christmas in hawkins

С приходом зимы снег в Хоукинсе выпал совершенно внезапно. Он не напоминал привычную, едва заметную пушистую пыль, а щедро засыпал улицы, будто небо решило за одну ночь укутать город в одеяло из снежных хлопьев и создать ощущение сказки. К утру крыши домов исчезли под ровными белыми шапками, машины во дворах превратились в странные сугробы с торчащими зеркалами, на которых красовался узор инея. А знакомые районы и улочки было не узнать. Идя по дорогам, слышался звонкий хруст — снега было очень много. Хоукинс преобразился: казался меньше, уютнее, словно его осторожно поместили в стеклянный рождественский шар и хорошенько встряхнули. Будто здесь совсем не происходило никаких сверхъестественных событий, и никакой Изнанки с монстрами не существовало. Лёгкий мороз отнюдь не кусался. Всюду пахло дымом из каминов и хвойными деревьями. Фонари, тянувшиеся в ряд вдоль улиц, подсвечивали падающий снег, и благодаря этому танец снежинок напоминал миниатюрные серебристо-золотые драгоценные камни. Казалось, время замедлилось, позволяя каждому мгновению стать частью волшебства и праздничной атмосферы, которой проникались не только дети, но и взрослые. Витрины магазинов переливались гирляндами — разноцветными огоньками. На дверях коттеджей висели неотъемлемые атрибуты приближающегося Рождества — венки из еловых веток, перевязанные красными лентами, и колокольчики. Те звенели каждый раз, когда кто-то заходил внутрь или, наоборот, уходил. Прохожие суетились: кто-то покупал горячий кофе, другие — сладости, третьи подыскивали подарки для близких. По радио крутили рождественские песни, золотой фонд Фрэнка Синатры и Энди Уильямса. В такие мгновения даже любители рока подпевали известным голосам Америки и чувствовали, что снег должен продолжать идти, а зима — по-настоящему самое прекрасное время в году. Хоукинс впервые за долгое время не ждал беды. Он затаил дыхание перед приходом Рождества. И в этом предвкушении проскальзывало что-то эфемерное — словно сам город ещё не до конца верил, что теперь можно просто радоваться, ведь статус одного из самых скучных маленьких городков к нему вновь вернулся, и теперь никому не угрожала опасность. Снег стирал всё: старые страхи и мрачные воспоминания, следы того зла, что пыталось прорваться в этот мир. Теперь здесь осталось место лишь для зимних забав и смеха. *** Пакеты в руках Джойс Байерс были тяжёлыми. Бумажные ручки едва не выскальзывали — в перчатках было крайне неудобно, а без них нельзя было обойтись: пальцы замёрзли бы. Но она всё равно упрямо не позволяла Джиму Хопперу забрать всё самому и геройствовать в одиночку. Добраться до дома семьи Байерс было той ещё задачкой. Снег доходил почти до середины сапог, несмотря на то что с утра Хоппер стойко орудовал лопатой, пытаясь разгрести завалы. В пакетах звякали бутылки с газировкой, лимонадом и вином. Рядом с ними соседствовали апельсины и яблоки, а внизу прятались коробки с печеньем, специи, мука, сахар и аккуратно упакованная индейка, которой предстояло стать главным блюдом вечера. Джойс очень надеялась, что не напортачит с рецептом. Она никогда не считала мебя поклонницей кулинарии и не могла, как Карен Уилер, похвастаться созданием вкусных шедевров. Над их головами продолжал медленно кружиться снег, оседая на плечах Хоппера и вплетаясь в каштановые, завитые на кончиках, пряди Джойс. Хоппер остановился и отряхнул нежданных гостей с макушки Джойс, а та сразу же улыбнулась. — Я правда не помню, чтобы в Хоукинсе когда-нибудь выпадало столько снега, — сказала она, слегка запыхавшись и останавливаясь, чтобы немного отдохнуть. — Очередное аномальное явление. У меня такое чувство, будто нас засыпало за одну ночь. Хоппер усмехнулся, поправляя шапку и, заодно, собираясь схватить пакет Джойс. Но та отличалась упрямством и быстро просекла его джентльменский порыв. Всё равно идти осталось всего ничего... — Был один год, когда Хоукинс завалило снежными