Другая жизнь

Сильный декабрьский ветер, как назойливый комар, жужжал под ухом и забирался под новенькую, стёганую телогрейку в это морозное, раннее утро. Очистив от снега последний подъезд, Иван прислонил лопату к перилам, достал сигарету и, с наслаждением затянувшись, посмотрел на небо. Миллионы звезд освещали землю и казалось, излучали тепло, причем это было так осязаемо, что Иван расстегнул полушубок и, подставил горячую грудь холодному, зимнему ветру, совершенно не боясь простудиться. Он даже хотел заболеть, чтобы хоть что-то в его новой, безмятежной жизни пошло не так, и иногда ловил себя на мысли, что, несмотря на тяжёлый, физический труд, он отдыхает. Отдыхает без девочек и сауны, без роскошных пляжей и дорогих ресторанов. Вот так, чёрт возьми: с метлой и лопатой в руках. В доме напротив постепенно загорались прямоугольники окон, наряду с фонарями подсвечивая унылый, зимний пейзаж. » Господи, как же хорошо-то на свете», — счастливо подумал Иван, — «и стоило тратить столько лет жизни, чтобы заработать эти грёбаные миллионы, когда жить можно намного проще и интереснее». Докурив сигарету и выбросив бычок в урну, Ваня схватил лопату, открыл дверь подъезда и прошел внутрь. Сразу возле лифта, за покрытой облупившейся, зеленой краской железной дверью, находилась его берлога. Комнатка пять на три. С санузлом и крохотным душем, а также небольшой, уютной кухонькой. Иван стянул валенки, повесил на крючок у двери телагу, включил свет и, с наслаждением вытянув ноги, сел на небольшой, старенький диван. Из всей мебели, кроме дивана да кожаного кресла-качалки, Ваня являлся счастливым обладателем жёлтой, дээспэшной тумбочки, с стоящим на ней допотопным, круглым телевизором, а посредине комнаты имелся покрытый белой клеёнкой, прямоугольный стол с красивой, стеклянной вазой. В вазе стояла одинокая, красная роза, которая почему-то казалась совершенно чужой в этой убогой халупе. Взяв на руки крутившегося под ногами, рыжего, пушистого кота, Иван натянул тапочки, поставил на кухне чайник, налил Рыжику молока и, с удовольствием понаблюдав, как тот аппетитно лакает из блюдца, вернулся в комнату и врубил телевизор. С утра, как всегда, показывали новости и он, откинувшись на спинку дивана, задремал под монотонный бубнеж диктора. Внезапно открыв глаза, Иван сделал звук громче. На экране пожилой, импозантный мужчина, сидевший за столом в роскошном офисе, давал интервью какой-то худосочной блондинке, в минимально короткой юбке, грандиозно больших очках, и разукрашенной, словно Чингачгук перед наступлением на коварных гуронов. — Ваша фирма продолжает укреплять свое лидерство на рынке высоких технологий. В этом году прибыль «Хайтек-Инвеста» удвоилась, несмотря на бушующий в России кризис. Не раскроете ли секрет: с чем связан столь значительный успех? — Никакого секрета нет. Просто мы занимаемся реальным производством, постоянно вкладывая значительные суммы, в различного рода, по-настоящему перспективные, инновации. Проще говоря, стараемся не стоять на месте и, год за годом, планомерно идем вперёд. А что касается кризиса, — мужчина усмехнулся в усы, — вспомните слова профессора Преображенского о сортире и головах, и тогда вам всё сразу станет понятно. «Да, — подумал Иван, — классика никогда не была Мишиным коньком. — Около трех месяцев назад весь город взбудоражила новость о пропаже одного из членов директоров вашей компании: Савельева Ивана Сергеича. Не появилась ли какая-то новая информация? — По этому вопросу советую вам обратится в наши доблестные, правоохранительные органы. У нас, на данный момент, ничего нового, по этому делу, нет. Иван ухмыльнулся, выключил телевизор и мысленно поаплодировал Рестакову. » Молодец Степаныч, не подвел. Еще бы: за те деньги, что он от меня получил, будет молчать, как красноармеец на допросе в гестапо, да и компроматец на него убойный имелся». Гнусно, конечно, но не гнуснее многолетней привычки Степаныча укладывать к себе в койку малолетних девочек и мальчиков. Пусть не силком (ведь в нашем сдвинутом мире само слово «мораль» скоро, наверное, вообще исчезнет из оборота), но всё равно, если вякнет хоть слово — флэшка с его «посиделками» тотчас окажется на столе у начальника городской полиции, и он об этом прекрасно знает. Налив себе большую кружку чая, Иван нашарил в тулупе пустую пачку из-под сигарет, чертыхнулся и, быстренько одевшись в одежду попроще, вышел из дома. До