___

      Федя молча вышел из деревенского дома своей бабушки и поднял голову к небу. Сегодня, двадцать второго июня, он, как и в любой другой год, слушал рассказы родственников о войне. И, конечно, все эти рассказы он уже знал наизусть. В том числе и историю бабушки про её отца. Но ни один рассказ не трогал и не западал в душу, а только морально давил и уничтожал.       После таких семейных посиделок Фёдору всегда хотелось где-нибудь скрыться и спокойно отойти от всего услышанного. Не то чтобы у него скручивало живот от ужаса, но слышать про смерти и прочие преступления в самых кошмарных подробностях – не самое большое удовольствие для двадцатилетнего студента.       Уверенно шагая в сторону леса, находящегося в конце деревни, Федя уже представлял себе, как будет идти под большими хвойными лапами и размышлять обо всём на свете, кроме войны. Достав из кармана старой отцовской гимнастёрки пачку сигарет, а из дедовских брюк – зажигалку, он ускорил шаг и уже через несколько минут оказался на Борке.       Борком в деревне называли огромный сосновый лес, находящийся всего в километре от жилых домой и простирающийся на многие мили вперёд. Бабушка рассказывала, что когда-то там шли ожесточённые партизанские бои с фашистами. А сейчас там было спокойно, как никогда.       Закурив, Федя бесстрашно шёл вглубь сосновика, не смотря ни по сторонам, ни под ноги. Он шёл знакомой дорогой, пусть та уже и заросла мхами и кустарничками. Страха заблудиться не было.       - Тишь да гладь… - Выдохнув в воздух негустое облако дыма, Фёдор закрыл глаза, но продолжал идти. – Птички поют, веточки хрус…       Он не договорил, ногой в резиновом сапоге ударившись обо что-то металлическое. Открыв глаза, Федя обнаружил поросшую кукушкиным льном каску серого цвета (это можно было понять по маленьким островкам без поросли на металле, через которые «просвечивалась» краска).       - Ух ты-ы… говорящая рыба… - Крутя в руках находку, Фёдор зажал сигарету зубами и удивлённо присвистнул. – Сколько лет тут хожу, а эту штуку вижу впервые. Бабушка, наверное, если увидит, многое ещё рассказать захочет…       Не отрывая взгляда от немецкой каски, Федя развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл вперёд, прекрасно зная, что перед ним нет никаких препятствий. Знать-то он знал, но всё равно больно приложился лбом о тонкий берёзовый ствол.       - Что за чертовщина ещё? – Недовольно подняв взгляд, юноша поморщился. – Откуда тут дерево, ещё и бе…       - Ты совсем дурак, жить надоело?! Ложись сейчас же!       Откуда-то сбоку раздался громкий крик какого-то парня, а уже через мгновение Фёдор оказался на земле, придавленный весом чужого тела. Над головой что-то просвистело, а где-то вдалеке раздался грохот. «Как будто из пушки кто-то стреляет», - чуть поёрзав, Федя недовольно сморщился и повернул голову, пытаясь посмотреть себе за спину. – «А это ещё что за чудо-юдо?»       - Слушай, ты дурной али как? – Незнакомец сполз вниз и примостился на траве, лёжа на животе и осматриваясь по сторонам. – Тебя кто надоумил в полный рост сейчас ходить? Или ты помереть захотел?       - Ты можешь не на ухо мне шипеть, а нормально всё объяснить. – Осмотрев собеседника с ног до головы, Федя хмыкнул и снова взял ещё тлеющую сигарету в руку. – Что за костюмированную вечеринку вы тут устроили? Ещё и звуковых эффектов добавили! Людей попугать решили, ветеранов, да?       - Слушай, зря я спрашивал, дурной ли ты. – Юноша рядом ползком добрался до соседней сосны и сел около ствола, облегчённо выдыхая. – И так всё понятно. Что за чушь ты несёшь вообще?       - Это я-то…! – Федя невольно обратил внимание на каску, выпавшую из рук при падении, и самые страшные догадки закрались ему в голову. – Какой сейчас год?       Немецкий кусок металла вдруг резко очистился от своей «шевелюры» из мха и стал сиять, как новенький.       - О-о-о… - Незнакомец сочувствующе посмотрел на Фёдора и покачал головой. – Я, видать, слишком сильно тебя приложил, да? Извини уж, сейчас к Ильиничне тебя отведу, она посмотрит, что сделать можно.       - Нормально со мной всё! Просто на вопрос ответь, это сложно, что ли?!       - Да всё, всё, не злись! – Парень поджал к себе ноги и смахнул с гимнастёрки остатки травы. – Сорок второй. Тысяча девятьсот сорок второй год.       