завалами почти так же. Мы тогда несколько дней в школу не ходили, — он окинул взглядом простирающийся перед ними пейзаж, будто сошедший с открытки. — Город казался вымершим. Правда, тогда мне это нравилось куда больше, чем сейчас. Джойс рассмеялась, стряхнув с плеча Хоппера снег. — Потому что не надо было думать о покупках, готовке и гостях? — предположила она. — Потому что не надо было быть взрослым, — отозвался он после короткой паузы. — Помнишь, как мы веселились? — Если ты под весельем подразумеваешь то, как закидал меня снежками, — протянула Джойс, — то я твоего мнения не разделяю, Хоп. — Брось. Ты мне тогда здорово отомстила, попав прямо в нос, — Хоппер рассмеялся. — Такая меткость! Джойс улыбнулась, на мгновение погрузившись в приступ ностальгии. Она уже и не помнила, почему они затеяли снежную баталию. Но перед глазами отчётливо всплывало выражение лица Хоппера и то, как он перчатками пытался избавиться от снега. Джойс засмеялась и прибавила шагу. — Куда это ты собралась без меня? — недовольно протянул Хоппер, решивший воспользоваться возможностью и покурить. — Быстрее, Хоп! — Джойс развернулась и приподняла пакеты, намекая, что их ждало весьма увлекательное занятие. — У нас полно дел! Хоппер ускорился, быстро нагнав Джойс, но они всё равно, будто бы оттягивали момент прихода домой. Захотелось насладиться тишиной в обществе друг друга. Джойс скользнула взглядом по окнам, на которых красовались гирлянды. — Раньше после школы мы лепили снеговиков за спортзалом, — улыбнулась Джойс. — Или катались с горки неподалёку от старого стадиона… Помнишь, как там всегда было скользко? Хоппер фыркнул и наконец-то щёлкнул зажигалкой, после чего приподнёс сигарету ко рту. Джойс пристально смотрела на него, не отводя взгляда. Чёрт, это просто незаконно! Когда Хоппер курил, он всегда выглядел слишком горячо. — Помню, как я один раз свернул себе плечо, потому что решил, что смогу съехать стоя, — усмехнулся он, вспоминая своё крупное фиаско. — Самый глупый способ произвести впечатление. — Ты тогда и правда произвёл впечатление, — с нарочитой серьёзностью протянула Джойс. — На школьного врача. Он громко рассмеялся. Джойс Байерс, как всегда, само очарование и ни капли такта! — А ты потом ходила проведать меня и один раз рисовала на окне дом, — улыбнулся Хоппер. На Джойс в тот вечер был надет обалденный пушистый свитер. Так и хотелось обнять её, но их взаимоотношения напоминали нечто между передружбой и недоотношениями, поэтому Хоппер не решился всё усложнять ещё больше. Тем более Джойс начала сходить с ума по Лонни. Он никогда не понимал, что она нашла в этом недоумке. Хоппер затянулся и решил, что впредь не станет думать о бывшем муже Джойс. Плевать на него. Теперь они вместе, и лишь это имело значение. — Я рисовала, как люди возвращаются домой, — Джойс привстала на цыпочки. Их разница в росте с годами нисколько не изменилась. Она нагло стащила его сигарету. — Мне нравилось представлять, что их ждут. Она сказала это так небрежно, что у Хоппера вдруг защемило где-то в области рёбер. Он посмотрел на Джойс, медленно подносящую сигарету ко рту. Форму губ, которые он обожал целовать, подчёркивал оттенок светло-бордовой помады. У Джойс от холода раскраснелись щёки, а на волосы опять норовил напасть снег. Карие глаза казались немного усталыми, но такими удивительно живыми. В школе Хоппер никогда бы не признался, но частенько впадал в ступор, когда Джойс так смотрела на него. Она напоминала оленёнка Бэмби. И вдруг на него накатило осознание: Джойс всю жизнь именно это и делала — ждала. Несмотря на все удары судьбы, которая до недавнего времени была крайне несправедлива, она не сдавалась, не опускала руки и продолжала бороться за своих детей. — Сегодня тебе точно ждут, Джойс, — быстро произнёс Хоппер, заключив хрупкую Джойс в свои медвежьи объятия. Дом Байерсов стал заметно уютнее: светящиеся гирлянды опоясывали крыльцо, а на двери висел венок из