Часть 1

У него перехватило дыхание, когда он впервые увидел её. Она была самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел. Он даже утверждал, что она красивее, чем его любимый дракон Норберт, с её гладкой оливковой кожей и глубокими, проникновенными чёрными глазами. Он мог смотреть в эти глаза часами, не опуская взгляда. Обычно ему приходилось втягивать подбородок в шею, иногда даже немного сутулиться, чтобы иметь возможность разговаривать с окружавшими его гораздо меньшими волшебницами и волшебниками, но, взглянув на неё, он испытал сильнейший шок в своей жизни. Он понял, что разница в росте между ними составляет всего лишь дюйм. Он ничего так не хотел, как поговорить с ней, познакомиться, но понятия не имел, что сказать. И она сделала первый шаг. Она обратилась к нему, чтобы справиться о здоровье и комфорте своих абраксанов, но это было только начало… ***Всю свою жизнь она возвышалась над миром. Как бы поэтично это ни звучало, реальность была суровее, чем казалось. Она буквально возвышалась над своими сверстниками, и более чем на несколько дюймов. Жизнь становится очень одинокой, когда твой рост составляет одиннадцать футов. Впечатляюще. Из-за этого она оказалась в изоляции, её часто высмеивали и избегали в обществе. Хотя её положение давало ей определённую свободу действий, а её колдовское мастерство снискало ей уважение сверстников, она знала, что они перешептываются за её спиной. Чем больше она росла (и росла, и росла, и росла…), тем больше начинала воспринимать своё гигантское происхождение как проклятие. И поэтому она скрывала это, подавляла истинную природу своей матери и врала, позволяя миру поверить, что причиной её внушительного роста стало какое-то странное заклинание. Она смирилась с тем фактом, что будет жить в одиночестве, в стороне от общества. Никто в её жизни: ни мужчина, ни женщина, ни коллега, ни любовник — никогда не смог бы по-настоящему удовлетворить потребности этой великой ведьмы. Она всю жизнь смотрела на них сверху вниз и думала, что так будет всегда. Пока однажды не встретила мужчину, который заставил её поднять взгляд. ***Его ладони потели, и он заикался так сильно, что прикусил собственный язык, но всё-таки ему удалось выдавить из себя приглашение присоединиться к нему на прогулке по Запретному лесу. Ночью. Чтобы кое-что показать ей. Только позже, когда он заваривал себе чашку чая, он понял, насколько неправильно это прозвучало. Он думал, что ведёт себя загадочно, но теперь оставалось только вылить чай себе на голову. Что она могла о нём подумать? Вероятно, он дал ей неверное представление о себе и выставил себя хамом, которого интересует только одно. Не то чтобы эта мысль не приходила ему в голову, но он хотел, чтобы его жест выглядело… романтично. Однако она не упомянула о его промахе, а, наоборот, игриво улыбнулась ему и призналась, что будет рада составить ему компанию. Ему и в голову не приходило, что она не оценила его идею о «первом свидании». По его мнению, не было ничего лучше большого свирепого существа, а это означало, что чем больше и свирепее, тем лучше. Драконы. Его сердце подпрыгнуло в груди от радости, когда она с прекрасным французским акцентом выразила своё восхищение огнедышащими животными. Он был так увлечен её реакцией, что почти забыл о Гарри, спрятанном под плащом своего отца. Мальчику, казалось, не терпелось уйти, как только он узнал, зачем здесь драконы, но Хагрид не возражал. Он немного поговорил с Чарли Уизли, пока Олимпия не собралась уходить. Они увлечённо болтали о всевозможных волшебных существах, и он не мог поверить, что нашёл кого-то, кто разделяет его страсть. Она была совершенна почти во всех отношениях. Когда они подошли к карете школы Шармбатон, она пожелала ему спокойной ночи и направилась к заколдованному экипажу. Она остановилась, поставив ногу на ступеньку, повернулась к нему и запечатлела лёгкий поцелуй на его щеке, а затем исчезла. Все произошло так быстро, что он не был уверен, не показалось ли ему это. Он поднял руку и прижал её к тому месту, куда