Перед глазами у Феди буквально пролетела вся жизнь. «Как я мог оказаться здесь? Мне это снится? Что-то было в сигаретах?» - Студент перевернулся на спину и неестественно побледнел.       - Ничего не понимаю…       - Я вот тоже. – Со стороны сосны снова раздался голос. – Ты откуда тут взялся? Все наши на местах, один ты тут шарахаешься. А не засланный ли ты казачок, а?!       - Чего сказал?! – Фёдор возмущённо повернулся на незнакомца и слегка оскалился, сжимая пальцами сигарету. – Раз «все наши на местах», то ты тут что забыл? Кто из нас ещё подозрительнее!       На мгновение повисла тишина. Точнее, молчание, ведь на фоне свистели пули и грохотали оружия. Далеко-далеко слышались людские крики, но не было понятно, на каком языке. Зато не было слышно ни птиц, ни других природных шумов. Даже деревья, казалось, не шумели.       - Тебя как звать…? – Неизвестный солдат шмыгнул носом и поправил чёрные сапоги на ногах. – Раз мы тут вдвоём застряли, надо хоть познакомиться.       - Федя.       - Миша. – Незнакомец улыбнулся и закрыл глаза, шумно выдыхая. – Ну, будем знакомы, Федька. – Он хотел ещё что-то сказать и уже даже открыл рот, но вдруг замолчал, уставившись в лес.       - Ты чего? – Подсознательно Фёдор тоже напрягся, он даже чуть приподнялся на локтях, надев каску, чтобы та не мешалась ему.       - Тихо ты! – Миша резко побледнел и перевёл взгляд с деревьев на нового знакомого. – Дай послушаю…       Он сильнее прижался к сосновому стволу и замер, словно мёртвый. Он смотрел испуганными и почти безумными глазами, боясь даже моргать. И от этого Федя тоже стал прислушиваться, хоть по-прежнему слышал лишь нечленораздельные вскрики.       - Немцы… - Михаил почти позеленел и приподнялся над землёй. – Рядом совсем. Надо валить, пока не поздно…       - Куда? – Фёдор подполз к новому другу и замер, прижимаясь к траве. – Где все? И как мы убежим, если, как ты говоришь, немцы уже рядом?       - Я… - Миша снова сел, на этот раз закрывая лицо руками. – Я не знаю, Федь… Я же только с разведки, наши могли уже переместиться, не в деревне же им оставаться…       - Ты серьёзно сейчас…? – Фёдор помрачнел. Умирать, да ещё и в прошлом, он совсем не хотел. – Мих, напряги извилины! Или ты тут сдохнуть хочешь?!       Михаил отнял ладони и сделал глубокий вдох. По его лицу буквально было видно, что он размышляет о возможных вариантах спасения.       Сердце остановилось на эти мгновения, Федя потихоньку начинал паниковать. О таком бабушка не рассказывала никогда.       - Мы можем… - Миша дрожащим голосом заговорил, сжимая руками мох. – Можем пойти туда, - он указал куда-то в сторону, - там сейчас Алексей должен быть с ребятами, они землянки рыли. Если повезёт, спрячемся с ними.       - А если нет? – Фёдор побледнел и с мольбой в глазах посмотрел на солдата. – Что будет тогда?       - По нашим трупам в братской могиле проедут танком, чтобы утрамбовать.       «Как у Воробьёва», - Федя молча кивнул и последовал вслед за Мишей, плашмя ползущим куда-то в глубину Борка. Сейчас от студента ничего не зависело, он мог только положиться на своего проводника и рассматривать всё вокруг себя. Возможно, именно этот смешанный лес мог стать могилой для Фёдора.       Вместо привычных толстых стволов сосен вокруг встречались берёзы и дубы, а порой – даже осины. «Здесь бы грибы собирать, а не воевать», - заметив огромную воронку от снаряда, Федя поёжился. Каждый сантиметр леса был заклеймён войной. Повсюду была взрыта земля, она комьями валялась там, где не должна была. Деревья были поломаны, некоторые вывернулись с корнем, а некоторые переломились у самого основания. Повсюду – трупы животных и осколки снарядов.       - Стой…! – Миша резко остановился и сильно вжался в землю.       Федя невольно сделал то же самое.       - Видишь, фриц ходит… сволочь, значит, на Алексея наткнулись… - Солдат отполз назад и поравнялся с Фёдором, с трудом добавив, - ты, если впечатлительный, не смотри лучше…       Немецкая речь резала уши, по коже толпами бежали мурашки. Тело само отказывалось двигаться и занемело, окоченело, словно у трупа. Федя невольно вспоминал рассказы своей бабушки, и вдруг на ум пришёл один-единственный вопрос, так волновавший прямо сейчас:       - А Алексей… у него отчество не «Дмитриевич», случайно?       Миша удивлённо повернулся на нового знакомого и утвердительно кивнул.       - Именно так. Алексей Дмитриевич он… - Один из немцев резко повернулся в сторону собеседников, Михаил сильнее прижался к земле, переходя на почти неслышимый шёпот, - а теперь молчи, если нас заметят, нам…       - Oh, russische schwein! – Стучащий немецкий голос раздался прямо над головой, заставив обоих юношей вздрогнуть. – Loswerden sie ihn.       Федя и Миша одновременно подскочили на ноги, а последний даже достал самопальное ружьё из-за пазухи, но ему это ничего не дало. Подскочивший немец выбил у него оружие и, скрутив, повёл на плац. Фёдор беспомощно смотрел в глаза фрицу, не зная, что же ждёт его.       - Gratulation, gut in die rolle des russischen. Komm mit.       Немец пошёл вперёд, а Федя, не веря в то, что он до сих пор жив, пошёл вслед за ним. Он не понимал ни слова из сказанного, но до последнего надеялся на лучшее. Только пришёл он не к счастливому финалу, а к самодельным подмосткам, на которых на табуретках стояли мужчины с небрежными табличками и кривыми надписями «Партизан». Прямо перед этими подмостками стояли женщины, дети и старики, а рядом с ними – немцы. Они что-то кричали и не позволяли людям отворачиваться. Все смотрели на партизан с замиранием сердца. И Федя не был исключением.       Он внимательно следил за тем, как у защитников Родины выбивают табуреты из-под ног, каждый раз при этом крича что-то на немецком.       - Лёшенька! – Одна из женщин вдруг громче остальных разревелась, подолом рваного платья закрывая глаза двум маленьким детям. – Господи, люди добрые, да за что же это!       «Мама тогда очень плакала, но всё ещё думала о нас – она не позволяла нам смотреть на труп отца», - бабушкины слова сами по себе всплывали в голове. Федя с ужасом в глазах смотрел на высокого и красивого шатена, безмолвно раскачивающегося на пеньковой верёвке. Табличка «Партизан» перекосилась. Фёдору поплохело, он хотел отвернуться, но поймал на себе пристальный взгляд фрица и заставил себя продолжить смотреть на казнь. Хотя, на самом-то деле, он видел перед собой только родного прадеда. И от этого становилось только хуже. Ноги подкашивались, перед глазами всё плыло.       - Noch eins!       Когда последний партизан встретил свою кончину, на плац под громкое улюлюкание немцев ввели Михаила. Где-то сбоку от Феди щёлкнул фотоаппарат. «И брата моего тоже убили эти фашисты», - на этом моменте бабушка всегда начинала плакать, - «он таким хорошим был! Перед разведкой рассказал всем, где сани стоят и оружие спрятано, чтобы мы спастись могли, а сам…»       - Двоюродный дедушка… - Фёдор шептал одними губами, начиная дрожать. – Вот чья фотография на чердаке спрятана была…       Миша был связан по рукам и ничего не мог сделать, но всё так же уверенно смотрел на односельчан и улыбался. И даже когда к его спине вплотную приставили автоматы, он не помрачнел и не испугался. Михаил перевёл взгляд на белого, как снег, Федю и одними губами прошептал:       - Береги Аньку и детей её. Умоляю…       Раздалась очередь. Тяжёлое тело солдата безжизненным мешком упало на деревянные доски, перед глазами у Феди всё поплыло. Он развернулся и бегом помчался в ту сторону, откуда он и его дед приползли. Он слышал немецкие крики, слышал выстрелы. Но он знал, что с остальными всё будет хорошо.       А вот за себя он не ручался. После увиденных смертей, Фёдор боялся, что в любую секунду упадёт в обморок или вовсе умрёт. От этого становилось жутко, и он нёсся вперёд, не разбирая дороги. Несколько минут – и вот, родная опушка, родная дорога и родные дома невдалеке.       И всё-таки в голове звучала беззвучная просьба.       - Мих, я обещаю… - Федя побежал домой, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы. – Я буду их беречь!       На пороге дома студента встретила бабушка, удивлённо смотрящая на него.       - Феденька, мальчик мой, а ты чего на себя это… это нечто напялил? Волосы же испачкаешь…!       - Бабуль! – Парень крепко прижал к себе женщину, зажмуриваясь. – Пойдём домой, ты мне ещё что-нибудь расскажешь. – Он тяжело вздохнул и одной рукой стянул замшелую каску с головы. – И ещё… мы очень любим тебя.       - Кто «мы», сынок?       Федя закрыл глаза и, увидев жизнерадостную улыбку Михаила, промолчал, не найдя в себе силы на слова.       И только в голове появилось одно лишь слово, озвученное двоюродным дедом:        СПАСИБО