Часть 1

Я убил кого-то. Серж просыпается утром. Это его первая мысль, но он даже уже не хмурится ей. Не обдумывает. Просто крутит снова и снова в голове. Я убил кого-то. Кого? Встаёт, смотрит в зеркало. Из зеркала на него без выражения взирает рыжий растрёпанный парень со следами недосыпа на лице. Его лицо. Лицо убийцы? Серж не самовлюблён, ни разу. И заниженной самооценки у него нет. У него вообще ничего нет. Иногда он может часами стоять напротив зеркала, смотреть на это отражение там и просто… Ничего не чувствовать? Ни отвращения, ни восхищения. Ни зависти, ни злости, ни удивления. Ничего. Возможно, потому что очень быстро получается так, что он смотрит не на себя, не в свои собственные невнятно-серые глаза, а куда-то сквозь. Так же, как на все окружающие его вещи и на всех окружающих его людей. Не видя и не оценивая. Только пытаясь понять, существует ли то, что он видит, на самом деле. И можно ли это убить? Об этом он думает, когда смотрит в зеркало? Когда он выходит из своей комнаты, он слышит мать. «Доброе утро, галчонок!» Она говорит на французском, и он отвечает рефлекторно, не думая. «Доброе, мама». Та улыбается, уже застёгивая свою сумку и поправляя сложную укладку перед зеркалом в прихожей, потому что она, как и всегда, спешит на работу, — каждое утро едва успевает увидеть его, прежде чем убежать. Была бы она так же рада видеть убийцу? «Завтрак на столе; до вечера, дорогой!» Серж слышит её как сквозь воду, с задержкой большей, чем возможна в обычном открытом воздухе квартиры, и поэтому успевает только потерянно улыбнуться ей вслед, когда та уже захлопывает дверь. Он отворачивается, механически направляется в сторону кухни, глядя только перед собой. «Точно всё в порядке?» Убийцы бывают в порядке? Или не в порядке? Мама почему-то не ушла и смотрит теперь, выглядывая из-за двери. Серж смотрит в ответ, моргает замедленно и отвечает. «Да». А потом. «До смерти хочу спать». Ему не смешно, и он не знает, почему сказал это. Почему именно это. Хорошие убийцы не должны себя выдавать, верно? Мама смеётся, но она явно не здесь, она далеко. Взгляд у неё такой же отсутствующий, как у Сержа, когда он смотрит в зеркало, и он замечает это только благодаря резонансу, когда пересекается своими пустыми глазами с её. У неё они зелёные, как бездушный холодный изумруд. Живые и ценные для кого-то другого, только не для её сына. «Прости, всё равно придётся идти в школу, милый! Ну всё, я побежала, пока». Побежала, как жертвы бегут от убийц? Серж должен перестать об этом думать. Он ест и смотрит сквозь тарелку. Он застёгивает рюкзак и смотрит сквозь бегунок молнии. Он одевается и смотрит сквозь эту одежду, мятую клетчатую рубашку и потёртые брюки, а потом снова сквозь зеркало, задерживаясь возле него непозволительно долго. Он пытается сосредоточиться на собственном отражении, но не может. Он пытается поймать чёткое отражение своих глаз. На их дне точно должно быть отражение мёртвого тела. Он хочет найти его и вспомнить, кто это был. Почему он убил этого человека и когда он это сделал? И как? И зачем? И почему его никто до сих пор не арестовал? Он не первый день пытается найти ответы на эти вопросы. Не первый день зависает у зеркала и… Опаздывает на урок. Снова. В отличие от слов матери, речь учительницы он запомнить не в силах. Он не регистрирует её в собственном сознании и просто падает на своё место. Место убийцы? Его назовут новой Невада-тян , когда всё вскроется? Или он убил не своего одноклассника? «Эй, очнись». Его толкают в бок, но Серж даже не морщится. Он поворачивается и смотрит сквозь свою соседку по парте. «Мы делаем вот это упражнение». Карен не говорит ему ничего больше, и он не видит