остролиста. От одного этого вида внутри становилось теплее. Джойс обняла Хоппера в ответ, и тот поцеловал её в макушку, почувствовав, как снежинки начали таять. Получился этакий поцелуй со вкусом снега и ароматом цветочных духов. Они отстранились друг от друга, и Хоппер решил схитрить. Быстро схватил все пакеты и обогнал Джойс, кричащую ему вслед, что так поступать нечестно. — И это — офицер полиции! Взрослый человек! — Специально возмущалась Джойс. — А ведёт себя как влюблённый мальчишка! Хоппер хохотал, проходя на кухню и ставя пакеты. Потом вернулся обратно на ступеньки и помог Джойс подняться, крепко удерживая за локоть, когда она поскользнулась на занесённой льдом доске. — Знаешь, — призналась Джойс, пока Хоппер убирал ключ в карман куртки, — это первое Рождество за много лет, которого я очень ждала. — И у меня тоже, Джойс, — кивнул Хоппер. Как они и предполагали, детей дома не оказалось. Оно и неудивительно. Джонатан и Нэнси должны были вернуться в Хоукинс и пробыть здесь все зимние каникулы. В начале вечера они собирались заглянуть к Уилерам, а потом провести остаток дня здесь. Оди наверняка гуляла с Майком, а Уилла на свежий воздух вытащила Макс. Остальные ребята тоже планировали заглянуть к ним. Всё складывалось удачно. У Хоппера и Джойс было полно времени, чтобы всё подготовить к празднику. А впереди их всех ждал вечер, наполненный рождественской атмосферой, детским смехом, сытной едой и тем самым хрупким счастьем, которым они наконец-то позволили себе наслаждаться — и не откладывать на потом. *** Хоппер и Джойс заняли всю кухню, и помещение постепенно наполнялось характерными для приготовления праздничного ужина звуками и запахами. Нож стучал по деревянной доске, шуршали пакеты, из которых быстро доставали продукты, а в кастрюле булькал соус, намекая, что пора его помешать. Джойс закатала рукава свитера, оголяя изящные запястья, и сосредоточенно занялась овощами. Хоппер совершенно по-мальчишески усмехнулся, наблюдая за ней. Создавалось впечатление, будто от того, насколько ровно она нарежет огурцы, зависело нечто куда большее, чем просто салат к ужину. Помидоры мягко поддавались под лезвием, и сок стекал по доске. Джойс торопливо протирала её бумажным полотенцем, боясь, что он испачкает её одежду — никакой фартук не спасёт. Надо было всё-таки переодеться! Тем временем Хоппер возился у плиты. Он заявил, что сам попытается приготовить индейку, и Джойс достала ему поваренную книгу с рецептами. Перед этим она помогла хорошенько промыть тушу и избавить её от внутренностей. Хоппер вытащил птицу, аккуратно уложил её в большой противень и, перед тем как посыпать специями, несколько раз перечитал рецепт. Он никогда не готовил ничего столь масштабного, но хотел поддержать Джойс, которая постоянно критиковала свои кулинарные способности. Его движения были немного неуклюжими, но к процессу он подошёл крайне ответственно. Иногда Хоппер бросал взгляды через плечо, чтобы взглянуть на Джойс, которая уже принялась за второй салат. — Если это получится невкусно, — пробормотала она, перекладывая нарезанные овощи в большую миску, — дети нас никогда не простят. — Они пережили демогоргонов, — усмехнулся он, осторожно задвигая противень в духовку. — Переживут и наш ужин. Джойс фыркнула, добавляя соус и осторожно перемешивая салат ложкой. В этот момент она выглядела удивительно домашней и милой. Без тревог и напряжения. Без постоянного ожидания беды. И это было неописуемо прекрасно. Джойс была такой живой и яркой. Хоппер поймал себя на том, что уже несколько секунд просто гипнотизирует её, забыв обо всём. В последнее время он снова пропал, полностью погрузившись в неё. Чёртова сентиментальность, вызванная приближением праздников, пробудила в нём такую нежность по отношению к Джойс. И Джойс испытывала похожие чувства, размышляя об их прошлом и настоящем. Они с Хоппером представляли собой историю двух людей, которых с юности тянуло друг к другу, но