чего сделал последний самый глубокий порез и отключился навсегда. Алая жидкость растеклась по холодному бетону, выводя разные узоры из-за неровной поверхности. А дыхание прекратилось на этой заброшке, как остановилось и сердце. *** Через три дня его тело нашел все тот же Кашин. Слишком больно было в тот момент смотреть на бездыханное холодное тело друга, которого он ценит и любит, но жизнь такая штука, по-другому нельзя было. Кровь засохла и немного выцвела, а бледное тело увезли в морг. Данила пришел на похороны, но и часа там пробыть не смог, только он знал причину, потому что спрятал записку. Зато старое здание теперь не будет пустовать, ведь парень ходит на это место каждый день, покуривая сигарету, вспоминает о разговоре, вспоминает каждую проведенную минуту вместе: — Бл*ть, какой я долбо*б… Я же знал, что он раньше резался. Я должен был сделать это мягче, а лучше вообще не делать. Прости, Руслан…