Дамы и джентельмены, мы не попадаем в рай.

«Боже, что подумал бы отец?» Эта мысль тревожила черепную коробку юноши еще с самого его детства. Так сказать с момента «осознания себя». Тот всегда думал о мнении того, кому он был обязан жизнью и кого казалось, был готов возносить до небес. Прощая все обиды. В определенные моменты он задавался этим вопросом, просто чтобы точно знать, что принятое им решение верное. Ведь по мыслям Гавриила, его отец Микаэль не мог думать о неправильном, а значит и принять плохое решение было не в его силах.  Да, он всегда принимал правильные, доброкачественные решения, но сам его чадо видимо был не из таких. Раз уж загнал себя в такое положение, где в животе чувствовался поглощающий страх и отвращение. От себя от ситуации и от существа рядом с ним.  … Он уже и не помнил как добрался сюда. Внутри юноши его жизнь прямо здесь и уже сейчас, менялась на до и после. Особого желания рассматривать комнату детально или всматриваться в сидящую на кровати фигуру, которая явно поджидала его не было. Аргумент был таков: времени насмотреться у него еще на все будет.  Присев на кровать рядом с Робертом, у него появилось желание вырвать себе глаза, чтобы просто не встречаться с ним взглядами. Острые локти ударились в колени, а ладони на пару с передними волосами, закрыли столь очаровательное, бледное лицо. Послышался тяжелый вздох, который явно планировался тише. И начался парад унижения.  Раздеваться было неприятно, но терпимо. В основном, вся эта сцена была неимоверно неловкой. Ведь перед тем, как перейти к делу, Роберт тщетно пытался наладить с ним контакт: спрашивал, как прошёл день, чего нового во взрослой жизни и прочие совсем не привычные для тона демона вопросы. Это сбивало с толку и заставляло полукровку, невольно отходить от тонких рук. Когда те тянулись к нему.  Для чего они тянулись к нему?  Просто так, потрогать, ощупать, пройтись подушечками, задеть коготками. Рассмотреть и почувствовать все овраги и ущелья чужого, но по своему родного, чуть худощавого тела. Было в этом что-то, по своему интересное для падшего ангела. Не романтичное или платоническое, а именно интересное. Сможет ли он поступить так с живым существом, за детством которого все время следил?  Естественно, он ведь больше не святое существо, чего ему о морали думать?  … На удивление самого Гавриила, демон был до смерти нежен. Психологически он готовился к самым ужасным и омерзительным пыткам в своей жизни. Что в сути своей, было меньшей платой за молчание о случившемся. Однако, все эта прелюдия вызывали лишь тревогу. Ведь парень понимал, прекрасно понимал. Эти нежные руки имеют острые когти, а разум дьявольских прислужников непредсказуем и по-изощренному жесток.  В попытках отвлечься, аспекты чужой комнаты стали видны сильнее. Это было сложно объяснить, но как бы местная обитель не была ухоженна. Все здесь было пропитано чем-то мерзопакостным, дрянным и отталкивающим, как и сам ее хозяин, Смит.  Который, видимо поняв, что сын ничего не сможет ему противопоставить или ответить, начал командовать. Как уже говорилось, Гавриил готовил себя к худшему, но к его же удивлению. Единенное, что от него попросили. Это встать на колени, быть тихим и хотя бы не лежать бревном.  А вот уже как выполнять все эти условия в такой ситуации, никто ему инструкций не дал.  … Острая боль нарастала по мере того как в него продолжали входить. Нежность в прикосновениях демона пропала, как и вера Гавриила в лучшее. Тело неприятно трясло, как и голос, который наконец решил открыться. Ибо до этого момента тот не произнес ни слова.  -Р-ради господа… блять прекрати!  Он старался оттолкнуться, вцепившись в мягкие простыни, как в последнее спасение. Все что он чувствовал, это пронзающую боль в нижней части туловища, которая отдавала в ноги и разрывала изнутри, заставляя вскрикивать и всеми силами абстрагироваться. Чтобы хоть как-то сдержать слезы. -Г-Господи…  Он продолжил, невзирая на боль и тремор.  -К-какой же ты м-мерзкий, сам то понимаешь?!  Честно, Гавриилу казалось, что он никогда больше не испытает такого унижения. Все части тела и разума требовали, чтобы он остановился, оттолкнул эту гнусную гниль от своего тела и как можно быстрее убрался отсюда. Но он не мог, нет. Если бы он прервал их сессию сейчас. Демон бы с большой вероятностью все таки рассказал бы Микаэлю правду. А с ней вероятно вскользь упомянул и это случай. Естественно говоря все приукрашено.  -Ох дай угадаю… Изящные, но сильные ладони приложились к его волосам, больно оттягивая их.  -Ты вспомнил своего дорогого отца?  Четко со вздохом будто читая мысли, сказал тот. Движения замедлились, но тело снизу все еще чувствительно потрахивали. Изредка останавливаясь, чтобы перевести дух, или посмотреть что происходит с лицом лежачего.  -Я тоже сейчас о нем вспоминаю.  