они упорно не замечали сигналов судьбы, в итоге сошлись с другими людьми и отдалились, чтобы потом, под гнётом новой страшной беды, вновь объединиться — и полюбить ещё сильнее. Хоппер действительно всегда был рядом в трудные моменты. Он — лучший мужчина в её жизни. Порой сварливый, любящий казаться грубым и отстранённым, но бесконечно преданный и уютный, как дом. Большой мишка, в чьих крепких объятиях она любила засыпать каждую ночь, чувствуя родное тепло. Джойс Байерс влюблялась в Джима Хоппера ещё в старшей школе, и с годами это пламя разгорелось ещё ярче. Сыновья всегда были тихой гаванью Джойс, а Хоппер принёс ей осознание того, что она не обязана справляться с трудностями в одиночку. На него всегда можно было положиться. Он согревал её, когда вокруг было холодно и страшно, и, казалось, надежды нет. И вот теперь, после всего пережитого, они готовили вместе на кухне. Как семейная пара, прожившая вместе много-много лет. — Ты слишком долго мешаешь, — насмешливо заметил Хоппер. — Я делаю это тщательно, — тут же ответила Джойс — Ты мучаешь салат, — поправил он с серьёзным видом. Она наконец обернулась, прищурившись. Наверняка Хоппер всё затеял специально! — Ты вообще хоть раз готовил салат? — Джойс встала в воинтственную позу и выглядело это со стороны крайне комично из-за их разницы в росте. — Явно нет, учитывая твою любовь к полуфабрикатам. — Я его ел, — уверенно парировал Хоппер. — Значит, достаточно квалифицирован, чтобы судить. Джойс рассмеялась, и звук её смеха — такого звонкого, сладостного, который звучал гораздо красивее, чем любая песня в мире, — подействовал на Хоппера сильнее, чем самый крепкий алкоголь. Он почувствовал непреодолимое желание поцеловать её прямо сейчас. Хоппер стремительно подошёл к Джойс, и на секунду между ними повисло молчание, наполненное лишь звуком перемешиваемых овощей и приглушённым гудением духовки. — Ты правда думаешь, что у меня получается? — вдруг спросила Джойс. Он посмотрел на её руки и с гордостью заметил на одном из пальцев обручальное кольцо. Да, Хоппер не стал дожидаться кануна Рождества — он сделал предложение Джойс пару недель назад. Она ответила согласием и сразу же надела подарок, с которым теперь не расставалась. — Я думаю, что ты слишком строга к себе, — Хоппер опустил ладони на бёдра Джойс, подвинув её к себе. Она зачерпнула ложкой салат и поднесла к его рту. — Ты стараешься для людей, которые тебя любят, Джойс. — Хоппер попробовал. — Такое не делается плохо. И, кстати, всё вкусно. Честно. Она замерла. Ложка зависла над миской. — Джим… — прошептала Джойс. — Ты мне явно льстишь. Теперь между ними почти не было расстояния. Она ощутила тепло Хоппера сквозь ткань свитера и его дыхание, когда он склонился к ней. Хоппер чувствовал запах её шампуня, и что-то внутри него окончательно перестало быть сдержанным. — Ты так хороша, — признался он. — Джойс, ты сама — как Рождество. Салат остался на столе — забытый и больше никому не нужный. Они слишком откровенно смотрели друг на друга. И в этом взгляде переплелось столько всего: место для былого страха, который тут же вытеснила надежда, мелькнула тень одиночества, которое они носили годами, и то, как внезапно эти тяжёлые вещи перестали быть непреодолимыми. Хоппер первым стал целовать её, не давая опомниться. Джойс прижалась к нему, словно боялась упасть, если он не удержит. Поцелуй был таким голодным, словно они находились в разлуке. Хоппер резко притянул Джойс к себе за талию. Он забыл обо всём и потерял счёт времени. Джойс ответила ему сразу, так же жадно — будто в этом поцелуе они оба наконец позволили себе всё, что сдерживали слишком долго. Её ладони скользнули по его крепкой спине, сжались на ткани свитера. Дыхание сбилось, губы обжигали друг друга каждым порывистым касанием, а языки сплетались. Вдруг щёлкнул таймер духовки — совершенно неподходящий для столь романтического настроя звук. Но они его не услышали. Потому что в эту секунду