Это только начало.

Эта история произошла восемь сотен лет назад, когда пало государство Сяньлэ. Ци Жун вскочил морозким дождливым утром от странного шума. Сонно потирая глаза, он непонимающе огляделся. А где все..? Юный князь непонимающе хмурился. После того, как Сяньлэ окончательно пало, и люди Юнани стали охотиться на остатки королевской семьи, Ци Жун сбежал вместе с теми, с кем до этого сжигал храмы ненавистного Се Ляня. Кто-то из них тоже был из императорского рода, кто-то приближённые слуги. Но вся проблема в том, что... Ци Жун ужасен. Его невыносимый характер изводил всех. Ему всего семнадцать лет, а он уже стал тем, кого ненавидят чуть ли не все, кто его знает. Хотя погодите... И правда ведь все, исключением могли бы стать лишь его тётушка и дядюшка, но тут уж. Кто знает. Мерзкий сумасшедший кузен Его Высочества Наследного Принца Се Ляня. Потому, в одно прекрасное утро его просто... Бросили. Спал дурачок крепко, его никто будить не стал, потому они легко встали пораньше и, собравшись, ушли. Сонно прислушавшись к странному шуму, юноша ахнул, округлив глаза. Это же... Люди проклятой Юнани! Ци Жун вскочил на ноги и попытался найти вещи, деньги, еду, хоть что-то. Но эти сволочи забрали абсолютно всё. Пришлось быстро залезать обратно и хватать небольшую сумку, на которой он спал. И то, даже из неё успели почти всё вытащить. Перекинув её через плечо, юноша выпрыгнул в окно. Чёрт возьми! Пришлось бежать со всех ног. — Я слышал какие-то звуки там! Ломайте дверь быстрее! Услышав это, Ци Жун побежал ещё резче, сразу в лес, что был недалеко. В голове от испуга опустело. Он пришёл в себя, когда убежал уже очень далеко. Судорожно, жадно хватая воздух, юный князь бывший князь тяжело осел на землю. — Паршиво, мать твою, как же паршиво! — закричал он, хватаясь за голову, пальцами впиваясь в растрёпанные волосы. К князю Сяоцзину пришло осознание того, что произошло. Его бросили. Просто оставили совершенно одного. Отдышавшись, Ци Жун поднялся и, бранясь, направился куда глядели его глубокие обсидиановые глаза, полные ненависти и обиды на весь мир. Бранился он вслух недолго. Поняв, что это может его выдать, пришлось прикусить язык и идти молча, ругаясь лишь мысленно, но от того ещё злее. Лесок был небольшой, потому к закату, ужасно голодный, юноша добрался до города. Вот только... Денег, что у него было, теперь не осталось. Эти поганые ублюдки всё забрали, когда бросили его! Всё! — Чтоб они захлебнулись в дерьме собачьем! — разгневался Ци Жун. Его живот издал характерный звук и юноша беспомощно огляделся. Он же не имел ни малейшего понятия, как зарабатывать деньги. Ци Жун прикрыл нижнюю часть лица повязкой и направился вперёд, выходя к городку. Ему ведь всё всегда сходило с рук. Так почему бы не... *** Ци Жун, неся в охапке ворованную еду, убегал с видом победителя. Не зная как, да и не имея желания зарабатывать деньги, юноша стал воровать. Не обременённый совестью воровать он мог вполне спокойно. О какой совести вообще может идти речь, если говорится о князе Сяоцзине? В прошлом носящий этот титул, в нынешнем лишь Ци Жун, ужасно невоспитанный мальчишка без гроша за душой, вор и подлец. Но долго ли можно так жить? Шло время. Лето — прекрасное и удобнее время года для бродяги. Но за ним следовала неприятная осень. Тепло сменялось холодом, солнечные дни пасмурными и дождливыми. Минуло всего с месяца два, может чуть больше, с тех пор, как Ци Жун начал пытаться выжить один. За это время он... Поменялся. Кожа стала бледнее, тело худее, одежды стали и вовсе лохмотьями, хотя периодически получалось стащить что получше. Теперь юношу смело можно было назвать тощим. Смотрясь в отражение, он думал, что бледность его не так заметна, он ведь и раньше обладал аристократично-светлой кожей, но просто сам не замечал. Дни тянулись скучно. Ци Жун просто не мог существовать мирно, не доставляя неприятности. Однажды он устроил масштабный дебош в городе и сбежал оттуда. Юноша укрылся в другом, соседнем городе, устроившись вечером спать в заброшенном домишке. Ах, это был сладкий и насыщенный день. Ему очень не хватало всех этих криков и неразберихи. *** Вновь лил злосчастный дождь. Юноша в лохмотьях бежал уже на последнем издыхании. Только бы выжить. Только бы выжить… Это всё, что сейчас занимало его голову. Кажется, он оторвался... Ничего не слышно из-за громкого дождя. Оборачиваться и смотреть — страшно. Этой ночью его нашли и практически поймали... В голове всё ещё стояли их крики. Так ясно и отчётливо. — Ловите его, сомнений быть не может! — Это точно Ци Жун! — Таких можно убивать на месте! Ноги ужасно ныли, но он просто не мог