ближайшего магазина идти было минут пять. Стоило только пройти под аркой между домами, свернуть направо и пройти еще сотню шагов. Свернув под неосвещенную арку, Иван встал как вкопанный. День понемногу уже разгорался и в его, неясном пока, свете, он заметил лежащую на земле женщину и двух подозрительных субъектов, которые, похоже, занимались тем, что обшаривали её. — А ну, детишки, свалили отсюда по быстрому, — грозно сказал Иван, подойдя поближе. — Ты бы, дядя, шел отсюда по-хорошему, пока тебя просют, — вальяжно предложил шкет лет восемнадцати, распрямляясь в полный рост. — Давай топай, папаша, а то ненароком вставную челюсть потеряешь, — изысканно ляпнул другой и вытащил из кармана ножик, при взгляде на который небезызвестный Джек-потрошитель от смеха впал бы в кому. — Вот твоего папашу я бы точно ещё в детстве удавил, чтобы такие мрази, как ты, никогда не рождались, — спокойно сказал Ваня и совершенно негуманно пнул детину с ножом между ног. Тот взвыл и согнулся пополам. — Надеюсь, у тебя проблем с детьми теперь точно не будет, — подытожил Иван и двинул второго кулаком в челюсть. Нокаут. Второй «гопник» медлено сполз по стеночке на асфальт. Наклонившись над пострадавшей и уловив её чуть слышное дыхание, Иван, нисколько не озаботившись состоянием бандитов, подобрал лежащую на снегу дамскую сумочку, справедливо рассудив, что сей аксессуар не имеет к пацанам никакого отношения, легко поднял девушку на руки и быстрым шагом пошел к себе домой. Уложив жертву разбоя на диван, Ваня снял с неё сапоги, довольно дорогую шубку и, включив свет в комнате, внимательно её рассмотрел. Лицо миловидное, носик чуть вздёрнутый, волосы длинные, белые, при чём свои (за время бизнесменства Ваня научился отличать натуральных блондинок от крашеных не хуже элитного парикмахера), в общем, симпатичная девушка: на вид — лет двадцати пяти. Пройдя на кухню, Иван нашарил в холодильнике початую бутылку водки и, вернувшись к дивану, расстегнул красную, вязаную кофточку, а затем тщательно растер ей грудь. В квартире запахло, как в пивбаре. Вообще-то, в медицине он был не силен, но вот однажды по ящику увидел медицинскую программу, где какой-то бодрый старикашка растирал грудь спиртом или чем-то похожим на спирт, у находящейся под гипнозом дамочки бальзаковского возраста, отчего данная мадам, не дожидаясь, пока её выведут из транса, открыла глаза и с воплем убежала из студии. Девушка убегать не собиралась, но открыла оказавшиеся василькового цвета глаза и, с трудом сфокусировав взгляд на физиономии Ивана, тихо спросила: — Вы кто? — Дворник. — Откуда? — Обыкновенно, из ЖЭКа, а вот много говорить вам нельзя, я сейчас скорую вызову, а то вдруг с вами что серьезное, я же вас не осматривал, да и не доктор я, — сказал Ваня и потянулся за лежащей на столе трубе. — Постойте, — схватила его за руку девушка, — не надо скорую, я прошу вас. У меня с собой была сумочка, если только эти скоты… — Эта, — подал сумку Иван. — Да, она, — обрадовалась та и, нашарив внутри кошелек, вытащила три красных купюры и протянула спасителю. — Возьмите, умоляю. — Милая, у меня принцип: с детей и женщин денег не беру. — Какой-то вы странный дворник, — удивилась девушка, пряча деньги обратно и, внезапно вскрикнув, схватилась за голову. — Боже мой, как больно. — Я же говорил, что болтать вам вредно, а вы не слушаетесь. Они вас по голове ударили? — А я не помню. Сзади, скорее всего. Я только шаги услышала, а очнулась уже здесь, а кстати, что с ними? — Надеюсь, ничего хорошего, — оскалился Иван, — и знаете что, вам поспать надо. Он заботливо укрыл девушку пледом. — Как вас зовут, спаситель? — Иваном. Есть такое простое, русское имя. А тебя как зовут, красавица? — Дашей, вроде. Если я не попутала, — ответила девушка и, попытавшись засмеяться, скривилась от боли. «Не может быть, — изумился Иван, — этого не может быть» — Что с вами, вам плохо? — Обеспокоенно спросила Даша. — Плохо тебе, — Ваня взял себя в руки, подбил у неё под головою подушку, выключил в комнате свет, ибо уже рассвело, и положил рядом с девушкой Рыжика. — Какая прелесть, — улыбнулась она, погладив сразу же замурчавшего у неё под рукою Рыжика. — Спи, а мне ещё дорожки надо песком посыпать, да в магазин сходить. Ты же голодная проснёшься, а в моем доме от голода не умирают, — подмигнул Даше Иван и, быстро одевшись, вышел из квартиры в набирающий обороты, морозный, декабрьский день…