в мире существовали только их губы, одно на двоих дыхание и ощущение, что после всего, через что Джойс и Хоппер прошли, их всепоглощающая страсть — отнюдь не роскошь и не попытка вернуться в прошлое. Это — заслуженное, выстраданное счастье. *** К Хоукинсу подкрадывался вечер. Снег продолжал кружить, но уже намного медленнее. Тяжёлые хлопья плавно оседали. Майк Уилер и Джейн Хоппер, которую друзья и близкие до сих пор называли «Оди», шли рядом, оставляя за собой цепочку следов, которые почти сразу либо исчезали, либо смешивались с другими. Майк постоянно поправлял Один шарф. Пусть она всё время говорила, что ей не холодно, он знал, что это не совсем правда. Оди весело шагала, иногда специально наступая в самые глубокие сугробы и смеялась, кружа и стараясь поймать белые хлопья. Она всё ещё удивлялась зиме, особенно такой — утопающей в белом покрывале декабря. Каждая снежинка казалась ей отдельным чудом. А Майку нравилось смотреть на Оди, наблюдать, как она радуется обычным вещам, и держать её за руку. Улицы горели огнями. Гирлянды тянулись от дома к дому, отражаясь в окнах, сугробах и даже зеркалах припаркованных машин. Издалека доносилась рождественская музыка. Иногда Майк останавливался без причины — просто хотел, чтобы их прогулка длилась дольше. Скоро нужно было возвращаться домой на семейный ужин. Конечно, они с Оди увидятся позже, но расставаться всё равно не хотелось. В такие моменты Оди почти врезалась в Майка, после чего они долго смеялись. Он ловил её за руки, на которых были надеты его перчатки — свои она благополучно забыла дома. Сжимал их так бережно, будто всё ещё не до конца верил, что Оди рядом и теперь ей не нужно прятаться от внешнего мира и плохих людей. Когда вокруг не было прохожих, Оди использовала свою суперсилу, перемещая снежинки по воздуху. — Здесь красиво, — призналась Оди. Её голос был наполнен детским восторгом, который в ней до сих пор жил, потому что долгое время она не могла наслаждаться столь обыденными явлениями. — Раньше… я такого не видела. Майк посмотрел на Оди и расплылся в улыбке. Оди шла зима, она выглядела такой милой в своей новой куртке и пушистых наушниках, которые ей подарил Хоппер.. — Я рад, что ты видишь это сейчас, — сказал Майк. — Что тебе больше не нужно прятаться и что ты рядом со мной. Она тепло улыбнулась. Так, как улыбалась только ему одному. Возможно, для подростков их возраста слово любовь — слишком громкое, но Майк почему-то всегда чувствовал такую сильную связь с Оди, будто их пути больше никогда не разойдутся. На главной площади работали рождественские карусели, и Уилер собирался показать их Оди. Они казались чем-то волшебным посреди сугробов и заснеженных деревьев. Все здесь было, словно частью сказки. Лошади с золотыми гривами, огни, отражающиеся в ледяных узорах на поручнях, и музыка, кружащаяся вместе с платформой. Местных было немного, но достаточно, чтобы слышались задорные голоса и смех. Оди смотрела на всё это широко раскрытыми глазами, явно испытывая восторг. — Ты хочешь покататься со… — начал предлагать Майк, но не успел договорить — Оди быстро закивала и, схватив его за руку, повела к кассе. Они сели рядом на одного из коней. Майк держался за металлический шест, а второй рукой инстинктивно обхватил Оди за талию, чтобы она ненароком не поскользнулась. При таком раскладе Хоппер ему точно голову оторвёт. Он и сейчас-то не сказать, что был в восторге от их долгой прогулки, но мама Уилла убедила его, что им нужно хорошенько повеселиться. Когда карусель тронулась, Оди тихо ахнула и засмеялась, и Майк не смог сдержать улыбки. Огни закружились вокруг них, снег начал лететь в лицо, музыка слилась с её смехом, и весь мир на несколько минут превратился в размытое, сверкающее кольцо. Оди поворачивалась к Майку снова и снова, словно искала его взгляд среди огней. Они то и дело переглядывались, наслаждаясь моментом. Когда карусель остановилась, у обоих слегка кружилась голова. От