Часть 5

      Ладонь Герцога скользнула по изгибу спины девушки, сильнее прогибая ее, пока он делал еще один толчок, чтобы продлить свои и ее ощущения. Ее кожа – приятная на ощупь, как белый бархат, - была покрыта мурашками и легкой испариной, от чего ткань рубашки немного прилипла к ней. Промычав с небольшой хрипотцой, ведьма содрогнулась от пробежавшего внутри нее электрического разряда, сильнее выпятив ягодицы. Медленно вытащив член, мужчина слез с кровати и начал одеваться, краем глаза следя за девушкой. Быстро перевернувшись, та сначала вся подобралась, согнув колени, смотря на стоявшего к ней боком мужчину, а потом рывком подтянула штаны, торопливо застегивая пуговицы непослушными пальцами, - она торопилась, побыстрее одеться, зная, что ее обнаженный вид так ему нравится, пробуждая в нем желание овладеть ей. Усмехнувшись, Курт отвернулся, следя за тем, как справляется со своими пуговицами на брюках:       - Сегодня вечером пойдешь помоешься. Где взять чистое, ты и так знаешь, - не дождавшись ответа, повернул голову к сидящей на кровати, - Я знаю, что тебе понравилось это, - говорил ли он про то, что было между ними, или же про процесс мытья, ведьма не понимала, но на всякий случай отодвинулась к краю кровати, удерживая одной рукой рубашку, чтобы прикрыть грудь.       От Штуббе уже несколько часов не было вестей, и все, чего смог добиться Герцог, - наорать на радиста, старающегося связаться с отрядом, отправленным в сторону руин. Ответа не было, и, что еще больше всего беспокоило, так это «молчание в эфире» - на запрос ответом была тишина, не было слышно даже помех. Курт опасался, что одноглазое недоразумение что-то мог сделать, что могло погубить целый отряд, к примеру, они могли выйти на партизан или те вышли к ним; он корил себя за то, что не отправил со Штуббе более надежного человека, который в случае чрезвычайной ситуации мог бы предпринять хотя бы связаться с базой. Отдав приказ о том, чтобы отправить на поиски пропавших еще подкрепление, оберфюрер вышел из дома, переоборудованного под нужды радистов, все еще думая над тем, куда мог пропасть целый отряд во главе Рихарда.       В лицо пахнуло осенним ароматом: свежесть увядшей листвы, переспелые яблоки, лежащие в желтой траве, по ночам покрывавшейся инеем, чуть тронутый морозом воздух. Некое спокойствие вдруг одурманило мужчину. Остановившись на крыльце, бросил взгляд на шедшего вдоль забора серого кота с черными полосками на боках. Неся в зубах пойманную где-то мышь, он замер, повернув голову к мужчине, заметив, что тот на него смотрит, а потом поспешил поскорее убраться с этого места, задрав длинный полосатый хвост. Проследив еще какое-то время за убегающим животным, Курт хмыкнул, отведя взгляд уже на стоявший напротив дом, где в окне мелькнуло лицо испуганного человека, который до этого наблюдал за ним. Чуть прищурив глаза, оберфюрер теперь начал вглядываться туда, где секунду назад стоял наблюдатель, а теперь висела порванная местами тряпка, предчувствуя, что за ним все еще наблюдают, - чувствовался страх, которым пропиталась земля в этих местах, и всему виной был именно он сам, а не туман и чертовщина, которая тут твориться испокон веков.       