Часть 1: Одиночество и Отчаяние

Глупостей у человека не занимать. Именно глупостей, а не глупости: он волен лишь своим желанием и кропотливой работой рук создать огромный и массивный железный аппарат, который взлетит; но при этом не способен сделать так, чтобы его полёт или функционирование какого-либо ещё его аппарата не причинило вреда природе, его законной матери. Природа отвечает ему той же беспечностью: вызывает множество ураганов, меняет уровень мирового океана и извергает свой гнев в виде множества гроз, никак всё это не сдерживая. Человек научился отвечать ей, предсказывая каждый её следующий ход: для этого появились исследователи, учёные, снующие в своих белых мантиях по таким же белоснежным комнатам, и синоптики. Отлёт, назначенный на сегодня, должен пройти без происшествий: на маршруте пассажирского лайнера АD-26 не было замечено никаких надвигающихся или поперёк плывущих циклонов. Грозовых облаков небо было так же зрительно и математически лишено: мирное и чистое, как невинность, оно возвышалось над человеческими судьбами. — Пассажиры AD-26, ваш самолёт прибыл. Пройдите на полосу ожидания, — безэмоционально отчеканил механический голос, проникающий во все части и помещения авиапорта. Толпы людей, как по команде, встали со своих мест и уныло засеменили по направлению к соответствующей платформе. Во всей этой гуще мелькнула юная девушка с горящими печалью голубыми глазами: она, как и все эти унылые люди, встала и вышла вон из зала ожидания. Каждый из них откуда-то знал, что идёт на верную смерть. Каждый из них догадывался, что это не первый его смертный день. И все в глубине души осознавали, что попали во временную петлю... А может быть, считали своё смутное дурное предчувствие просто игрой воображения. Замеченная в толпе ранее девушка поднялась вместе с другими такими же, как она, пассажирами на плату, взошла по серому трапу с чёрными ступеньками и, очутившись на борту самолёта во всё ещё душной толпе, стала по-партизански прорываться к своему месту. Скорее бы уже это очередное недо-путешествие завершилось. Наконец, когда артельная, согласованная в своём хаосе, толпа народа рассеялась, голубоглазка могла присесть. На заранее заказанное место. Но, несмотря на свой билет с чётко выведенными символами, соответствующими карточке, прикреплённой к спинке кресла, ей ещё пришлось полчаса отгонять со своего законного места незнакомую мамашу с её вечно недовольным чадом, которое она так хотела посадить у иллюминатора. — Меня не волнует, — отвечала девушка на бесконечный поток претензий, взятых из воздуха. — Если бы вы хотели, чтобы ваш сын сидел на месте у иллюминатора, вы бы заранее заказали ему именно это место. Но, увы, оно записано за мной. С усталым безразличием голубоглазая брюнетка приземлилась на долгожданное кресло, заставив мать с ребёнком ютиться на единственном соседнем. Хотя третье, ближе к коридору, было свободно и, по-видимому, предназначалось для мальца. Человеческое упрямство. За стеклом серела полоса аэродрома, мелькали работники в оранжево-зелёных формах, выверенно и точно стояли на своих местах лайнеры, цветом похожие на заснеженные ледяные глыбы. Всё было таким же, как и тысячи раз до этого. Даже движения и фразы рабочих в точности повторяли те, что они совершали и произносили до этого. Девушка даже научилась читать по губам, чтобы быть уверенной. — Что, как обычно, выпускаем птичек по порядку? — спрашивает шатен. Его собеседник, молодой мужчина в форме, похожей на окрас попугая, казалось, по началу не понял юмора. Но вот уже в следующую секунду так же шутливо отвечает: — Да что там! Подан знак, и самолёт, до этого видневшийся с её ракурса, покидает поле зрения девушки, устроившейся у иллюминатора. Потом придёт и их очередь. *** Приводящий в восторг быстрый подъём, заложены уши, слышен звон; минуты — и всё стихает. Она летит на головокружительной высоте в окружении других таких же как она несчастных ведомых овечек. Сегодня, думает она, очередной день, когда самолёт упадёт. Перед своим крушением он разломится надвое из-за внутреннего возгорания двигателя, попросту "сгорая заживо". Крылья отпадут, скручиваясь, как пепел почерневших от огня цветов, воздух просвистит по салону, сдувая людей. И девушка умрёт. Девушку, кстати, звали Вита. Она пыталась разорвать эту временную петлю. Пробовала начинать свой день по-другому, не идти на рейс, а почитать дома книгу; пыталась отвлечься от всего мира за попытками освоить какой-либо новый навык, что у неё получалось успешно, учитывая, что времени во временной петле у неё на всё хватало; оставалась весь день в постели, надеясь, что дата наутро после этого сменится; даже однажды убила себя: ничего. Она всё так же изо дня в день просыпается двенадцатого июля. Остаётся только смириться со своей судьбой. Люди вокруг, похоже, не видят всё так же, как она. Для них этот день не предвещает беды, они думают, что всё должно пройти так, как они запланировали. Наивные. О, она даже пыталась договориться, предупредить остальных об опасности, но ей, ожидаемо, никто не верил. В один день она по всем соцсетям разнесла вести со своего профессионального аккаунта, что именно сегодня произойдёт крушение лайнера AD-26. Для этого она перед одной из своих смертей, прямо перед тем, как отлететь в пустоту неба, удариться об горящий винт и сгореть в воздухе, смотрела время на телефоне: чтобы на следующий такой же день назвать дату крушения самолёта поминутно. Ничего не работало. Тем временем самолёт почти набрал высоту, искажённые голоса пилота и гида неразборчиво гудят на фоне тишины в салоне. Высота набрана слишком быстро, слишком сложный азимут. Что-то в конструкции самолёта не выдержало. Трещина, другая. Салон раскололо надвое, сильная стихия разбрасывает людей во все стороны: кто-то хватается за то, за что ещё можно схватиться, кто-то сразу умирает, болтаясь, как безвольная кукла. Вита видит под собой великолепный пейзаж лесной равнины, касается рукой облака. Чувствуется удар, слышен хруст костей. Быть может, этот раз будет последним? ***