на её месте ничего, кроме белого полотна учебника, который она повернула в его сторону, и обрамления из тёмных кудрявых волос по сторонам. Таких же растрёпанных, как его, только немного длиннее. Или короче? Он не помнит, какой длины его собственные волосы; он не может ничего сказать о Карен. Понравится ли ей, что её волосы сравнивают с волосами убийцы? «Спасибо». Он раскрывает свой учебник. Судя по вздоху Карен, он угадал с учебником, но промахнулся со страницей. Её тонкие пальцы перелистывают на нужную, нарушая его личное пространство. Он ничего не чувствует по этому поводу. Убийцам бывает неприятно оттого, что кто-то влезает в их личное пространство? Он впадает в кому на весь оставшийся урок. На весь оставшийся день. Он думает об убийстве и том, кто жертва. И почему он этого не помнит. Он так сильно хочет спать, потому что убивать людей — это сложно? Сложно для шестнадцатилетнего подростка? Он не помнит, чтобы ему было сложно или чтобы устали его руки. Он вообще не помнит ничего, кроме факта того, что убил кого-то. Чья-то рука хватает его за плечо, когда он собирается выйти из школы. «Сбегаешь с истории?» Карен. Держит его, не отпускает. Смотрит сверху вниз, потому что они на лестнице и потому что она слишком высокая для девочки. Серж не замечал этого раньше. «Да». «И какая у тебя отговорка?» Убийцы должны уметь хорошо придумывать отговорки? «Забыл учебник с тетрадью. И преподаватель и так меня ненавидит». «Прости, что?» «Забыл…» «Нет, постой, я не понимаю. Язык, на котором ты говоришь. Английский, Серж». Он целый день говорил на французском? И не заметил этого? Мама убила бы за такое. «Я…» «Ладно, неважно, пойдём сбежим с урока вместе». Карен обгоняет его, тянет за собой, и только так, если она на пару ступенек ниже, они становятся одного роста. Серж забывает это в ту же секунду, в которую узнал. Он не здесь. Он стоит над трупом и думает, чей это труп. Что происходит вокруг? «В смысле, что происходит? Осень, глупый». Они с Карен не друзья. Но почему-то сейчас она улыбается ему так, словно они знакомы вечность. Серж переехал в этот город с мамой всего три года назад. Он ни с кем не подружился. У убийц нет друзей, верно? У убийц нет своей Карен? «А ты уже слышал об этом пропавшем человеке? Майкл Дэниэлс, он ещё сторожем школы работал год назад. Так жаль его собаку, она несколько дней голодала, пока её не нашли». «Он пропал?» «Да, но никто не знает точно, когда именно. Около недели назад или меньше. Говорят, он спутался с сектой, представляешь?» «М-м». «Ну не-е-ет! Скажи ещё что-нибудь, Серж! Только не молчи. Ты такой странный в последнее время. Это осень на тебя так действует?» «Нет, я… Я люблю осень». Осенью дожди быстро смывают след крови от жертвы убийцы? «Правда? Хотя да, тебе подходит. Ты же рыжий, как опавшая листва, ха-ха! И вообще-то, ничего не может быть лучше лета, говорю тебе!» «Возможно». «Ты согласился со мной или поспорил?» «Я… Да?» Убийцы не спорят с судьёй? «Si , si, я тоже так умею!» Он снова говорил на французском. Ему нужно сосредоточиться. «Прости». «Ничего, я понимаю. Сложно жить билингвам ». Карен определённо ничего не понимает, но она отвлекает внимание с мыслей об убийстве. Убийстве Майка Дэниэлса, которое Серж совершил четыре дня назад. Возле леса, ножом, около девяти вечера. «Я ведь тоже билингва, у меня папа из Аргентины». «М-м». «Ага, он часто говорит на испанском. Иногда мне тоже… Сложно понять, на каком языке я говорю. Понимаешь, compañero?» Кажется, это должно переводиться примерно как «друг». Почему она считает его другом? «Ты…» «Да, я тут живу, спасибо, что проводил, это очень мило с твой стороны! До завтра, верно? Только не вздумай заболеть, не