Часть 1

— Почему они теплые? — Коу ошарашенно смотрит на руки Мияге, отдергивая свою, словно обжегшись. — В чем дело? — Коюки миленько улыбается, беззаботно и удивлённо, почти идеальная игра. В ней она бессменный лидер, ведь что получается у нее лучше всего, так это лгать да притворяться. Коу прожигает ее взглядом и от этого ее ненастоящее сердце подгоняет ненастоящую кровь по фальшивым венам. Всё в ней искусственное, и лишь чувства в точности те же, что у людей. Это раздражает. Лучше бы забрали вообще всё, чем оставили единственно то самое уязвимое, будто навечная издёвка от госпожи смерть. — Ты знаешь, о чем я. Твои руки… Твоя форма, другие видят тебя, это ненормально! Разве ты не, — он запинается, проглатывает «мертва», — школьная тайна? Коюки издает вызывающий смешок. — Ах, то есть теперь ты видишь разницу, мальчик, — глупое обращение, она старше лишь на год, а если считать от правды, то младше в двести раз. — Или всё же удается видеть во мне её? Смотри, я ничем не хуже, в точности такая же, — она подходит ближе, обвивает руками чужие узкие плечи, Коу вздрагивает и поджимает губы. Да, четвертая постаралась на славу, Коюки хороша собой, идеальная копия, а может и получше оригинала. Босс с ножом ведь тоже прячется за подправленным обликом? Такой это мир, что с него взять. — Прекрати. — Коу отводит ее цепкие ладони и слегка краснеет. Но Коюки знает — не из-за нее. Он просто юный восьмиклассник, а она его ровесница. — Зачем ты всё это делаешь? Коюки наклоняет голову. — Это ведь ложь. Фальшивый мир! Здесь всё ненастоящее, и… — Я знаю, — перебивает она. — Это я знаю. И у меня с этим никаких проблем. Давай может лучше поговорим о тебе? Минамото-кун. Коу кусает губу и крепче перехватывает райтэйджу. — А что со мной? Разве это я наслаждаюсь ложью? Коюки сухо смеётся. Каркающий смех, совсем не подходящий миловидному личику «первой модницы Камомэ». — Этой может быть и нет. Как будто мало лжи на свете. Посмотри на меня, — повышает она голос, отходит назад и раскидывает руки, — Ещё раз взгляни! Я ненастоящая, верно? И ты это знаешь, верно? И всё равно продолжаешь рвать мне душу, потому что жалеешь о ней, — она сплевывает, — О Мияге Коюки, что умерла тогда, а вместо нее появилась подделка, в точности похожая, и ты… — воздуха не хватает, надо перехватить глоток, — Не делая никаких различий, хотя знаешь, что я нечисть, а не твоя живая подружка… Это правда, она не чувствует с той ушедшей никакой связи, лишь знает, что создана из ее остатка. Чувства и горести третьей тайны связаны с ее нынешним существованием, с тем, как приходится бояться Цукасы, осознавать, что до нее по правде никому нет дела, завидовать и ненавидеть. Но не испытывать те же сожаления, что были у несчастной умирающей школьницы. Коюки даже предположить не может, какими они могли бы быть. — Замолчи! — кажется, его задели за живое. Коу стискивает зубы, пальцы на оружии, потом одумывается — девочка ведь, бросает его с лязгом на пол. Часть Коюки невольно реагирует на опасность, выпуская костлявые лапы из-за спины. Мигом Коу пересекает разделяющее их расстояние, чтобы вцепиться ей в ворот, и Коюки позволяет ему это лишь потому что не хочет его ранить. Вранья сущность недовольно урчит в утробе. — Не смей, ты… — сложно произнести имя, — ты ничего не понимаешь. Я не повторю ошибок. Я сделаю тебя счастливой в реальности. Поверь мне ещё один раз, прошу… — Зачем мне это? — Коюки запрокидывает голову, возможно даже слишком скептически. Коу наклоняется ближе, его зрачки дрожат. — Если тебя надоумил тот парень!.. — Да никто, я сама, своим умом, какой уж есть! — вскрикивает Коюки. Это пацан невыносимо упрям. — Обо мне заботишься, да? Так послушай тогда, что я пытаюсь тебе сказать! Горы золотые обещаешь, хотя даже не знаешь, куда лезешь! Она мертва, мертва, злись, плачь, побей меня, но пойми это уже наконец! Острые кости царапают пол вокруг них, пока Коюки бьётся в истерике. Она не всесильна, она по сути тоже ребенок, так почему именно ей из них двоих нужно брать на себя роль той, кто положит этому конец? Не смешно ли это? Та, кто никогда не умела общаться с людьми, не знала никаких слов, но если этот мальчик настолько беспомощен… Ей не остаётся ничего, кроме как в первый и единственный раз поговорить по душам со своим «другом». Слезы начинают стекать по лицу вместе с тушью, она глотает их, а Коу не может отвести от нее взгляд. Он словно в ступоре каком-то, словно выбирая между «бей или замри» реакцией на травму в кои-то веки выбрал второе. — Что, что смотришь? Отпусти нас, — скулит