Я хочу уйти!

Уэнсдей сидела напротив чего-то, что с трудом можно было назвать наброском. Она вновь перевела взгляд на предметы, которые должна была изобразить, а затем снова посмотрела на то, что у неё получилось. По её меркам, это было просто ужасно. Аддамс никогда не любила признавать или даже ощущать, что у нее что-то может получиться не идеально. Но в искусстве эти вещи становились очевидными сразу. От нарастающего чувства злости и раздражения она сжала карандаш с такой силой, что он треснул пополам. — Эй! Ты чего? — Ксавье, находившийся в дальней части мастерской и перебирающий свои работы, услышал треск и обернулся к Уэнсдей, направился в её сторону.  — Это просто ужасно, — попыталась сдержать своё раздражение она, но это ей плохо удалось. — Я не хочу больше этим заниматься! Резко встав с высокой табуретки, на которой сидела, Уэнсдей повернулась к двери, намереваясь покинуть эту злополучную мастерскую. Сделав несколько быстрых шагов вперёд, она внезапно ощутила руку Торпа на своём запястье. Аддамс не любила прикосновения и всячески избегала контакта с другими людьми, но в этот момент ей потребовалось несколько секунд, для осознания, что его прикосновение не вызывает раздражения — наоборот, где-то глубоко внутри возникло странное чувство покалывания, словно сотни маленьких иголок вонзались в её тело, начиная от того места, где его рука крепко сжимала её запястье. Быстро совладав с собой, Уэнсдей отдернула руку и, собрав остатки раздражения (к слову, которое куда-то улетучилось), посмотрела Ксавье прямо в глаза. Это явно произвело эффект. Торп сделал несколько шагов назад, подняв руку в примирительном жесте. — Я не хотел, чтобы ты уходила. Ты же пришла, чтобы учиться, верно? — он слегка улыбнулся. — Конечно, я не считаю себя великим художником и, тем более, хорошим учителем, но я прошу дать мне шанс и время. Искусство — дело тонкое, и оно не всегда сразу приносит чувство удовлетворения. Закончив свой монолог, он запустил руку в волосы. Уэнсдей замечала такое поведение с его стороны и раньше: обычно он так делал, когда раздражался или сильно волновался. — А вообще, — вновь заговорил Ксавье, — возможно, на сегодня хватит. На дворе уже глубокая ночь. Тебе нужно отдохнуть, да и мне не помешало бы. Но я надеюсь, что ты подумаешь над моими словами и дашь мне шанс. Он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка стала более веселой. Уэнсдей подняла одну бровь и ответила что-то вроде: "Я подумаю и сообщу тебе", после чего развернулась и направилась к выходу. На этот раз Ксавье не стал её останавливать и только произнес "Доброй ночи", когда дверь за девушкой  уже шумно закрылась. Шмыгнув через окно в коридор, Аддамс быстро поднялась к себе в комнату. Энид уже спала, и Уэнсдей не собиралась её будить. Лишние вопросы о том, где и с кем она была, могут подождать до утра. Только сейчас Аддамс ощутила усталость, накопившуюся за целый день. Она легла на кровать и закрыв глаза, надеялась, что сны ее не потревожат, но вот у её подсознания были другие планы...