Штуббе медленно открыл глаз. Все расплывалось перед ним, сливаясь в одно огромное черное пятно. Голова сильно гудела, раздавленная тысячами звуков, разносящихся со всех сторон, что невероятно давило на глазное яблоко, в которое, как могло казаться самому одноглазому, словно ввинтили острый невидимый винт. Предприняв попытку приподняться, он со сдавленным стоном рухнул обратно, будто падая целую вечность до опоры, которой оказалась стена. Во рту чувствовался металлический привкус на распухшем языке, что даже в данной ситуации никак не удивило, а в ноздрях, как маленькие муравьи, копошилась пыль, от чего каждый вдох сопровождался протяжным тихим свистом. Было трудно дышать, как будто что-то давило на него, придавливая грудную клетку, не позволяя легким наполниться воздухом. Немного приподняв голову, Штуббе кое-как различил в темноте, что на нем лежит что-то большое и мягкое, но крайне тяжелое, напоминающее большой мешок с картошкой. С огромным усилием ему все же удалось скинуть с себя ношу, осознав, что это был никакой не мешок, а тело сопровождавшего его солдата, благодаря которому, собственно, он и выжил, не получив увечий, невольно использовав умершего, как щит, от взрывной волны да от камней и земли, что летели в него.       - Ублюдок, - прошептал Рихард, начав припоминать, что послужило тому, что он сейчас в таком виде, мысленно отправив Герцога в такое место, где он еще точно не был, из-за своей любви к женщинам, а не к мужчинам.       Согнув колени, потер пальцами глаз, только сейчас начиная осознавать, как ему повезло – при ударе от взрывной волны он практически не пострадал, не лишившись конечностей, если не считать того, что он ударился головой, потеряв сознание. Опустив вторую руку к полу для опоры, чтобы подняться, одноглазый почувствовал, как пальцы коснулись чего-то гладкого, имевшего угол. Туго соображая, не понимая, зачем, Рихард вдруг стал истерично ощупывать то, что лежало рядом, что оказалось довольно увесистой коробкой или шкатулкой, на ощупь выглядевшей холодной и немного влажной; чуть приподняв крышку, вдруг поймал себя на мысли, что он тут может быть не один – а с тем, что лезло из подвала, если оно не сдохло от взрыва; и в какой-то момент в лицо пахнуло запахом гнили, словно кто-то дышал рядом с ним. Ноздри уловили эти приторно-сладкие нотки, от которых сводило челюсть, а по коже пробежал мороз.       Нет… нет… нет! Это были не галлюцинации! Он видел это. Видел то, что пряталось в тени и скорее всего скрывалось тут в этом подвале веками, и было в тот момент, когда Дьявол вызвал эту белобрысую суку.       Расширив глаз, Штуббе пытался изо всех сил найти того, кто смотрит на него, ощущая этот мертвый взгляд – «Мертвый!» - пронеслось в голове шальная мысль. Уставившись в темноту, Рихард напрягал глаз, чтобы уловить хоть что-то, но перед ним была лишь темнота. И вдруг до него дошло, что все вокруг - все - было облеплено этой темнотой, - все вокруг и было этим нечто из подвала. Не думая, одноглазый схватил машинально коробку и помчался, даже не осознавая, что может врезаться во что-то. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, а внутри нарастает паника. Темнота вокруг казалась живой, она обвивалась вокруг его ног, словно пыталась остановить его бегство. Рихард резко свернул влево, на ощупь определяя направление, и вскоре его рука наткнулась на холодную стену. "Нужно выбраться отсюда," - пронеслось у него в голове. Он заставил себя успокоиться и прислушался. Никаких звуков, только глухое дыхание темноты. Сжав коробку крепче, прижимая ее к груди, он продолжил двигаться, стараясь не думать о том, что может скрываться в этой бескрайней пучине. Вдруг одноглазый почувствовал, как что-то коснулось его плеча. Он замер, не в силах повернуться. Сердце забилось еще быстрее, а в ушах зазвенело. На мгновение ему показалось, что это всего лишь игра воображения, но в следующий момент ощутил, как что-то холодное обвило его шею. Это было похоже на руку с длинными пальцами. Штуббе выдохнул и, собрав все оставшиеся силы, резко развернулся. В ту же секунду он увидел нечто, что заставило его замереть на месте. В видневшимся дверном проеме возвысилась фигура.       