...

Музыка в доме культуры расслабляет, заглушает все возможные мысли в голове неокрепших умов, заставляет пускаться в пляс, признаваться в любви или даже махать кулаками. К слову о любви — девушка у стены недавно рассталась со своим парнем. Он бросил её, сказав, что та ему совсем наскучила, что надоело слушать её закидоны, что пацаны ему куда важнее и роднее, а таких как она ещё море в городе. От этого всего танцевать и веселиться не особо хотелось: она лишь смотрела тусклым взглядом в толпу, желая не встретиться с ним глазами. Внезапно обзор перекрывает кто-то. Она заинтересованно, с нотками недовольства поднимает лицо и видит знакомые физиономии. Это вроде те ребята, которые были в одной конторе с её бывшим. — Слыш, ты Креста бывшая? — говорит кудрявый парень, луская семечки. От него пахло какими-то дешёвыми сигаретами и веяло некой.. Опасностью. Явной опасностью. Его вроде бы.. Турбо зовут? А рядом с ним — Зима. — Да. Какие-то вопросы? — девушке с ними разговаривать не хотелось, и дел с группировщиками иметь после отношений с одним из них — тоже. — Пошли отойдём, поговорить надо — говорит Вахит, а Валера слегка толкает девушку в плечо. Той безразлично, на дискотеке всё равно скучно, да и интересно было, о чём с ней таком хотят поговорить. Она пошла за ними, а после явно напряглась и зажалась, когда парни кивнули ей в сторону мужского туалета. Она немного помешкала у входа, однако не дождавшись Валера схватил её за руку и затянул в комнату, дверь в которую закрыли изнутри на замок за её спиной. Перспективы мозг начинал рисовать отнюдь не радостные. — Так в чём суть вопроса? — не успев опомниться её толкают на пол. Она ударяется коленями о плитку, те довольно быстро начинают болеть. Чья-то рука берёт её за волосы сзади, а спереди возникает кудрявый парень и присаживается рядом на корточки. — Знаешь, понятие есть такое. — он берёт её подбородок в руку, большим и указательным пальцем сжимая её щёки. — когда ты с братом нашим расстаёшься, тебя может кто угодно из пацанов брать, хочешь ты этого или нет. Надеюсь, что понятно объясняю. Он отпускает её лицо и встаёт, вальяжно прохаживаясь по туалету и роясь в карманах в поиске сигарет и зажигалки. — А, и да. — говорит Турбо, разворачиваясь к девушке, — в твоём положении тебе лучше лишнего шума и движений не создавать. А то знаешь, поверят ведь явно не тебе, дурочка. От безвыходности своего положения хотелось выть. Он был прав — и это самое страшное. Никто и ни за что ей не поверит. Хотя нет, может и поверит, но не подаст виду — сама виновата, что далась, что пошла за ними и что в целом связалась с группировщиками. Стадный инстинкт у этих баранов на высшем уровне: один из пацанов что-то сказал и все мигом поверили. По щекам покатились солёные слёзки, однако такая реакция парней лишь позабавила и раззодорила. Мерзость. Больше никаких слов для описания не находилось. В руках Турбо наконец затлела сигарета, которая наполнила его лёгкие и комнату вовсе не приятным запахом сожённого табака. От него девушка закашлялась, однако вместо хоть какой-то жалости Зима наклоняется к ней и выдыхает дым прямо в лицо, заставляя глаза заслезиться пуще прежнего, в носу неприятно защипать, а в горле запершить. Она тихонько всхлипывала, пытаясь сдержать подступавшую к горлу истерику. Руки тряслись от одной мысли о том, что они могли с ней сделать. — Пожалуйста, — раздаётся тихая мольба между плачем. — Что? Голос наконец прорезался? — Турбо глухо смеётся, разворачивает её милое личико к Вахиту, обязательно делая ей больно каждым прикосновением. Как будто его и вовсе не интересовал сам секс — больше хотелось почувствовать над кем-то такой контроль и безнаказанность. Зима заставляет её подняться, и она оказывается прижата парнями с двух сторон. Дышать от давления их тел было тяжело. — Пожалуйста не надо, я никому ничего не скажу, я из города уеду клянусь только не делайте ничего, прошу — она упирается Зиме лицом в грудь, заставляя свитер намокнуть. Он аккуратно касается её волос холодными пальцами, желая как-то успокоить. Но не из-за жалости, а банального нежелания наблюдать её печальную щенячью физиономию. Руки Турбо со спины скользят по её груди, сжимая её в обеих руках и явно ухмыляясь. Скользит ниже, по её бокам до косточек, грубо сжимая, будто мнёт какие-то ненужные бумажки, будто в его руках не живой человек, со своими