оставляй меня одну в школе, окей?» «Окей…» «Ну хоть это слово во всех языках одинаковое! Пока, Серж!» Карен убегает в сторону какого-то персикового здания, идеально похожего на те два, что стоят вокруг него. Спустя секунду Серж уже не уверен, в какое именно из них она направилась. Он моргает и смотрит снова. Пристальнее. Кажется, в то, что справа. У него в глазах всё мелькает, и он зажмуривается. Под зажмуренными веками, среди пёстрых кругов и тёмных пятен — неоформленная куча мёртвого тела на чёрной в ночи траве, по которой играют отблески далёких фонарей. Он убил Майка. Пять дней назад. Серж пытается вспомнить, где именно это было и почему он это сделал. В ответ на второе — пустота. В ответ на первое — в голове обрывочно всплывают идеи. Лес, ночь. Очень широкое безоблачное небо над головой и снова лес. Детство и то, как он любил смотреть на звёзды с отцом, пока тот был рядом. Отца тоже звали Майкл. Мама ненавидит это имя. Серж приходит в себя на опушке леса. Он не помнит место, но это должно быть где-то рядом. Если его ещё не нашли, если он всё ещё считается пропавшим, то это должно быть где-то глубже там, и он идёт. Рюкзак не оттягивает плечи тяжестью книг, и тогда Серж понимает, что у него нет рюкзака. Видимо, он оставил его в школе. Странно, что Карен не напомнила ему об этом, пока они ещё шли вместе. Возможно, ему надо будет дождаться ночи, чтобы вспомнить точное место. Возможно, он найдёт его по звёздам. Он закрывает глаза и пытается представить точную карту того, как выглядели далёкие мелкие светила в ту ночь, в тот час, когда он столкнулся с Майком в лесу. Перед глазами всё расплывается даже в мыслях. В один момент он видит Вегу , а в следующую — уже Денеб . Они крутятся, превращаются и перетекают друг в друга, и он не может вспомнить, какая куда указывала. Из него получается отвратительный убийца из-за этого? Он не может вспомнить лицо своей жертвы. Он помнит произнесённое Карен имя — Майк Даниэлс. Но он не помнит даже цвет его волос, хотя должен был его видеть. У него был капюшон. В ту ночь прошёл дождь, поэтому так блестела трава. Трава отражала луну, а не фонари. Такие же белые и далёкие, но это были не они. Это был глубокий лес. Серж идёт дальше и выходит по еле заметной тропинке на поляну. Кажется, он шёл насколько часов подряд, потому что начинало темнеть. Лес был не такой большой, его дальние и самые дремучие углы должны быть совсем рядом с этим местом. Куртку начинает продувать, и Серж запахивается сильнее, натягивая рукава на замёрзшие костяшки. Он идёт искать труп в луже чёрной крови. Кровь уже давно смыл дождь? Он идёт налево, потому что на своём месте пять дней назад он пошёл бы налево. Хотя он не помнит именно этой поляны, он точно знает, что первым делом при выборе всегда выбрал бы левую дорогу. Он сворачивает налево снова и снова. Деревья смеются над заплутавшим человеком. А когда он поворачивается к ним — тут же затихают и отворачиваются снова, будто ничего не было. Он смотрит сквозь них, но, видимо, они этого не понимают. Единственное, что он правда видит — звёзды на небе. Они так далеко, что сквозь них смотреть просто не получается, они и так максимально далёкие. Он идёт по земле, глядя в небо. Он ищет место и ищет труп Даниэля. Он чувствует руку на плече. «Боже мой, что ты тут делаешь?» Карен. Как здесь оказалась Карен? «Ищу… Я ищу его. Даниэля». «Что? О ком ты?» «Ты сказала…» «Постой, ты ищешь Майкла Дэниэлса? Здесь? Ночью? У тебя всё хорошо?» Серж не понимает последнюю фразу, но кивает, кивает, кивает так много, что вращается мир вокруг. Его подбородок останавливает тёплая — обжигающая — рука. «Хорошо, я поняла, но это точно не лучшее место. Идём