Прогуливаясь возле дома, ведьма все не оставляла надежду найти книгу призыва, кутаясь в выданный мужчиной серый плащ из шерсти, прячась от пронизывающего ветра, задувавшего со стороны леса. Она знала, что фолиант где-то рядом, чувствуя это, пусть и не могла себе объяснить, почему. Обдумывая то, куда именно могли спрятать книгу, сама и не заметила, как оказалась у забора, за которым слышалась возня да негромкое поскуливание, что привлекло внимание. Осторожно подойдя ближе, заглянула в тонкую щель между досками, коснувшись лбом шершавой колючей поверхности, тут же подняв брови, увидев шатающегося из стороны в сторону мужика в черных сапогах, покрытых грязью, натянутых на растянутые штаны, подпоясанные широким ремнем, поддерживающим, наверное, не только их, но и его огромный живот, спрятанный под толстым, местами рваным ватником. Опираясь одной рукой о забор, он погрозил пальцем кому-то, а потом громко выругался. Откуда-то послышалось короткое гавканье, и, приподнявшись на цыпочки, девушка посмотрела вниз насколько хватало обзора, разглядев собачий хвост, скрученный полукругом. Мужик снова выругался, делая шаг, но тут же запнулся, замахнувшись кулаком на собаку, прижавшуюся к забору.       От возмущения у ведьмы вдруг сперло дыхание. Стукнув по доске ладонью, привлекая внимание, она поймала удивленный взгляд мужика - его рыбьи глаза от выпитого спиртного на пухлой и какой-то растянутой морде с большими усищами, прежде чем он вдруг упал на землю, растянувшись, а потом вскочил, подпрыгнув, словно мячик, и громко завыв, как псина, поскакал на четвереньках прочь. Все внутри нее так и кипело от злости, а еще нового чувства за собаку – ей стало жаль это беззащитное животное, которое не могло ничем ответить на издевательства, к своему удивлению осознав, что она может защитить пса.       Представляя, как расправится с Дьяволом, как только ее силы начнут действовать и на него, девушка остановилась у увядших кустов малины, склонившихся над самой землей. Пожелтевшие листья, местами даже черные от заморозков, опали, оголив тонкие стебли с иголочками, коснувшись которых она тут же одернула руку, почувствовав, как острый шип проткнул кожу, а на указательном пальце выступила красная бусинка крови, мерцавшая под лучами холодного солнца, как драгоценный камень, словно напомнивший о чем-то далеком.       Привлеченный шумом, что творился на улице, Герцог поспешил во внутренний двор, где и застал сцену расправы над деревенщиной, правда еще не понимая, что именно послужило тому причиной; да и было все-равно, интересовало другое – само действие, - то, что делала ведьма. Его так поразило это, что Курт ощутил легкое покалывание на кончиках пальцев, не прошедшее даже после того, как сжал кулаки, пытаясь совладать с приятным волнением, позволив себе лишь легкую ухмылку. Стараясь ступать по жухлой траве, как можно тише, чтобы не напугать девушку, что-то разглядывавшую на ладони, он подошел ближе.       - Как ты это сделала? – неожиданный вопрос заставил ведьму дернуться, - Я тогда не сразу поверил одноглазому пьянчуге, когда он сказал, что что-то «заставило» его взять пистолет, но теперь вижу, что ты умеешь влиять на людей.       Глаза девушки вспыхнули. Смотря сверху вниз, мужчина приподнял один уголок губ, упиваясь мыслью, что он обладает по-настоящему самым уникальным и смертоносным оружием, с помощью которого он покорит мир. Протянув руку, Курт молниеносно обхватил ее талию, прижимая к своему телу, ощутив, как она, словно пташка, затрепетала в его объятиях, второй рукой перехватив ее руку, где был порез. Холодный взгляд скользнул по удивленным черным глазам, обрамленными белыми ресницами, будто кусочек безлунной ночи в окружении седых облаков. Замерев от неожиданности и