Часть 1

Больше всего на свете Дэг хотел поспать. Хотя бы часов шесть. Последние трое суток напоминали плохой низкобюджетный боевик. Он сначала летел в темном вонючем трюме, забитым какими-то мешками и контейнерами, потом бегал по промышленной зоне, потом, не переодеваясь, бегал уже по деловому центру и снова — по промышленной зоне. Осведомитель соврал, связь была отвратительная, группа поддержки опоздала на полчаса, вдобавок сам Дэг едва не отравился фастфудом, купленным, между прочим, в проверенном месте. Чтобы жизнь не казалась мёдом, едва Дэг выбрался туда, где хорошая связь, свежий воздух и никто не пытается его убить, как позвонило начальство и сказало, чтобы он, лейтенант Керин, сразу же, по горячим следам, написал отчёт о проведённой операции. Он бы даже поспал эти шесть, а может, даже восемь часов  — сегодня надо было ехать в университет к третьей паре, а в отделе был милый уютный диванчик, никем не занятый. Можно было поспать на диванчике, а потом в такси добрать последние два часа. Сесть за руль в таком состоянии Дэг не рискнул бы. Мечты Дэга поспать так и остались мечтами. Ранним утром, когда  он только-только закончил писать окончательный вариант отчёта, пришло уведомление, что лекция по социолингвистике переносится с четвёртой пары на первую. Их преподаватель внезапно заболел, и его будет замещать кто-то другой. Кто именно — Дэгу было без разницы, он одинаково не любил всех преподавателей с этой кафедры. В том числе и потому, что они с разной степенью навязчивости пытались обратить его в свою веру. Перечитав сообщение, Дэг произнёс только одно слово, короткое и ёмкое, выражающее всю глубину его эмоций. До начала первой пары оставалось что-то около трёх часов, как раз принять душ, переодеться и выловить такси в такую рань, когда все торопятся на работу. Можно было воспользоваться служебной машиной, но именно сегодня она понадобилась Крэйлу. Дэг вздохнул, пригладил волосы, поставил кафоварку готовить три литра кафа и поплёлся в душ. Когда он вышел, вытирая полотенцем голову, у кафоварки сидел бледный и сонный Дел и с вожделением наблюдал, как каф капает в кувшин. — Это и на твою долю тоже, я знал, что ты придёшь, — сообщил Дэг. — У тебя открылся дар предвидения?  — Просто я знаю, что ты всегда приползаешь на запах халявы. Мне перенесли лекцию, так что я сейчас еду в университет. Передай Крэйлу, что отчёт готов. И поспи за меня. — С кем? — тут же заинтересовался напарник. — Можешь с Даной, — нашелся Дэг. — И получу за это предложение подзатыльник. — Зато бесплатный подзатыльник. Ты же любишь халяву. Дел надулся и кинул в него чашку. Пустую. Дэг, несмотря на усталость, увернулся, поймал в полёте чашку и наставительно сказал: — Портить казённое имущество — плохо. Его вычтут из зарплаты. О, такси уже ждёт. Ну, я пошёл. С этими словами он перелил весь каф, что уже накапал в кувшин, в термобутылку. Всё равно там оставалось ещё две трети, хватит не только напарнику, но и всем остальным в отделе. Плюхнувшись  на заднее сиденье такси, Дэг сделал несколько больших глотков из бутылки и закрыл глаза, собираясь поспать хотя бы два часа в дороге. Поспать ему не удалось. Каф тут был ни при чем. Наоборот, в таких ситуациях, как эта, он действовал сначала как хорошее снотворное, а потом бодрил. Минут через двадцать поездки ему пришло уведомление от сокурсницы, что один известный журналист, некий Пло Санти, написал очередную статью у себя в блоге. Статья, как всегда, хлёсткая, дерзкая, всё по существу и по полочкам разложено. Дальше была ссылка собственно на статью и восторженная приписка, что Империя не безнадёжна, раз в ней есть такие честные и беспристрастные журналисты. Дэг пробежал глазами сообщение, хмыкнул и снова попытался уснуть. Вскоре дека пиликнула снова, извещая об очередном сообщении. «Как тебе статья?» «Давай позже», — отбил он одним пальцем и закрыл глаза. «Ну Дэ-э-э-э-э-э-эг. Это же важно! Все об этом только и говорят!» «Я в пути, руки заняты». «Но ты же отвечаешь мне!» Дэг сделал глубокий вдох, закрыл глаза, мысленно стал считать. Тем временем дека надрывалась: «Дэг, что ты