домой, ладно? Уже поздно». «Я…» «Серж?» Да, точно, это его имя. «Это случилось ночью. Я сделал это где-то неподалёку». «Что ты сделал? Слушай, подожди минутку, я сейчас быстро позвоню твоей маме, хорошо?» Карен отходит на два шага, отворачивается, доставая телефон, а Серж вдруг думает. Думает, что точно так же отвернулся Майк, прежде чем он его ударил. Ножом в рёбра. Прямо на этом самом месте. Поляна знакомо виднеется в просвете вдалеке. Серж задирает голову и смотрит в небо. Точно. Звёзды точно те же самые. Только тогда их ещё немного заслоняли тучи, потому что был дождь. Был дождь, и Майк был в капюшоне дождевика. Синего такого дождевика, это было видно в свете луны. Это было четыре дня назад. Он что-то искал в телефоне, а Серж набросился на него со спины с ножом. Серж по памяти знакомым движением тянется ко внутреннему карману своей куртки, глядя на ярко сияющий Денеб. «Серж, это твоя мама, послушай её». Ему всовывают телефон, тёплый от чужих пальцев, и он механически прижимает его к уху, не опуская головы и смотря вверх. «Милый, я сегодня на работе задерживаюсь, но ты иди домой, хорошо? Катрен проводит тебя, и напои её потом чаем, ладно? У нас как раз есть дома жасминовый, твой любимый». На самом деле, жасминовый чай любил не он, а отец. До того как умер. «Серж?» «Да». «Отлично! А теперь верни мне телефон, окей?» Тёплые пальцы окутывают его на больно-жгучее мгновение, а потом снова есть только он и звёзды. Ни леса, ни холода, ни Карен. Только он и звёзды. Нет, даже его нет. Его нет. Он мёртв. Он убил здесь не Дэниэлса. Он убил здесь… «Карен». «М-м?» «Когда ты выросла?» «Что? Слушай, пойдём домой, Серж…» «Нет. Когда ты выросла?» «Я всегда была такой высокой, не комплексуй». «Нет. Когда ты… повзрослела? Морально». «А». Она молчит. Он молчит. Молчат над ними звёзды. Подмигивают и дрожат, словно от холода космоса. «Когда два года назад умерла моя кошка, Касси. От старости. Это был… Огромный удар для меня. Тогда я поняла, что все смертны. И мама, и папа. И я тоже. Тогда я перестала быть ребёнком — в момент, когда помогала закапывать её могилу». «А я повзрослел четыре дня назад. На этом самом месте. Когда понял, что мой отец больше не вернётся и никогда не покажет мне Растабан из его любимого созвездия». «А твой отец разве не?.. Разве он умер?» «Мама так говорит. На самом деле он ушёл от нас к другой семье, которую очень долго скрывал. Мы не смогли принять это, и мы переезжали, и переезжали, и снова… Я думаю, даже тут мы ненадолго и через пару лет снова уедем. Но только тут я наконец понял… Он никогда не вернётся ко мне». «Я сочувствую». «Мёртвым ни к чему жалость. А я ничего не чувствую к нему. Я даже не знаком с ним». «Я не… Ох, ладно, неважно, просто пойдём отсюда, хорошо? Пока ты не потерялся так же, как этот бедный Майкл». «Хорошо». Сержа мутит от запаха смерти вокруг. Этот запах окружает его со всех сторон. У него нет ножа во внутреннем кармане, и никогда не было. Он убийца и он жертва. Он лежал в своём синем дождевике на этой траве пять дней назад, ночью, лицом вверх и смотрел на звёзды, безуспешно пытаясь на глаз запомнить их расположение, хотя он никогда не мог запоминать чёткие картинки и память всегда подводила его с числами. Над ним были тогда, есть сейчас и будут всегда они, даже если он их никогда не запомнит. Те звёзды, которые так и не показал ему отец. Те звёзды, которые он теперь изучит самостоятельно, потому что он больше не ребёнок и сам может найти их названия. Может выбрать себе своё собственное любимое созвездие. Его отец никогда не вернётся к своему маленькому сыну. Потому что его маленький сын теперь мёртв, а новый, взрослый сын — отныне совсем другой человек.