остановиться. Рвано, судорожно глотая воздух, Ци Жун бежал всё глубже в лес, задыхаясь от боли. Его рука зажимала кровоточащую рану на боку. В глазах темнело. Дороги в дождливую ночь не было шанса разобрать. Ни единого. Шум лесного дождя поглотил громкий, отчаянный крик, который никто никогда не услышит. Это Ци Жун вдруг потерял опору под ногами и упал в овраг. Он катился по каменистому склону, расцарапав себе всё, что только можно. Глухой удар, сдавленный вскрик и резкая тишина. Это всё, что запомнилось юноше. Медленно разлепив веки поутру, он болезненно вскрикнул, извиваясь. Но дальше кричать нельзя. Найдут, найдут и добьют... Жмурясь, Ци Жун старался взять себя в руки. Кажется, он подвернул ногу, пока падал. Впрочем, не удивительно. Медленно поднимаясь, на локтях, он вновь застонал от боли и, сев, опёрся спиной о каменную стену ущелья. Чудо, что он выжил и ничего не сломал. Наверное не сломал. Юноша медленно поднял взгляд наверх и лишился дара речи. Почему, мать вашу, так высоко?! Это повергло раненого в ужас. Разорвав рукав ханьфу и перевязав рану, подняться, однако, Ци Жун так и не смог. Повезло, что кровь остановилась... Рана оказалась неглубокой. Но он много потерял сил и крови. Да и всё тело было разобрано. Пришлось ждать. К вечеру боль немного стихла. Хотя бы до отметки терпимой. Есть хотелось ужасно... Поднявшись, хромая по узкому разрыву в земле, юноша продвинулся вперёд. Там он нашёл водоём, чему ужасно обрадовался. Напившись всласть, отмывшись от крови и грязи, он стал осторожно промывать и рану. Больно, неприятно. Водоём... Может, тут есть выход? Это стало бы надеждой на спасение. Но сейчас у него нет сил. Он истёк кровью, а еды тут нет. Нужно искать. *** Свернувшись у водоёма калачиком, Ци Жун пялился в гладь воды. Тут не было выхода, просто выемка с дождевой водой, образовавшаяся в сезон дождей, наверное. Сколько он уже тут дней? Очень долго... Совсем нет никаких сил на то, чтобы встать. Будьте вы все прокляты... Ненавижу, ненавижу... Почему всё обернулось так? Рана, кажется, загноилась. Но Ци Жун не был уверен. У него жар то ли от этого, то ли от ужасного голода, то ли ему просто так плохо, что кажется, словно жар. Желудок сводит. Руки и ноги совсем не двигаются... Они не хотят слушаться. Просто не поднимаются... Юношу на самом деле очень пугало, какого цвета они сейчас. Больше походит на труп. А ещё такие тощие... Как и весь он сам. Кажется, только сейчас Ци Жун это заметил. Голова кружится уже не первый день. Нужно подниматься... Нужно найти хоть что-то поесть. Так вышло, что тут не было совершенно ничего, что можно было бы съесть. Всё эти люди виноваты... Но сюда не падали даже животные, не было даже чёртовых насекомых... Это место словно проклято. И чужих костей здесь нет, словно он первый такой. Единственный неудачник. Ци Жун не сдаться вот так! С огромным трудом приподнявшись на локтях, он, увы, лишь падает обратно, ещё и приложившись головой. Раздаётся стон, полный отчаянья. Но уже такой тихий, такой слабый… Он чувствовал, что умирает. Что чахнет с голоду или ещё от чего. Он не понимал. Но ничего не мог поделать. Полная безысходность... Ци Жун едва нашёл силы хотя бы лечь поудобнее. В глубоких глазах заблестели слёзы, ручейками покатившись по щекам впервые за долгие-долгие годы. Он не хотел умирать. Всё не может кончиться так... Жалко. Это глупо. Абсурдно. Сдохнуть в канаве, как последняя бродячая псина... Как все ему желали. Не может всё быть так. Ненавижу. Ненавижу вас всех! Вы все виноваты, все виноваты, ВСЕ! НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ! Чтоб все сдохли! Да я… Я лично всех убью, лично сам! Они все поплатятся. Они все виноваты! Се Лянь… Будь ты проклят! Что б тебя мечом пронзило сотню раз! Я поднимусь… Я выживу, вот увидите, все увидите! Первым у меня попляшет Се Лянь! Заставлю его танцевать на углях! Он признает, что виноват и прилюдно наложит на себя руки, да… Я убью всех этих ублюдков. Ци Жун задыхался от слёз. Он ощущал, как мысли путаются. Становятся всё неразборчивее. Как темнеет и плывёт в глазах. Больше всего сейчас он ненавидел Се Ляня. На смертном одре, умирая, семнадцатилетний юноша проклял весь мир и поклялся, что это ещё не конец. Что он вернётся. Это не стало концом. Он вернулся. Это всё было лишь началом возрождения Бедствия, Князя Демонов, Лазурного Фонаря в ночи. Это лишь небольшая история, которая причинила ужасно много боли. История, с которой Ци Жун никогда не сможет ни с кем поделиться. Ему некому её рассказать. Высказать боль. Пожалуй, это последний отрывок из памяти, что сохранился целиком и полностью из его жизни даже спустя восемь сотен лет его жизни.