она его поцеловала. Кожу всё ещё покалывало. ***Она немедленно разбудила чемпионку Шармбатона, Флёр Делакур. — Драконы, — негромко прошипела она, стараясь не разбудить других спящих учеников. Она говорила по-английски, прекрасно понимая, что лишь немногие из учеников могут её понять. — Первое задание — это драконы. Естественно, девушке не терпелось обсудить это. Как она узнала? В каком задании могут быть задействованы драконы? Какие стратегии она могла бы использовать? Но мадам Максим была непреклонна: они поговорят об этом утром, после того, как хорошенько выспятся. Но сон всё не шёл. Как бы она ни старалась, заснуть ей не удавалось. В голове у неё роилось столько мыслей, что кружилась голова. Первое задание обещало быть опасным. Драконы — темпераментные создания, и одно неверное движение может запросто стать фатальным. Ей нужно придумать план, который уберёг бы Флёр от беды, но в то же время произвёл бы впечатление на судей, и те поставили бы ей высокую оценку. Глубоко вздохнув, она выглянула в окно своей комнаты и сквозь щель в шёлковых занавесках едва различила в сумерках очертания домика садовника. Прощаясь, она поцеловала его. ***Он уже давно не испытывал такой боли. В тот день, когда умер его любимый папа, пожалуй, так сильно он плакал в последний раз. Он думал, что наконец-то нашел кого-то, кто понимает, каково это — быть не таким, как все, и он пытался выразить радость от того, что нашёл родственную душу. Вторую половину своей души. Но он только всё испортил. Он рассказал ей правду, и она сбежала. Она заявила, что у него «крупная кость», и оставила его с разбитым сердцем и статьёй, в которой его называли полувеликаном. Монстром, рождённым от другого монстра. Он был раздавлен. Того, что написала о нём Скитер, было достаточно, чтобы заставить его замкнуться в себе и никогда больше не выходить на свет. Он даже пытался подать в отставку, но Дамблдор отказался принять прошение. Его ученики отказались его принять. Было так много людей, которые принимали его таким, какой он есть. Она была ему не нужна. Если она не соответствует ему, он продолжит путь в одиночку. Хотя он мог бы тянуть время, надеясь, что однажды она догонит его. Но сейчас он проживет и без неё. Вопрос был в том, как это сделать? ***Стены, которые она возвела, чтобы защитить себя, в конце концов изолировали её от того, кто действительно мог любить её такой, какая она есть, такой, кто она есть. Он признался ей в этом и призвал её сделать то же самое, а когда она засомневалась, подтолкнул её, поставив перед совершенно очевидным фактом. Это задело её. Она позволила своей гордости, страху и предрассудкам общества, которое не могло смириться с тем, что она другая, увлечь себя. Она бросила колкие слова ему в ответ и убежала, укрывшись в своём внутреннем убежище. Той ночью она плакала, поняв, что натворила. И снова плакала, когда прочитала статью. Ей следовало догадаться, что эта чёртова писака будет вынюхивать последние новости про них. Он стольким пожертвовал, пытаясь показать ей, что ему не всё равно, а она была слишком слепа, чтобы увидеть. Каждый день она наблюдала за его хижиной, надеясь увидеть хоть какой-то признак его присутствия, знать, что его не слишком задели слова. Что он знал, что чужое мнение не имеет значения, что он замечательный и добрый, а они — чудовища, осуждающие его за то, какой была его мать. Но с чего он должен слушать её, когда она даже не могла слушать саму себя? Она боялась, что весь мир посмотрит на неё с тем ужасным презрением, которое всегда угадывалось в их взглядах. Она не знала, что сделала бы, если бы на неё смотрели только так всю её жизнь. Но она вспомнила нежный взгляд, которым он одарил её, когда они сидели в саду в ночь Святочного бала. Он был наполнен состраданием и нежностью, желанием и чем-то ещё, чему она не осмеливалась дать название из страха увидеть, как это ускользает. Она должна была помириться с ним, чтобы он снова смотрел на неё так, чтобы она могла без стыда ответить на его взгляд. Вопрос был в том, как это сделать?