этого при спуске они едва не споткнулись, но, к счастью, всё обошлось. Некоторое время Майк и Оди просто стояли, держась за руки, чтобы окончательно прийти в себя. С лица Оди не сходила счастливая улыбка. Майк поправил её перчатки, натягивая их сильнее. Она посмотрела на них, потом на него и вдруг шагнула ближе, уткнувшись лбом ему в грудь. — Спасибо, — прошептала Оди, обнимая его. — За что? — недоумённо спросил Майк. — За это, — пояснила она. — За всё. Майк прижал Оди к себе, чувствуя, как она медленно согревается в его объятиях. Снег падал им на плечи. И в этот момент Хоукинс был для них не просто городом. Он был особенным местом, в котором началась их любовь. *** Прогулка Майка и Оди близилась к завершению. Через полчаса за ней должен был заехать Хоппер, а пока они пользовались оставшимся временем и ушли с площади чуть дальше — туда, где гирлянды тянулись между аллеями в парке редкими светящимися нитями. Снег здесь лежал особенно ровно. От Оди не скрылись странное волнение и напряжение Майка, возникшие по непонятной ей причине. Всё же так хорошо! Уилер то сжимал её ладонь слишком сильно, то, наоборот, на мгновение отпускал, будто собирался с духом. Майк несколько раз открывал рот, чтобы сказать что-то важное, но тут же сменял тему. Что же это значило? В голову сразу пришли слова Макс, которая любила говорить, что мальчики всегда нервничают, когда крупно накосячили Неужели случилось что-то плохое, и Майк не хочет поделиться с ней, чтобы не портить праздничное настроение? — Что-то не так? — осторожно спросила Оди. — Майк… Мы же не врём друг другу. Ты можешь мне рассказать. Майк остановился, удивлённо глядя на Оди и едва не хлопнув себя по лбу. Молодец! Всё это время ломал себе голову, как её впечатлить и ждал подходящего момента, а в итоге вызвал ненужное волнение. Они замерли посреди аллеи под фонарём, вокруг которого снег кружился особенно густо — словно сам свет освещал каждый узор кристаллика. Майк, не сводя глаз с Оди, вытащил из кармана куртки маленькую коробочку. Она была тёмно-синего цвета — точно такого же, как платье Оди на зимнем балу. Совсем небольшая, перевязанная тонкой серебряной лентой. — Я… хотел сделать это раньше, — быстро произнёс Майк. — Но всё как-то… не было подходящего момента. И вдруг понял, что если не сейчас — придётся ждать ещё очень долго. Он протянул ей коробочку. Пальцы едва заметно дрожали. Оди осторожно взяла подарок. Секунду она колебалась, потом медленно развязала ленту и открыла крышку. Внутри, на тёмном бархате, лежал изящный кулон в форме снежинки. Он был простым и красивым. Серебряная нить смотрелась симметрично, а сама снежинка, благодаря игре света, казалась живой — словно отражала настоящее северное сияние. Оди ещё ни разу не дарили украшения… Её губы дрогнули в улыбке. — Знаешь, в природе нет ни одной одинаковой снежинки, — продолжал Майк. — Как-то раз мистер Кларк показывал нам на уроке несколько снимков. И я подумал… что это напоминает мне тебя, Оди. Оди смотрела на кулон, потом на него, и в её глазах заблестели слёзы. Она шагнула так близко, что между ними не осталось ни сантиметра, и немного расстроилась, что не захватила с собой ответный подарок — коллекционную фигурку супергероя, который нравился Майку. — Ты всегда понимаешь меня, — сказала она. Майк неловко улыбнулся. — Я просто… люблю тебя, — признался он. Она не ответила словами. Вместо этого Оди быстро расстегнула куртку, осторожно коснулась кулона пальцами, потом подняла цепочку — и Майк сразу же помог ей надеть украшение. Снежинка легла ей на грудь, несколько секунд мерцала в свете фонаря, будто стала частью этого вечера, этой зимы и этого Рождества. Потом Оди застегнула куртку, чтобы не простудиться. А в следующее мгновение обняла Майка, уткнувшись лицом ему в плечо. Он обхватил её в ответ, прижимая к себе так, будто защищал от всего мира. — Это самый лучший подарок, — прошептала она. И они медленно поцеловались — как двое