думаешь?» «Дэг, почему ты не отвечаешь?» «Дэг?» «Дэ-э-э-э-эг?» «Дэ-э-э-э-эг?» Минут через десять он приоткрыл один глаз и ответил: «Извини, был занят. Очень плотное движение». «Ой! Прости-прости. Что же ты сразу не сказал? Не буду отвлекать, потом всё обсудим». Всё бы было ничего, если бы не посыпались сообщения от других сокурсников, и всё об этой статье, будь она неладна. В какой-то момент Дэг плюнул и написал в чат группы, что движение очень плотное, он не хочет отвлекаться, а то не успеет на лекцию или вообще не приедет. Как по мановению волшебной палочки, в чат прилетели пожелания удачи, предостережения и советы, как добраться быстрее. Тогда Дэг сделал то, что практически никогда не делал — отключил деку. Он слишком устал, чтобы читать какую-то дурацкую статью модного журналиста и обсужать её со своими одногруппниками.  В том, что статья была дурацкой, Дэг был уверен абсолютно. Он читал этого Санти ещё до того, как приехал учиться, был даже подписан на его блог, но вскоре отписался. Конечно, некоторые темы, которые поднимал любимец публики, были на самом деле важные и острые, но они терялись в общем потоке сиюминутных статеек, призванных подогреть аудиторию. Второй причиной, по которой Дэг отписался, был стиль, точнее, полное отсутствие такового. Читать невообразимую смесь лубочного сюсюканья и замшелого канцелярита в коротких простых фразах было физически мучительно. Чем дальше, тем всё проще и проще становились тексты, скатываясь к уровню полуграмотного обывателя, кое-как научившегося читать и складывать слова в предложения. Каждый раз, пытаясь прочесть новое творение, Дэг ощущал, что начинает тупеть и деградировать, и что в какой-то момент процесс может стать необратимым. Что удивительно, здесь, в Центре Империи, этот журналист был очень и очень популярен в кругах просвещённой университетской молодёжи. Сначала Дэг ужасался, потом привык и иногда заказывал краткий обзор той или иной статьи, захватившей умы одногруппников.  Сегодня он уже не успевал заказать обзор, читать статью ему совершенно не хотелось. Вообще он собирался поспать. Хотя бы оставшийся час. Дэг обхватил себя за плечи, закрыл глаза и откинулся на сиденье, погружаясь в глубокий сон без сновидений. Полноценного отдыха это не заменит, но хоть что-то. Проснулся он за секунду до того, как сработал таймер. Противный звук едва не оглушил, вызвав приступ головной боли. Дэг выключил таймер, сделал большой глоток из термобутылки.  В голове немного прояснилось. Для серьёзной оперативной работы недостаточно, чтобы отсидеть первую пару с умным видом — вполне. Потом можно будет спрятаться в той же библиотеке и попытаться ещё поспать. Дэг вышел из такси в некотором отдалении от главного корпуса университета. Он хотел пройтись пешком и проснуться и не хотел, чтобы глазастые девчонки дулись потом, что он не отвечал, он же ехал на такси, следовательно, был совершенно свободен и мог обсудить с ними важную статью.  До начала первой пары оставалось пятнадцать минут. Дэг протиснулся через шумную толпу первокурсников у самого входа, помахал рукой знакомым с других потоков, сверился в деке с расписанием. Как назло, закончился каф в термобутылке. Дэг спрятал бутылку в рюкзак, купил в автомате самый большой стакан крепкого кафа и небольшой энергетический батончик. На вкус этот каф напоминал портянки, а батончик был совершенно безвкусный, как армейский сухпай. Аудитория, где должна была пройти лекция, была большой, холодной и с плохой акустикой. Дэгу она никогда не нравилась. Он выбрал место, где лектора будет хорошо слышно, положил перед собой рюкзак и деку, прикрыл глаза. Сейчас бы поспать… — Завидую той девчонке, — добродушно заржали над самым ухом. Дэг опознал старосту группы. — Какой именно? — уточнил Дэг, не открывая глаз. — Так их была не одна?  — Типа того. — Зажигательная была вечеринка? Перед глазами Дэга пронеслись события позапрошлой ночи. Несколько крепких фигур бегут, пригибаясь, к складу и скрываются в темноте. Их не видно, но Дэг ощущает их страх, липкий, дурно пахнущий. В Силе они почему-то выглядят грязно-зелёными кляксами. Одна из клякс, с прожилками жёлто-алого гнева, и есть его цель. Время замедляется, Дэг плавно нажимает на курок. Кляксы замерли, они уверены, что уже в безопасности…. и в следующую секунду склад взрывается. Огненный гриб вздымается в ночное небо, Дэг чувствует жар даже в своём укрытии… …а потом началось нудное разбирательство. Задание выполнено, объект мёртв, его смерть можно списать на случайный взрыв сжатого газа, что, с одной стороны, хорошо. С другой, ущерб инфраструктуре терминала оказался гораздо выше расчётного, что вызвало определённое недовольство. Кто же мог знать, что какие-то придурки за полчаса до операции перевезут цистерны со сжатым газом именно на этот склад… — Да, очень, — согласился Дэг. — Пригласишь при случае? От такого вопроса он проснулся. — Куда приглашу? — На зажигательную вечеринку с красивыми девушками в форме, — хихикнул староста и подмигнул. Дэг смерил его взглядом, потёр подбродок. — Что, очень хочется? — Да полгруппы об этом говорит, — развел тот руками. — Что, мол Дэг Керин где-то отрывается, а никого не приглашает. Дэг снова потёр подбородок, кивнул. — Хорошо, я позову всех желающих. Только… — Что только? — насторожился староста. — Кроме входного билета надо будет подтвердить своё благородное происхождение? — Только скажи, сколько народа хочет, чтобы я предупредил заранее, — пожал плечами Дэг. — Сам понимаешь… — А, ну это само собой… Всё-таки он пришёл. Последние слова относились уже к вошедшим в аудиторию. Первого Дэг распознал сразу — это был заведующий кафедрой социолингвистики, нестарый ещё импозантный мужчина расы киффаров. Вторым, к лёгкому ужасу Дэга, оказался тот самый блогер-журналист.  Дэг подавил внезапное желание ткнуться лицом в рюкзак и громко застонать о несправедливой жизни. Вместо этого он незаметно для окружающих отхлебнул почти остывший каф, поморщился и так же незаметно подогрел его. Каф на вкус лучше не стал, зато тёпленький.  Староста пристроился рядом и почти шёпотом стал рассказывать: — Сначала это была просто шутка — почему не пригласить его сюда, пусть поделится своими мыслями вживую, а что он то пишет в блоге, то стримы устраивает. В стримах толком не порасспрашиваешь, постоянно какие-то долбоящеры со своим ценным мнением лезут, приходится прикрывать комменты. У нас точно никаких придурочных маргиналов не будет. Кто-то пересказал шутку декану, и оно как-то взяло и завертелось. Вот, даже лекции перенесли до конца семестра. — До конца семестра? — переспросил Дэг, уже представляя, как с трудом составленное расписание работы и учёбы летит банте под хвост. — Здорово, правда? Чел круче всех шарит в социолингвистике, он независимый, подачек от государства не получает, может говорить, что реально думает. А мы будем его слушать и даже общаться. Как я понял, он нам не только лекции будет читать, но и несколько семинаров проведёт. При этих словах Дэг хмыкнул. По поводу неполучения так называемых подачек от государства можно было поспорить. Этот господин журналист имел лицензию от КОМПОНП, регулярно участвовал в конкурсах и семинарах, проводимых Комиссией, просто не афишировал эту часть своей деятельности. Тем временем заведующий кафедрой представил спутника, прочёл небольшую речь о важности альтернативного взгляда и о том, что университет даже в такое непростое время сохраняет независимость суждений и его двери открыты для любых идей и концепций, и в конце выразил сожаление, что административные дела не позволяют и ему присутствовать на этой, несомненно, увлекательной и познавательной лекции. Дэг до последнего надеялся, что вживую этот журналист будет, возможно, интересный. Его надежды рухнули после первой же фразы, сказанной гостем.  Речь Санти оказалась такой же косноязычной, как и его тексты. Он начинал говорить одно, тут же перескакивал на другое, ударялся то в пространные рассуждения, то в воспоминания. Мало того, что он немного картавил и шепелявил — в определенных условиях такие дефекты речи придают ей особый шарм, так он постоянно экал, мекал, причмокивал губами и проглатывал окончания фраз.  