чувствами, желаниями и переживаниями. Такие грязные прикосновения, что хочется исчезнуть навсегда, лишь бы этого всего не ощущать. Какая же она дура, что пошла с ними! Зима берёт её аккуратно за подбородок и оценивающе рассматривает её глаза, словно пытаясь увидеть в них какой-то ответ на свой внутренний вопрос, но не находит его и давит на её плечи, снова опуская на колени. Следом он вынимает уже возбуждённый член из штанов и проводит им по её губам. Солоноватый терпкий вкус ясно ощущается даже так. Хочется отстранится, но это не поможет, ведь она упрётся прямо в Турбо позади себя, при том скорее всего не менее возбуждённого. Кожей можно ощутить жар, который прёт от него и Зимы. И хочется исчезнуть, хочется никогда не испытывать это снова. Она раскрывает рот, желая, чтобы этот кошмар скорее закончился. Вахит плавно двигается, не планируя видеть то, как она задыхается, но явно рассчитывает, что она хотя бы постарается сделать ему приятно. От безысходности она пытается сделать хоть что-то, но по прежнему захлёбывается в слезах и выходит из-за неопытности явно паршиво. Парень недовольно цокает, двигает её головой активнее, уже не обращая внимания на то, как она упирается руками в его колени и пытается отстранится. Как впивается в бледную кожу ногтями. Он явно наслаждается ощущениями. — Слышь, и мне дай, — раздаётся голос позади девушки. Турбо выкурил свою сигарету и явно был не рад тем, что обделён вниманием. — Торопишься куда-то, или чё? Успеешь. — вяло проговорил Зима, стряхивая пепел с сигареты. Вахит точно не хотел отстранятся от такого влажного тёплого рта. — Зима, — говорит парень, ещё более раздасадованный подобным, и Зима всё таки отстраняется, понимая, что ещё успеет насладится ею до конца этого вечера. Они меняются местами, и Турбо входит резко и довольно глубоко, совсем не заботясь о том, что человеку внизу нужно каким-то образом дышать. Неприятное ощущение в горле, она закрывает глаза чтобы не видеть его довольную улыбку. — Сосёт так, будто никогда до этого так не делала. Делала же? А? — издевается до последнего. Знает, что ответа не последует. Продолжает терзать её горло, пока она стоит на побитых и уже давно уставших коленках. По лицу размазывается слюна и слёзы, кожа липкая и хочется к чёрту содрать её с себя и вылезти из своего тела. Валере быстро надоедает, ведь она такая пассивная и уже совсем не вырывается. Он вынимает член из её рта и подхватывает под локоть, грубо заставляя встать, затем прижимая лицом к стене и ногой шире раздвигая ноги. На ней красные колготки и джинсовая юбка. Не то, чтобы совсем короткая, но не ниже колена. Колготки быстро, с треском оказываются порваны сильными руками. Он касается её белья под юбкой и довольно улыбается. — А ещё просила прекратить. Ты тут судя по всему давно готова. — отодвигает трусики и входит в неё двумя пальцами, прекрасно ощущая, какими мокрыми они выходят из неё. Прекрасно ощущая, насколько внутри неё узко. Смеётся, сжимает её ягодицы. — вафлёрша. На долго его не хватает, он достаёт пальцы и входит сам. Тело прознает жгучая боль, но тихие завывания партнёрши его мало волнуют. Он начинает вбивать её в стену, наслаждаясь тем как она сжимает его в себе. — Наклони её ко мне, — говорит Зима, и Турбо выполняет просьбу, сам держит её за обе руки и тянет на себя, однако предоставляет Вахиту полный доступ к её рту снова. Её трахают с двух сторон, а голове крутятся лишь по кругу ужасные мысли о последствиях, о том за что ей такое наказание — родится в такое страшное непростое время. Родится тогда, когда нет никого, от кого она могла бы сейчас получить защиту. Сама виновата. Глупая, глупая. Она продолжала плакать, пока они наконец не закончили: Вахит — на всё её лицо, даже довольно улыбнувшись и подумав о том, чтобы эта картина отлично отпечатвлась в его памяти. Валера — на джинсвую юбку. Они заправляют всё своё достоинство и опускают девушку на пол. Боль во всём теле и ощущение ёбаной грязи остаётся даже тогда, когда они покидают туалет со словами о том, что девушка там сама придёт в себя, соберётся с силами, с мыслями и отправится домой. Конечно, им было откровенно плевать на то как она дойдёт. Ясно было лишь первое — сегодня они поставили крест на чьей-то маленькой жизни и собираются вбить оставшиеся гвозди в крышку её гроба, распустив сплетни и второе — больше на дискотеках её не увидят.