какого-то трепета, сковавшего все ее тело, ведьма только и могла, как наблюдать за действиями мужчины. Медленно развернув руку девушки к себе, Герцог мельком глянул на капельку крови, беззвучно хмыкнув. Осторожно обхватив палец губами, он провел кончиком языка по порезу. Щеки ведьмы в миг разгорелись огнем, а дыхание остановилось. Она лишь молча безотрывно смотрела на Дьявола, чувствуя, как что-то тяжелое падает внутри нее, срываясь, как огромный валун со скалы, с грохотом падая в бездонную пропасть. Сердце в ее груди раздавалось глухим стуком в висках, ускоряя ритм. Она никак не могла понять, что именно произошло: похоть или настойчивость, подавление или угнетение, а быть может что-то еще?       - Ты должна быть осторожнее, - тихо произнес Герцог, будто бы опасаясь, что их кто-то услышит, все еще крепко, но в тоже время аккуратно сжимая ее запястье, - Такие мелочи могут причинить больше боли, чем кажется на первый взгляд.       Не зная, что ответить, девушка попыталась оттолкнуть от себя мужчину, но его руки лишь крепче удерживали ее. Отпустив запястье, Курт лениво провел костяшками пальцев по ее щеке, а потом осторожно взял прядь белых волос, будто бы с интересом рассматривая ее. Упираясь ладонями о грудь оберфюрера, ведьма чувствовала, как грудная клетка поднимается и опускается от дыхания – спокойного, размеренного; с опаской глянув на лицо мужчины, она была поражена тому, что он вдруг отпустил ее, уже сдержанно добавив:       - Это был первый и последний раз. И ты понимаешь, что именно я имею в виду, - после чего быстрым шагом направился к дому, оставив ее одну рядом все с тем же кустом увядшей малины, пребывающей в смятении.       - Эй! Стоять! - раздался в звенящей темноте дрожащий голос.       Стоявший в дверном проеме солдат с опаской вглядывался в черную бездну, слыша тяжелое дыхание того, кто был скрыт там в неизвестности. Несколько минут назад оставшиеся снаружи услышали взрыв, тут же ринувшись внутрь, оставив одного следить за входом, но пока так и не вернулись. И вот сейчас солдат услышал сначала топот быстрых шагов, разносящихся по гнилым доскам, а потом и будто бы ощутил чье-то присутствие.       - Стоять! – выставив автомат перед собой, он чуть шагнул вперед, напрягая глаза, чтобы разглядеть хоть что-то, - Стрелять буду! Услышав голос, от которого вдруг повеяло чем-то родным и теплым, Штуббе с усилием заставил себя ответить – подавшись вперед, забыв про безопасность и то, что его могут застрелить, одноглазый прокаркал:       - Я! Это я! Стой, - горло резало от пыли, причиняя боль, - Не… стреляй.       Полумертвое солнце, скрытое за серыми облаками и ветвями проклятого леса, слабо осветило измученное, покрытое грязью и кровью лицо Рихарда, вышедшего из темноты. Ошарашенный встречавший командира солдат отступил, но в ту же секунду кинулся к нему, пытаясь помочь. Отпихнув от себя руку рядового, одноглазый пронесся мимо него, но тут же запнулся о камень, упав на сырую землю, впитавшую в себя воду, покрытую редкой травой. В живот что-то врезалось, больно ударив. Приподнявшись, Штуббе уставился на шкатулку, сделанную из дерева, почерневшего от времени, вновь погрузившись в страх, что испытывал в подвале. От этого предмета так и веяло мраком и сыростью, - поднявшись, одноглазый смотрел с омерзением на шкатулку, собираясь ее пнуть, как какую-то крысу, покрытую струпьями, но что-то заставило его остановиться. Медленно повернув голову, - он даже не понимал, почему сделал это, - увидел провал входа, где была темнота, но что-то в ней было, что-то пугало Рихарда. Переборов желание избавиться от шкатулки, Штуббе наклонился и подобрал, мысленно уговорив себя отнести ее Герцогу, отдавая приказ о возвращении.       