Через десять минут Дэг сдался и включил диктофон на деке. Потом скормит файл анализатору, чтобы почистил звук от шумов и собрал ключевое из наговорённого.  Самое ужасное оказалось в конце. Журналист-лектор объявил, что он очень занятой, поэтому заранее не может сказать, когда будет свободен, чтобы прочитать следующую лекцию, но обязательно предупредит с вечера, если утром у него найдётся полтора часа. ничего страшного нет в том, чтобы приехать не ко второй паре, а к первой, рано вставать вообще полезно и очень продуктивно. Аудитория засмеялась. Только воспитание и хорошие манеры удержали Дэга от экспрессивных казарменных выражений. Мало того, что лекции будут по утрам, так ещё неизвестно, в какой именно день. Он сложил в рюкзак деку, тетрадку, сунул пустой стаканчик из-по кафа и спустился вниз. Как назло, толпа вокруг журналиста рассосалась, потянулась к выходу, и Дэг едва не столкнулся с ним. Он собирался уже выскочить из аудитории за остальными, как Санти окликнул его и даже схватил за локоть. Дэгу стоило больших усилий удержаться от рефлекторного удара в ответ на захват. — Молодой человек. я наблюдал за вами, когда делился своими соображениями, и заметил, что вы отвлекались, слушали невнимательно и даже засыпали, — озабоченно сказал он, внимательно рассматривая Дэга. — Как вы себя чувствуете? Для полноты ощущений Дэгу не хватало сейчас разве что сочувствия и эмпатии. Он нацепил максимально непроницаемое выражение лица и ответил: — У меня была ночная смена. — Так вы работаете? — удивился и одновременно обрадовался журналист. — В столь юном возрасте уже полностью обеспечиваете себя — это похвально. Приятно видеть пролетарскую косточку среди элиты, хотя не могу не посочувствовать — с вашим багажом знаний вам наверняка тяжело постигать современные социологические концепции. Знаете, если у вас возникнут недопонимания, трудности, я готов прийти вам на помощь. Не только по социолингвистике, но и по другим вашим предметам. Ну как? Вот моя визитка. Дэг взял протянутую визитку, сунул в задний карман брюк, буркнул что-то неразборчивое, что должно было означать благодарность.  — Связи, молодой человек, это основа любой работы, — напоследок сказал журналист, покровительственно похлопал Дэга по плечу и вальяжно поплыл по коридору. Дэг смотрел ему в спину, мысленно рисуя мишень. Малообразованным работягой его ещё не называли. Дэг собирался сбежать в читальный зал, чтобы взять там какую-нибудь книгу, спрятаться за колонной и поспать до следующей пары. Не вышло, налетели одногруппники, потащили в кафе. Они все были взбудоражены главным событием семестра, как уже назвали лекцию в исполнении популярного журналиста, и жаждали обменяться впечатлениями. Дэга подхватили под руки с обеих сторон и потащили, обещая купить столько кафа, сколько ему захочется… *** — Нашего котика замучали… — Отобрали жертву, не дали убить с особой жестокостью… — Нехорошо так мучить котика… — Даже просто убить не дали… Сладкие голоса Даны и Дела кружили где-то рядом, но в безопасном отдалении. С Дэга станется кинуть чем-нибудь, что припасено в рукаве или что попалось в руку. Дэг со стоном повернулся на другой бок, закрыл уши ладонями.  — Изыдите, злыдни. В следующий раз вас с собой возьму, чтобы мне не одному страдать. — Страдалец, каф с фирменной печенькой от матушки Гру будешь или всё Делу отдать? Ещё один голос, но с ироничными, холодными интонациями. Крэйл вернулся. — Буду, всё буду. И каф, и печеньки матушки Гру, и бифштекс с кровью, да побольше, — простонал Дэг, садясь на диване. — Крови хочу, крови. Мяу. — Напарник, ты точно в свой университет ездил? Выглядишь как после допроса. Дел присел рядом на диван, протянул большую чашку кафа. Свежезаваренный, Крэйл постарался. — Как ты догадался? Меня похитили оппозиционные сенаторы и промывали мозги лекциями по актуальной повестке. — Дэг, тебе плохо? — Дана села рядом, потрогала лоб. — Мне очень плохо, — признался Дэг. — Видели нашумевшую в прошлом месяце статью «‎Почему мы рады нашему угнетению»? Так вот, автор этого шедевра читает у нас социолингвистику до конца семестра, а потом зачёт, и для сдачи зачёта надо ознакомиться с ключевыми