Это было правдой, но чужое кряхтение и болезненно сжимающее его гениталии чувство не позволяли и на миг отвлечься.  -Он бы подумал…  Собираться с силами проходится долго, но в конце концов, тот на удивление четко, но тихо выдает.  -Что ты самый отвратительный и мерзкий ублюдок. Во всей его чертовой жизни.  К этому выводу все и шло. Как же он не понял ранее? Не его вина, что он здесь и под дьявольским отродьем. А того, кто предложил эту гиблую сделку, без страха, без сожалений и без лишней мысли о неправильности. Даже по действиям Роберта можно было понять, ему все равно. Не горячо ни холодно от ситуации. Просто все равно.  -Да, я знаю.  -Тебя… совесть вообще не мучает?… -А зачем она нужна, сын мой. Совесть, мораль и их угрызения, нужны лишь людям которые еще не познали истинной жизни.  -Но… это все должно быть!  -Что именно? -Мораль?… без нее все было бы неуправляемо…  Тихий голос перебивался собственным кряхтением. -Говоришь так, будто что-то контролируешь.  А ему эти звуки в каком-то роде нравились, напоминали о старых временах. -Хотя даже сейчас, весь исход за мной.  Рука любезно впечатала знакомое лицо обратно в постель. И наконец отпустила корни мягких волос.  -А все эти придуманные всевышним правила, не работают за пределами твоего дома. У кого что в черепушке? Лишь дьяволу известно.  Честно, подробные философские изречения из рта прогнившего на сквозь Смита, на миг показались парню лишь его собственным бредом от болевого шока. Но тот быстро пришел в себя, стояло острому носу коснутся его уха.  -Иначе, нас бы сейчас тут в таком положении не было... Последнее предложение было сказано будто сквозь зубы. А после наступила тишина. Долгая тягучая и царапающая внутренности, как и все происходящее. Стыд, непонимание, страх и обида полностью разошлись по телу, как гвозди по Иисусу. Желания отца казались ему нереальными, потому единственное, что приходило в голову. Это стараться держаться на коленях и не издавать слишком жалких звуков. И хотя об удовольствии и речи не шло, физиологию не обманешь. Трение о простынь и желание закончить по быстрее довели его до предела, вызывая приглушённый стон. Слабый запах крови привел невольные воспоминания о деяниях Роберта заставили того застыть. В этот момент он понял, положение лицом вниз, это не так уж и плохо. Было страшно, что он мог бы выдать сгоряча. Говорить хотелось, пострадать еще больше нет.  Смит кончил в него на момент позже, что означало конец их сессии. Резкое движение сзади отдалось болью. Парень рухнул, чувствую неприятную жидкость внутри. Колени, которые долгое время были в согнутом состоянии, заболели так, словно он побывал на съемках человеческой многоножки. Во рту было сухо, в голове удивительно пусто, а фигуре сверху кажись приятно. От осознания последнего хотелось блевать.  От боли и возбуждение в глазах на несколько секунд почернело, а из-за тишины звуки вокруг стали слышится четче. Собственное и чужое дыхание, биение сердца, шуршание простыней, говорящее о том, что хозяин комнаты присел в то же положение, в котором его и обнаружили.  Само душевное состояние требовало смерти. Но больше хотелось верить в простую усталость и привычную апатию. Пролежав где-то минут пять, он пришел в себя и привстал на локтях, после чего возле него возникла рука вместе с рельефной, дорогой на вид зажигалкой и такими же папиросами. -Ты не подумай, я эту гадость и в рот не беру, просто один неприличный господин не умел бегать, а ты выглядишь как- Его перебили, пачка с рельефной зажигалкой резко оказалась в дрожащих руках, а уже спустя секунд 10, в комнате повис знакомый многим неприятный запах. И все сопутствующее ему: кашель, пепел и один обожженный палец.  Демона вся эта картина забавляла, он всмотрелся по лучше в истерзанное усталостью лицо и понял. Как же все таки тот был похож на свою «мать». И дело тут было на не во внешнем виде, а в глазах. Такие жалобные, мрачные и обозленные одновременно. Удивительно, если что-то он в красоте и понимал. То мог бы вполне рассказать про эту пару многое. Но он молчал, сидел и думал, чего это вдруг тот так просто согласился убивать свои легкие?  А потом понял.  Терять его сыну было уже нечего. … Одна радость была у оскорбленного. Это существо, которое ему стыдно звать отцом, с большой вероятностью никогда не попадет на небеса. Да, несмотря на весь сюр ситуации, тот все еще надеялся на карму, и верил. Верил, что когда он умрет и попадет в сакральное место. Его с ним больше ничего не будет связывать, кроме воспоминаний. Ужасных, тревожащих, но воспоминаний. Так что он просто тихо сидел, восстанавливал дыхание в компании папиросы и ждал, что небеса смилуются над его душой. Когда это произойдет? Он не знал, но запомнил.  День когда они с отцом решились на контакт с демоном, стал днем. Когда им нужно было умереть.  …