Медленно поднимающийся дым из почерневшей трубы сливался с серыми облаками, нависшими под домами, обещая скорейший дождь. По округе разлился приятный и какой-то родной запах разгорающихся дров в бане, которую растопили по приказу Герцога, навевающий далекие воспоминания о давно прошедшем детстве. Стоя на крыльце, ведьма строго следила за двумя солдатами, таскающими ведра от реки к бане, жадно вдыхая приятный аромат смолы и еловых веток, немного нервно водя подушечками пальцев по перилам, положив на них обе ладони.       - Я решил, что ты захочешь помыться пораньше, - голос подошедшего со спины оберфюрера, как наждачка, прошелся по коже девушки, но еще хуже были его прикосновения, когда он провел ладонями по ее плечам, - Я давно заметил, что ты любишь плескаться…       - Это потому, - отрезала ведьма, втягивая шею в плечи, собираясь уйти поскорее, - Что мне противен твой запах на себе. И у меня очень дикое желание избавиться от него, смыв как можно быстрее.       Вернув девчонку обратно, развернув к себе лицом, Курт обхватил ее шею пальцами, приподняв личико так, чтобы ведьма смотрела ему в глаза, отвечая снисходительным взглядом, словно перед ним нашкодивший ребенок:       - Рано или поздно мое терпение кончиться. Ты должна понять, что лишь усугубляешь своим упрямством ситуацию, - его голос вдруг стал тихим, но в нем слышалась сила, пробиравшая до самых костей, способная расколоть даже камень.       Держась одной рукой за перила, второй рукой ведьма вцепилась в руку мужчины, встречая его взгляд с легким вызовом, будто ища в его властных глазах ту слабость, на которую можно надавить:       - И что тогда?       Дьявол чуть наклонился вперед, пристально вглядываясь в лицо перед ним; его дыхание теперь ставшее теплым, а уверенность ощутимее, все же начав пробивать решимость ведьмы, начавшую ощущать, как внутри нее дрогнула натянутая струнка, зазвенев глухим звуком:       - Я не собираюсь делать ничего такого, что причинит тебе боль, если ты сама не спровоцируешь меня на обратное, - коснувшись костяшками пальцев скулы девушки, сделав это как-то нежно и бережно, - Тем более ты и так знаешь, каким я могу быть ласковым, что тебе очень понравилось. Можешь не скрывать это, - губы тронула еле заметная улыбка, стоило в мыслях промелькнуть воспоминаниям о том, как эта девчонка стонала от удовольствия, и в подтверждение тому щеки ведьмы покрылись легким румянцем, - Мне лишь нужна твоя покорность и уважение. Ты не просто игрушка в моих руках, - разжав хватку, Герцог перевел руку на затылок ведьмы, чуть приподняв голову так, что теперь смотрел на нее сверху вниз, - Я желаю, чтобы ты была рядом, но при этом не забывала о том, что твои действия имеют последствия. Мне бы не хотелось запирать тебя, связывать или делать что-то такое, что сможет покалечить такое прекрасное тело, - в его глазах уже светился огонек алчности и вожделения, начавший гипнотизировать стоявшую перед ним, - Я всегда готов добиваться всего того, что мне нужно, и мои методы бывают крайне бесчеловечными, но мне бы не хотелось применять их против тебя, поэтому я надеюсь на твое благоразумие. Не забывай, кто я и откуда ты появилась благодаря мне, - скользнув взглядом с черных глаз к губам, Курт отпустил ведьму, отходя на шаг, - Возьми чистую одежду, я жду тебя.       В бане было жарко, и лоб тут же покрылся испариной. Сняв фуражку, Герцог повесил ее на маленький крючок у двери, обратив внимание, что шедшая позади него девушка все еще стоит на пороге, прижав одежду, что принесла сюда с собой, смотря потухшим взглядом перед собой. Расстегивая плащ, мужчина спокойно сказал:       - Закрой дверь и не выпускай тепло.       