работами… Я застрелюсь из табельного бластера, повешусь на дефлекторной антенне Крэйлова разрушителя, сбегу в пустыню. Я сдох от одной лекции в его исполнении, я просто не выдержу ещё шесть и столько же семинаров и кого-нибудь, даже знаю кого, пристрелю там, не сходя с места, а вы будете мне приносить конфеты в коробках. — Всё так плохо? — изумился Дел. Обычно ныл он, по поводу и без, Дэг же изображал жизнерадостного оптимиста. — Ты читал его? — Ну читал. У меня глаза чуть не вытекли, и я закрыл через три абзаца. — Ерунда это. У меня мозги через уши чуть не вытекли, пока я его слушал. Нет, я не спорю, в его словах есть рациональное зерно, но продираться через все эти бекания-мекания, заикания и покашливания выше моих сил. Честное слово, отправить его куда-нибудь на пятнашку, чтобы не смущал своим дурновкусием и косноязычием. Без него хватает светочей оппозиции с кашей во рту. — И что тебе мешает? — поинтересовался со своего места Крэйл, поднося к губам небольшую чашечку кафа. — Что? — поперхнулся Дэг. — Что? — переспросил Ланкари, аристократично приподняв бровь, как он это умел. — Предлагаешь воспользоваться служебным положением в личных целях? Крэйл улыбнулся своей тонкой змеиной улыбкой, развел руками — мол, коллега, понимай как знаешь. *** Это было знание того рода, которому не учат в школах и других учебных заведениях, это то, что всем известно и так. Это просто все знают.  Они всегда приходят по ночам. Откуда известный журналист и блогер Санти, выросший в благополучной, далёкой от политики семье, знал, было загадкой. Ему никто ничего не рассказывал, не пугал страшными историями. Что-то такое было в самой атмосфере бывшего Корусанта, ныне Центра Империи. Что-то, что можно было прочитать в лаконичности зданий, в строгих силуэтах униформы, в ночном небе города-планеты. То, что передавалось в шёпоте ветра, в скрипе шпилей, монотонном гуле транспортных потоков. Они всегда работают по ночам. Слово — это скрытая сила. Верное слово, сказанное в правильном месте в правильное время, может изменить галактику и саму суть вещей. Слово создаёт реальность. Санти играл с реальностью почти с самого детства. Он менял её так, как ему хотелось, пока не осознал, что он не один такой, что есть и другие, которые своими словами создают другую реальность, не уютную и добрую, а холодную, равнодушную, выхолощенную, превращающую всех разумных созданий в маленькие винтики большой государственной машины. Тогда он понял, что за ним придут. Пятнадцать лет он засыпал в тревожном ожидании, каждый день балансировал на грани ужаса, но всё равно продолжал менять эту реальность. Когда за ним пришли, он оказался не готов. Встреча с представителями деловой элиты Корусанта, простите, Центра Империи, да что уж мелочиться — всей Империи — прошла успешно. Три часа пролетели как один миг. Они обсудили актуальные вопросы, договорились о целой серии аналитических статей. Конечно же, он получил донаты на развитие своего блога и на распространение своих текстов. Один из ключевых участников, принц Ксизор, деликатно рассказал о сложном и неоднозначном положении представителей других рас, не-людей в современной Империи. Слушая его рассказ, Санти ощутил стыд за то, что принадлежит к человеческой расе. Он должен, он обязан стать рупором не только простых рабочих масс, но и всех, подвергающихся угнетению по расовому признаку. Столько возможностей, столько творческих планов. Будущее как никогда представлялось ему ярким и насыщенным. Он был настолько увлечён перспективами, что даже не заметил, откуда вынырнула эта симпатичная девица. Намётанный глаз с ходу заметил одежду и аксессуары дорогих брендов. Её вид был несколько вызывающим, что, впрочем, простительно для молодой девушки, ищущей своё место в этом мире, и в нём чувствовалась рука опытного стилиста. Только профессионал мог собрать из разнородных вещей в меру небрежный, в меру откровенный и одновременно очень гармоничный образ. Она подошла с чуть смущенной улыбкой, придававшей милую непосредственность холёному аристрократическому лицу, ещё не до конца испорченному условностями и фальшивыми