влюблённых подростков, разделивших одно чувство на двоих. *** Дом Уилеров стал ещё уютнее и роднее, когда встретил особенных гостей, появление которых давно ждали. Множество гирлянд тянулись вдоль перил лестницы, обвивали оконные рамы и мерцали на ёлке в гостиной. Снежные шары и фигурки снеговиков стояли на комоде, а со второго этажа разносился голос Фрэнка Синатры, поющего о зимней сказке. Однако рядом с домашней обстановкой соседствовала лёгкая суета — в воздухе витали шорохи украшений и шелест упаковочной бумаги. Всё дело в том, что у Нэнси Уилер была традиция: лично заниматься преображением дома к праздникам. У неё с Барб когда-то появилась такая идея — обычно они по очереди ходили друг к другу в гости и заранее обдумывали, как лучше придать комнатам праздничный вид. Родителям, особенно матери Нэнси, поглощённым бытовыми хлопотами, было не до этого. Жаль, что сейчас Барб не была рядом. Но присутствие Джонатана не давало Нэнси погрузиться в пучину тоски. Она была счастлива, что после разлуки они наконец-то проведут время вместе и отдохнут от учёбы. Сейчас Нэнси стояла на стремянке у окна, и гирлянда, которую она пыталась аккуратно развесить вдоль карниза, уже давно перестала слушаться. Она обвилась вокруг её запястья и умудрилась зацепиться за пуговицу вязаного платья. Когда Нэнси собралась исправить эту оплошность, гирлянда скользнула по плечу и теперь тянулась за ней, как упрямый светящийся след. Нэнси пыталась распутаться, но каждый новый жест только усугублял ситуацию. — Джонатан! — позвала она, обречённо вздыхая. — Я, кажется, окончательно застряла! Джонатан стоял у противоположной стены, где аккуратно развешивал самодельные бумажные снежинки, которые они с Нэнси сделали около часа назад. Услышав её голос, он обернулся и на секунду замер, глядя на причудливую картину. Гирлянда обвивала руки и талию Нэнси, а огоньки медленно переливались. Если бы платье Нэнси было зелёным, она бы напоминала рождественскую ёлку или милого эльфа. Но, что удивительно, даже в таком виде она завораживала его. — Ты выглядишь так, будто тебя похитили рождественские огни, — сказал Джонатан с улыбкой. — Мне не смешно, — немного недовольно пробормотала Нэнси, пытаясь высвободить руку. — Серьёзно, я сейчас упаду. Джонатан тут же забыл о снежинках и направился к ней. Нэнси была выше его всего на пару ступенек, и теперь они оказались почти на одном уровне. Он заметил, как щёки у неё слегка порозовели — то ли от жары в комнате, то ли от смущения. — Не двигайся, Нэнси, — попросил он. — Я помогу. Он осторожно начал распутывать гирлянду, и его пальцы ловко касались её рукавов, запястья и даже тонкой цепочки на шее. Каждое движение Джонатана было медленным и точным. Он боялся одновременно запутать всё ещё сильнее и, что важнее, спугнуть этот хрупкий момент, полный романтики. Нэнси затаила дыхание, наблюдая за выражением его лица так же внимательно, как он — за гирляндой. И в этот момент Джонатан вдруг заговорщически усмехнулся, отступил на шаг и поднял камеру. — Ты сейчас слишком красива, чтобы не снять памятный снимок. — протянул он. — Ты не смеешь, — предупредила его она. — Поздно, — ответил Джонатан и нажал на кнопку. — Нэнси, ты войдешь в историю как девушка, побеждённая гирляндой! — Джонатан Байерс, если ты это когда-нибудь покажешь кому-нибудь… — Нэнси попыталась нахмуриться, но мигающая гирлянда, обвившая её плечи, делала это невозможным. — Всё, — вздохнула она. — Я официально проиграла Рождеству. — Нет, — сказал он, делая последний снимок и искренне улыбаясь. — Ты просто слишком стараешься сделать всё идеально. Джонатан убрал камеру и осторожно распутал последний виток гирлянды, снимая её с плеч Нэнси. Она медленно спустилась со стремянки, и теперь они стояли друг напротив друга. Огоньки всё ещё слабо мерцали между ними, освещая его лицо и отражаясь в её глазах, создавая вокруг них маленький остров, сотканный из света, посреди простой комнаты. — Мы