Мияге. — Отпусти нас, Коу-кун… Коу медленно разжимает пальцы. — Посмотри на меня… Совсем не красивая, правда? — она шмыгает носом и пытается улыбнуться. — Но это ничего. Это бывает. Нас никто не видит, Коу. Ты можешь плакать. Она обнимает его, всеми руками сразу — человеческими и птичьими, прижимая к себе нежно, словно сокровище. Пусть спрячется здесь от всего мира и переживет уже свою боль, которой так много для столь юного и хорошего мальчика. Коу шевелится, но не отстраняется, Мияге не знает, следует ли он ее совету или продолжает бессмысленно крепиться, но ей всё равно. Есть только они, звёздное небо и слова в воздухе. *** — И тебя это устраивает? — всё ещё сомнительно спрашивает Коу. Коюки флегматично смаргивает слезинку с комочком туши, глядя в собственное зеркальце. На Коу она и не смотрит. — Разумеется. Я же нечисть, Минамото, у меня вообще другие понятия о счастье. Ложь. — У меня другое место, которое я зову домом и другие заботы. Счастливее прочего меня сделает знание того, что ты в порядке и не забиваешь голову пустяками. Почти ложь. Коюки хорошая семпай. — Но как же… Зачем тогда меня привели в картину? — Коу сидит на полу, ероша светлые волосы. Коюки усмехается и присаживается рядом. — А кто его знает? Эти призраки вечно себе на уме. — чересчур беззаботно бросает она и касается его плеча. — Но тебя ведь никто не держит здесь. Коу вскидывает голову. Мияге заглядывает ему в глаза и видит не себя, снова. Но и не её. Такое положение вещей её вполне устраивает. — Знаешь, — она прикладывает палец ко рту, постукивая ярко накрашенным ногтем, — вместо того чтобы тратить время на мертвую девочку, лучше уделил бы его живой. Яширо Нэнэ тоже не слишком здесь нравится, как я погляжу. Поболтай с ней, купи ей сока, или ещё чего-нибудь. Ей нужнее. Наглая ложь. Коюки просто обидно говорить это, а по сути и вообще не стоит, но она не может позволить своим трудам кануть понапрасну. Отвлекающий маневр работает, Коу вскакивает, настроенный похоже весьма решительно. Что ж, это неважно, ему всё равно не выстоять против Цукасы и четвертой. — Да… Ты права. Семпай и я… Черт, а времени всё меньше! Коюки глядит на оживившегося парня и несмотря на тупое ноющее чувство в груди, ей всё же немного и хорошо. — Мияге… — он поворачивается, — спасибо тебе!.. Ты всё-таки слишком добра. Она лишь фыркает. — Я, — и он дарит ей такую искреннюю улыбку, что Коюки становится физически плохо, — не забуду о тебе. Я буду помнить. — Мне приятно, что нашу память будут чтить. — Коюки заставляет свои ладони не дрожать. — Но мы же сможем остаться друзьями? Даже если… Ты умерла. Коу словно цепляется за последнюю ниточку, он спрашивает это так тихо, что отобрать у него эту надежду всё равно, что у ребенка веру в чудо. Мияге улыбается в ответ, светло и грустно, почти ласково. — Конечно. *** Когда солнечная макушка исчезает из вида и коридор погружается в привычную тьму, Коюки наконец тяжело вздыхает. Это было больнее, чем она думала, но к счастью, всё имеет своей конец. Вернись Коу и добейся от нее честности, она бы не выдержала, рассыпавшись в бессвязных жалобах о том, как трудно на самом деле отпускать от себя хорошего человека лишь чтобы он не тонул вместе с ней, хотя будь ее эгоистичная воля, теплый кусочек солнца можно было бы без проблем затащить к себе на дно. Только будет ли он светить там также?.. Коюки не хочет пробовать. Третья тайна умеет поступать разумно. Отдаваться импульсивному желанию быть как можно ближе к живому, теша себя совершенно несбыточными надеждами лишь из любопытства, значило бы снова лгать себе, что ей, фальшивке, изрядно успело надоесть. Эта ложь не такая, как другие, она одновременно сладка, как вздох живительного воздуха, и совершенно невыносима, хуже черной бездны. Слишком сильные чувства для ненастоящего сердца, верно? Но ей они и не нужны. С нее достаточно и той каждый день необходимой дозы притворств — делать вид, что она не замечает шушуканий за спиной, быстро брошенных взглядов, не сулящих ничего хорошего, терпеть, когда ее очевидно используют и не причинять никакого зла Яширо Нэнэ. И пальцем не трогать ту, к которой ведут все ниточки, которую всегда выбирают вместо нее, которой очарованы все — от наивного Коу до хаотичного Цукасы. Абсолютно все. Главная героиня всех миров. В черном квадрате окна мелькают светлые пятна — Яширо и Минамото, собирающиеся покинуть идеальную выдумку ради неизвестного счастья в их настоящем человеческом мире. Она сама их отпустила и правильно сделала. Коюки настолько интересны их причины, что она их почти ненавидит.