правилами, и попросила автограф на сборнике его работ. Она так и сказала, с едва уловимым благоговением, — работ, хотя это были просто тексты, но ему польстило, и он не стал её разубеждать и объяснять, почему его тексты — это тексты, а не работы. Он прекрасно помнил этот сборник — в прошлом году самые активные читатели его блога решили напечатать несколько ключевых текстов, организовали сбор. Он тоже внёс некоторую сумму. В итоге вышло что-то около двадцати тысяч экземпляров. Немного для этой галактики, по большому счёту, но надо же с чего-то начинать… Как назло, его стилос куда-то делся, хотя он точно помнил, что спрятал его во внутреннем кармане.  Девица начала рыться в своей сумочки, растерянно улыбнулась и сказала, что её стилос, наверно, остался во флаере. Флаер припаркован тут неподалёку, можно сходить и поискать его там.  Санти согласился, он не видел в этом никакого подвоха, а зря.  Флаер был современный, модный, дорогой модели, не каждая девушка, даже из состоятельной семьи, могла позволить себе такой. А ведь эту сумму можно было  потратить на гораздо более полезные для социума вещи и проекты… Девица открыла дверь флаера, стала одним коленом на сидение, наклонилась вглубь. Матовая ткань юбки обтянула её ягодицы, было видно, что девушка уделяет своей фигуре пристальное внимание. Санти потёр подбородок, не в силах отвести взгляда от упругой попки. — Нашла! — радостно объявила она. — Присаживайтесь, сидя удобнее… Она проползла в салон, села и с улыбкой похлопала ладонью по сиденью рядом с собой. Санти вздохнул, перекинул сумку на живот и пригнулся, чтобы устроиться рядом. Что произошло дальше, Санти так и не понял. Девица схватила его за руку, резко притянула к себе. Тут же кто-то толкнул в спину, запихивая в салон и не давая освободиться, прижался к правому боку. Ему вывернули руки и почти уложили носом в собственные колени. — Поехали, — приказала она кому-то, кто сидел на месте водителя, и её голос прозвучал уже не мило и нежно, это был сухой и холодный голос человека, привыкшего отдавать приказы. Они всегда приходят по ночам. До последнего Санти думал, что его похитили какие-нибудь бандиты, чтобы потом затребовать выкуп, или конкуренты, или недовольные его встречами дельцы. Реальность оказалась прозаичнее — и страшнее. Его привезли в Управление ИСБ по Корусанту, то есть Центру Империи. Вытащили из флаера, отобрали все вещи, даже карманы не постеснялись вывернуть и передали дежурным мордоворотам. Те подхватили его под руки и поволокли. Он возмущался и пытался привлечь к себе внимание, уверял, что произошла ошибка, что это всё недоразумение. На него никто не обращал внимания. Эти двое, совершенно одинаковые, словно клоны, молча и с невозмутимым видом тащили его по длинным унылым коридорам и наконец куда-то впихнули. Санти потерял равновесие и упал на колени. Дверь за ним закрылась. Он кое-как поднялся, огляделся. Он оказался в небольшом помещении с низким потолком без окон. В центре стояли стол и два стула. Они были накрепко приделаны к полу. Тусклый свет лился из светильников под самым потолком. Воздух, правда, был прохладный и свежий. Санти потрогал один стул, затем другой и уселся лицом к двери. Сейчас он выскажет всё, что думает по поводу их произвола.  Сначала ничего не происходило, и потом тоже ничего не происходило, и много позже ничего не происходило. Сколько прошло времени, он не знал — часов у него не было. В камере стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь его дыханием. Время от времени он вставал и начинал мерить камеру шагами. Шесть шагов от стены до стены. Покрытие пола глушило звук, вместо громкого топота, как Санти ни старался, получались едва слышные шажки. Он попытался поколотить кулаками в дверь, чтобы привлечь внимание хоть кого-нибудь, но и стены поглощали звук от его ударов кулаками.  Судя по всему, про него просто забыли. Тишина давила на уши, от тусклого света болели глаза. Ему казалось, что освещение потускнело с той поры, как он оказался здесь. Окружающий сумрак начал концентрироваться в углах и под потолком, пульсировать, подбираясь к нему.  