Ведьма еле переступила через деревянный порог, но тут же вздрогнув от того, что оберфюрер сам решил захлопнуть дверь, чтобы, и правда, тепло не выходило из натопленного помещения. Сейчас она выглядела более обеспокоенной и потерянной – слова Дьявола дали свои ростки в ее душе, усмирив на время гордость и упрямство, чему, конечно же, был рад Курт. Повесив плащ на вешалку, он приблизился к ней, забирая сверток из рук, положив его на скамью:       - Не думаю, что ты будешь мыться в одежде, - сняв с плеч ведьмы ее плащ, мельком взглянул на ее лицо, - Можешь ненавидеть меня сейчас, но только от меня зависит то, будешь ли ты жить в этом мире или же вернешься туда, откуда тебя вызвали. Надо признаться, что у меня нет представления, что это за место, но судя по твоему лицу, там не очень хорошо. Я прав? Прав. Вижу, - его пальцы расстегивали пуговицы кителя, а потом и рубашки, - Раздевайся. Грязную одежду сложишь там в углу, - кивнул на край скамьи.       Повернув голову, девушка мутным взглядом посмотрела туда, а потом уселась на лавку, начав разуваться. Сев рядом, Герцог начал стягивать сапоги, продолжив монолог, зная, что каждому его слову внемлют:       - Тебе стоит научиться манерам и уважению, в противном случае – выбора у тебя не так много. И ты понимаешь, о чем я говорю, - отставив обувь в сторону, аккуратно составив, мужчина стянул с себя китель, а потом и рубашку, - А еще я бы хотел увидеть твои способности; то, что было сегодня – мне было мало, - Курт чуть покачал головой, поджав один уголок губ, - Слишком мало. Я знаю, что ты способна на многое, и хочу это увидеть, - заметив, что сидящая рядом заерзала, вдруг резко развернулся к ней, схватив за запястье, подтягивая к себе так, что ее лицо было перед самым его носом, - Нет-нет, моя дорогая, ты обязана выполнять то, что я прикажу, чтобы это ни было. Я твой хозяин – нравится тебе это или нет, - костяшками пальцев второй руки проведя по скуле, он медленно дошел до подбородка, потом по шее и, спустившись ниже, запустил два пальца между грудей девушки, скрытых рубашкой, придержав большим пальцем пуговицу, расстегнул ее, - Раздевайся побыстрее.       Поднявшись, мужчина снял штаны, а потом и белье, сложив все, отправился в парилку. Ведьма так и осталась сидеть в том самом положении, смотря перед собой, чувствуя, как обида и злость начинают переполнять ее, как что-то черное и густое, выплескиваясь наружу; и злилась она в первую очередь на себя за слабость, за то, что не могла ответить, не могла защитить себя, погрязнув в страхе, что он действительно отправит ее обратно. В уголках глаз защипало. Коснувшись его, удивленно обнаружила на подушечке пальца слезу черного цвета, быстро скатившуюся, не оставив ни следа.       - Черный, - шепотом произнесла ведьма, отведя взгляд в сторону, прочувствовав это слово на кончике языка, как будто оно напоминало ей о том, что она обязана была вспомнить.       Взяв ковшик, Герцог хотел вылить воду на раскаленные камни, как говорят «поддать парку», но от этого его отвлек скрип открываемой двери. Обнаженная девушка скользнула в парилку, тут же захлопнув за собой дверь, оказавшись в духоте, от которой ей стало не по себе. Раскаленный воздух обжигал кожу со всех сторон, проникая в легкие и разрывая гортань изнутри. Наклонив голову, ведьма приоткрыла рот, делая глубокие вдохи и выдохи, чувствуя, как голова немного закружилась. Заметив это, Курт отставил ковш в сторону, протянув руку, чтобы помочь ей сесть.       - Такое бывает с непривычки, - объяснил мужчина, усаживая к себе на колени так, чтобы девушка сидела боком к нему, - Но раз мы сегодня принимаем баню вместе, то лучше еще и попариться, - все же плеснув воду на камни, он сильнее прижал девушку к себе, обнимая одной рукой за талию, а второй – поглаживая ее бедро, - Я слышал, что в этих местах очень любят вот так мыться – чтобы жар проникал до самых костей. Местные верят, что никакая болезнь не пристанет, если ходить в баню, - его рука, что лежала на ее бедре, скользнула между ее ног, заставив девушку напрячься еще сильнее, - Надо признать, что эти люди, не смотря на свою простоту, довольно мудры, и нам стоит у них многому поучиться, - пальцы, чуть надавив на клитор, проникли во влагалище; почувствовав это, ведьма запротестовала, собираясь подняться, но сильная рука мужчины только сильнее прижала ее к его горячему от жара телу, - Ш-ш… Не сопротивляйся и тебе будет не больно, - шепнув это на ушко, Курт чуть прикусил мочку, а потом провел кончиком языка по ее шее, принуждая девушку, запрокинуть голову, - Да, моя маленькая девочка, вот так, - шептал он, двигая пальцами в ее лоне, чувствуя, как стенки начали сжиматься, а по пальцам течет смазка; оставляя короткие поцелуи на шее ведьмы, Герцог наслаждался ароматом ее волос, напоминающим ему о цветочном луге под утренним солнцем.       Сильнее расставив ноги, девушка прижалась грудью к мужчине, обняв его за шею двумя руками, чуть двигая тазом в такт движениям Дьявола. Ее жалобные тихие стоны были усладой для ушей оберфюрера, а сбитое дыхание – приятно жгло шею. Отстранив от себя ведьму, Герцог обхватил губами нежно-розовый сосок, а, чуть прикусив, обвел кончиком языка. Сильнее выгнув спину, девушка запрокинула голову, впившись ногтями в плечи мужчины, закрыв от наслаждения глаза. Напряжение во всем ее теле росло, требуя сильнейшей разрядки, заставляя каждую мышцу напрячься от прикосновений. Девушка выгнулась еще сильнее, приоткрыв рот. Ее сладкие стоны заполнили маленькое помещение. Ускорив ласки, Курт все сильнее и сильнее вводил два пальца во влагалище, заставляя ее вздрагивать от каждого движения, пока вскоре ее тело вновь не выгнулось дугой, а протяжный стон не перерос в хриплое дыхание. Он был так сильно возбужден, что его половой орган был, словно каменный, с силой упираясь в бедро ведьмы.       - Как же ты сладко стонешь, - прошептал Дьявол, касаясь губами шеи девушки, чувствуя, как ее кожа покрылась мурашками, пока он все еще медленно водил пальцами внутри нее, - Я просто схожу с ума от желания.       Медленно вытащив пальцы, оберфюрер этой же рукой сжал горло ведьмы, развернув к себе. Его взгляд, его дыхание, шепот – что-то внутри нее сломалось в тот момент, стоило ей взглянуть на него; что-то в нем было такое, что подчиняло, что заставляло подчиняться. Мужчина медленно убрал улыбку с лица, пристально всматриваясь в ее глаза, чуть сжимая горло. Он не торопясь начал опускать ведьму на пол, пока она не встала на колени между его ног. Придержав девушку за подбородок, приоткрыл ее рот, проведя головкой по губам, придерживая член у основания.       - Открой ротик, - несмотря на то, что это прозвучало, как просьба, в голосе слышались требовательные, приказные нотки.       Повинуясь, ведьма приоткрыла рот, осознав, что именно нужно делать. Проведя кончиком языка по головке, она плавно обвела ее, словно пробуя, а потом обхватила губами, погружая в себя. Член полностью вошел в ее ротик, прижатый к небу языком. Облизав пересохшие губы, Курт еле приподнял один уголок губ, наблюдая. Его возбуждало еще и то зрелище, открывшееся перед ним. Двигая головой, сжимая при этом губы, сильнее обхватывая половой орган мужчины, девушка чувствовала, как головка внутри нее распухает, наливаясь кровью от возбуждения.       - Глубже. Еще, - голос мужчины приобрел бархатные хриплые нотки, начав ласкать слух, сливаясь с бушующим стуком сердца в груди девушки, - Не бойся. Закрыв глаза, она максимально погрузила член в рот, что головка достала до глотки, но тут же подалась назад из-за подкатившей к горлу тошноты. Сузив глаза, Дьявол положил ладонь на ее голову, запустив пальцы в белые намокшие волосы, не давая сделать этого, прошелестев:       - Вот так. Глубже.       Не размыкая губ, ведьма чуть втянула головку, сильнее прижав ее к небу. Запрокинув голову, оберфюрер закрыл глаза, погрузившись в острые, но такие маняще-приятные ощущения, рождавшиеся внизу живота. Приоткрыв рот, он то и дело проводил языком по губам, которые постоянно становились сухими. Подняв голову, девушка провела губами по головке, которая словно была раскалена, увеличившись в размерах, заставляя мужчину податься вперед, вздрогнув. Ее язычок нежно водил по головке, обводя ее, лаская «уздечку», отчего у Курта мурашки шли по коже. Хриплое дыхание, срывавшееся на сдавленный полустон ласкал ее слух, отчего внутри нее вновь просыпалось желание.       Будто бы прочитав мысли, Герцог отстранил от себя ведьму, проведя пальцами по подбородку, чтобы та посмотрела на него, а, наклонившись, жадно впился губами в губы девушки, уже умело отвечавшей на поцелуи. Не давая ей продохнуть, он поднялся, увлекая ту за собой, а потом, отстранившись, рывком развернул к себе спиной, укладывая животом на полог.       - Прогнись, - его ладони прошлись по ее ягодицам, сильнее расставляя ноги.       Придержав член, Дьявол рывком ввел его во влагалище, делая мощный толчок. Прогнувшись, ведьма застонала, царапая ногтями влажные доски. Внутри нее от возбуждения было так узко, что член сдавило со всех сторон, а Курт, стиснув зубы, сдавленно прохрипел что-то, потонувшее в сладком стоне девушки. Двигая тазом, он с каждым толчком ускорялся, все сильнее и сильнее тараня матку головкой члена, будто бы заставляя ведьму заполнить крохотное помещение бани стонами сладострастия, смешивая их с удушливым паром.       Подавшись вперед, мужчина глухо прорычал, замерев, впившись пальцами в упругие ягодицы стонавшей под ним. Горячая сперма изливалась, наполняя лоно. Тяжело дыша и без того удушливым воздухом, Курт сделал еще толчок, усмехнувшись, когда девушка прогнулась, выпятив ягодицы сильнее, снова застонав. Он любил «ломать» людей, получая желаемое – будь то информация на допросе или же повышение по службе, - и к каждому находил свой подход, получая наслаждение не только от получаемого, но и от самого процесса.       Штуббе бежал вперед, все сильнее и сильнее стискивая в пальцах проклятую шкатулку, которая по ощущениям сейчас весила намного тяжелее. Отравленный болотом воздух сдавливал грудную клетку, обещая вырвать легкие. Ноги утопали в мягкой почве, запинаясь о ветви и корни, что появлялись словно из ниоткуда, скрытые туманом, разлитым по земле, как молоко. Позади снова раздался крик, а потом автоматная очередь. Но Рихард бежал вперед, прокричав бегущему рядом солдату, чтобы он ни за что не оборачивался, а следовал за ним. Молодой парнишка лет так двадцати или чуть старше испуганно шептал что-то, и лишь потом одноглазый разобрал слова – это была молитва, обрывавшаяся на полуслове, а потом начинавшаяся заново. Где-то рядом бежал еще один, кому удалось вырваться из лап тумана, поджидавшего всех их у руин. Что стало с несчастным, кому не повезло очутиться слишком близко к белесой опасности, Штуббе не знал, да и не было желания думать об этом, он лишь мысленно уговаривал себя, что им просто выкроили время на побег такой ужасной ценой.       Ударившись плечом о «выросшую» из окружавшего их тумана березу, Рихард чуть не потерял равновесие, захлебываясь воздухом, как вдруг вдалеке ухватил взглядом стоявший бронетранспортер, тут же заорав, привлекая внимание:       - Заводи! Сука, заводи. Живее!