Часть 1

      — Понял, Князев?       — Да, Юрий Михайлович. Можно, я уже пойду?       — Нет, пока твои родители не явятся за тобой, останешься здесь.       Блин, как выкручиваться теперь? Отец и так боится, что я сяду ещё до восемнадцати. Но что точно влипну, уже уверен. Третий раз за месяц. Обычно я попадал на молодых сотрудниц, которым строил глазки, и они меня отпускали без оформления. А вот сегодня не повезло: нарвались на рейд с начальством, а мне выпала роль отвлекающего манёвра. Майор поднимает на меня глаза, покручивая ручку.       — Что скис? Не тот телефон сказал, да? Диктуй верный.       Раздаётся резкий звонок, я вздрагиваю. Юрий Михайлович берёт трубку, и я вижу, что его лицо деревянеет.       — Собирайся, Князев. Я тебе покажу ту жизнь района, к которой ты стремишься. Только сходи в туалет здесь, а то потом…       Парни с открытыми глазами лежат на опавших листьях. Вокруг разбросаны тетрадки, ручки, валяется пустая бутылка из-под портвейна, половина которой пролилась на асфальт. У одного пена на губах, второй — со следом от ножевого ранения. Так сказал человек, который нас встретил.       — Юрий Михайлович, опять эти упыри. А это наш новый курсант? Какой-то он совсем мелкий.       — Да, практикант. Ну вундеркинд, что поделать. Рисуй, Андрей.       Я неверяще смотрю на майора.       — Ты же знаешь, как? Рисуй место преступления. Фотографии есть, но тебе пригодится. У тебя пятнадцать минут.       Я достаю тетрадь и сажусь на влажную скамейку. Надо начать с… Да, с окружения. Я тщательно прорисовываю каждый листок, лужи, буквы на ручке.       — Ещё пятнадцать, но приступай к главному.       В кармане парня с пеной виднеется пачка сигарет, у него ремень с интересной бляшкой, шнурки завязаны на два узла. У второго протёртые возле кроссовок джинсы…       — Князев, хочешь вернуться в отделение?       Я всё-таки поднимаю глаза на их лица. У убитого ножом треснувшая губа, родинка над правой бровью, царапина на шее. Руки второго в мелких синяках. Майор заглядывает в мою тетрадь.       — Уже лучше. Теперь переворачивай лист и пиши.       — Что писать?       Голос срывается почти на писк.       — Как всё произошло.       — Но я не знаю.       — Ты увидел достаточно. Включи голову и переведи в слова. Только теперь без героев.       Я не заметил, как приехала машина, чтобы забрать тела в морг. Их упаковывают, как вещи для перевозки. Только сейчас до меня окончательно доходит, что они мертвы. Я подношу руку к листу, но ручка трясётся и рвёт бумагу.       — Пиши на соседней странице, Князев. Не выполнишь задание, получишь постановку на учёт.       Я пишу про накрапывающий дождь, про студентов, отмечающих сдачу первой сессии, про болтовню о девчонках.       — Ближе к делу, Князев. Зачем ты рисовал? Посмотри на детали.       Я переворачиваю страницу. Неужели я настолько отрешился от происходящего? Я вижу брызги крови на рубашке парня с пеной. Я съезжаю с лавки, и бессильные слёзы начинают течь по моим щекам. Встречавший нас лейтенант подходит ко мне и кладёт руку на плечо.       — Все мы проходили через первое дело. Ничего, потом научишься отпускать. Главное, много не пей сегодня.       Рыдания продолжают душить меня всю дорогу до моего дома. ---------------------       — Пап, послушай, что мы с Андрюхой сочинили.       — Опять ваши оборотни и проклятые кладбища?       — Нет, это про друзей.       — А, опять воры?       — Хватит гадать! Да, про разбойников.       — Ладно, играйте.       Мой голос гуляет мимо нот, Миха постоянно бросает на меня недовольные взгляды, но песню мы всё же доигрываем. Теперь Миха смотрит на отца со смесью страха и вызова. Юрий Михайлович кивает ему, а потом внимательно вглядывается в мои глаза.       — Хорошая песня, Миша. Жизненная.