Его боевой настрой куда-то испарился, осталось лишь обиженное непонимание — за что? Что он сделал такого, чтобы оказаться в этой камере? Как назло, в голову полезли разные истории о царящем в ИСБ произволе, о тех способах, которыми пользуются здесь, чтобы заставить жертву сказать всё, что им нужно.  Санти тихо заскулил, забился в угол, обхватил голову руками, чтобы ничего не видеть и не слышать. Из забытья его вырвали в буквальном смысле — подхватили под руки и силой усадили на стул. В глаза ударил ослепительный свет.  Санти застонал, прикрылся рукой и вдруг осознал, что очень хочет в туалет. Свет из слепящего стал нормальным, и Санти разглядел, того, кто стоял напротив, опираясь руками о спинку стула. Это был высокий темноволосый человек в безупречном, без единой складочки, белом мундире ИСБ. На красивом, гладко выбритом лице не было ни тени усталости и недосыпания. Синие глаза смотрели снисходительно, иронично, с лёгкой скукой. Человек напротив был бодр, свеж и молод. Идеальная картинка для плакатов.  Санти показалось, что он уже где-то видел этого красавца, причем совсем недавно. — Я вас слушаю, господин Санти, — сказал офицер. — Но я ничего не сделал! — пролепетал он. — В самом деле? А если подумать? Офицер сел, сложил руки перед собой в «‎домик», и тут Санти вспомнил, где видел его. — Невероятно! — выдохнул он. — Вы осознали масштаб вашей вины? — с лёгким интересом спросил офицер. — Нет, то есть … Вы же тот мальчик-рабочий… но как? Санти потёр лицо ладонями. Он не мог так ошибиться, он хорошо запомнил то усталое от тяжёлой работы и постоянного недосыпа лицо со следами смазки, старую, видавшую виды одежду, руки, тёмные от въевшейся грязи. — У вас хорошая память, но память избирательная, — с иронией заметил офицер. — Я вам всего лишь сказал, что у меня была ночная смена, всё остальное вы придумали сами. Фантазии иногда бывают неуместны.  Санти посмотрел на его руки — они были гладкие, ухоженные, с аккуратными ногтями, и возмутился. — Так я оказался здесь именно поэтому? Вас приняли за рабочего, и это вас задело, и вы решили отомстить мне? Как же вы мелочны, молодой человек. Впрочем, для вашей службы это неудивительно. А я-то думал… — Вы бездарь, — холодно сказал офицер. — Что? Я? Да как вы смеете! — Ваши косноязычные, нарочито упрощенные предложения отупляют ваших читателей. Вы пытаетесь быть ближе к народу, пытаетесь говорить на его, как вам кажется, языке и тем самым оказываете дурную услугу. — Я всего лишь рассказываю обывателям сложные вещи простым языком! — У вас не простой язык, у вас язык примитивный. Вместо того, чтобы помогать своим читателям расти и развиваться, вы их отупляете и делаете это сознательно. Вы формируете дурной вкус и упрощённое восприятие. Для того, кто закончил литературные курсы, вы пишете удивительно безграмотно, у вас напрочь отсутствуют вкус и стиль. — Вы промурыжили меня здесь только для того, чтобы всё это сказать? То есть никаких обвинений по существу предъявить не можете. — Зачем? — удивился офицер. — Я хочу вам помочь. Вкус и стиль, они не врождённые, их можно сформировать вдумчивой работой, чтением хорошей литературы, изучением правил и норм языка. Вот этим вы и будете заниматься ближайшие пятнадцать лет, а заодно ознакомитесь с реальной жизнью тех, за кого вы так волновались и требовали внимания к их проблемам.  — Вы? Меня? Без суда и следствия? Это произвол! Как вы можете? Офицер развел руками: — Да, произвол. Вы так мило и непосредственно играли в диссидента, почти в каждой своей статье, что проплаченной, что написанной от души, упоминали произвол спецслужб, а теперь удивляетесь и даже возмущаетесь, когда сконструированная вами же реальность явилась к вам во всей своей красе. Вы сами этого хотели — пострадать за правду и справедливость. Кто я такой, чтобы мешать вам в ваших желаниях. И заметьте, я даже не спрашиваю про ваших сообщников. Потому что они мне неинтересны, господин Санти. Надеюсь, через пятнадцать лет ваши работы будут более зрелыми, чем сейчас. Справочники и подборку хорошей литературы вам выдадут. Желаю вам творческих успехов на новом месте.