ведь потом пойдём к вам, да? — спросила она. — Да, — ответил он. — Мама уже наверняка переживает, всё ли у неё получилось. — И Уилл ждет, что мы придём. — Здорово, мы наконец-то побудем все вместе, — Нэнси улыбнулась. Джонатан посмотрел на Нэнси, и в этом взгляде было столько нежности, что ей захотелось, чтобы он обнял её и не отпускал. — Да, я скучал по этому, — признался он и, словно прочитав её мысли, заключая в крепкие объятия и подхватывая на руки. Они опустились на диван и нетерпеливо поцеловались. Нэнси потерлась носом о скулу Джонатана. Дальнейшую схватку с гирляндами можно было ненадолго отложить — пока у них есть шанс устроить свой персональный праздник. *** Младший брат Нэнси, Майк, поднялся к себе в комнату, попросив, чтобы Нэнси позвала его, когда они с Джонатаном поедут к домой к Байерсам. А вот её сестра Холли уже свернулась калачиком на диване, укрывшись пледом и наблюдая за парочкой. Они заканчивали последние приготовления. Нэнси, наклонившись над кастрюлькой с горячим шоколадом, осторожно размешивала густую тёмную жидкость, вдыхая приятный аромат какао. Младшая сестра, выглядывая из-за спинки дивана, с любопытством попросила добавку, пользуясь тем, что родители разрешали ей есть больше сладкого во время праздников. — Ещё маршмеллоу, — сказала Холли. Нэнси, смеясь, послушно насыпала несколько белых подушечек в кружку, сделав напиток ещё более привлекательным на вид. Тем временем Джонатан держал в руках их кружки. Они сели на пол перед ёлкой, вокруг которой лежали подарки. — Нэнси, — Джонатан достал из пакета аккуратно завёрнутый подарок, — я хотел сделать кое-что для тебя. Нэнси удивлённо подняла взгляд, а он открыл коробку. Внутри лежал красивый фотоальбом, на страницах которого уже были размещены их совместные фотографии: смех на катке, поездки по окрестностям Хоукинса, встречи во время каникул — в его университете и ее в колледже, — и множество других моментов. Каждый снимок хранил особенную историю.. — Джонатан… — прошептала Нэнси, не в силах сразу подобрать слова. — Когда ты успел проявить столько наших фотографий? Джонатан чуть смущённо улыбнулся, но в глазах светилась гордость. — Я думал: если мы уже пережили столько испытаний… нам нужно больше светлых воспоминаний, — просто сказал он. — Чтобы потом, через годы, можно было посмотреть и убедиться, что всё было не зря. Нэнси почувствовала волну тепла, которая медленно разливалась по всему телу. Она ещё раз перелистала альбом и посмотрела на Джонатана с той нежностью, которую могут испытывать только люди, давно доверившие друг другу сердца. — А у меня тоже для тебя кое-что есть, — сказала она, — и, в каком-то смысле, это символично. Она вручила ему небольшую коробку. Он развязал ленточку, открыл — внутри лежала новая видеокамера, современная, с аккуратной надписью: «Для наших историй». — Нэнси… — он замер, глядя на неё, и вспомнил, что первой вещью, которую он получил от неё, тоже была камера. А теперь — новейшая модель. Это так трогательно. — Ты… серьёзно? — Конечно же! Чтобы мы снимали всё: праздник, город и людей. — Она села рядом на пол и положила голову на его плечо. — Можем вместе подготовить материал про аномальную и снежную зиму в Хоукинсе. Джонатан обнял Нэнси и погладил её по волосам. — Давай сделаем это вместе, — кивнул он. — Репортаж о снежной зиме. Звучит необычно… как мы любим. — Вместе, — она поцеловала его в щёку, — как одна команда. Горячий шоколад остался рядом, слегка остывая, а они продолжали сидеть на полу, даря друг другу объятия, улыбки и трепет. Такое Рождество они запомнят надолго — тёплое, настоящее, полное любви. И вскоре они отправятся праздновать его дальше — в доме у Байерсов. *** Торговый центр в преддверии Рождества представлял собой настоящий карнавал. Витрины манили — каждый товар был лучше другого, а запах свежей корицы и пряников, смешанный с ароматом горячего шоколада и свежей выпечки, доносился из маленьких кафе на каждом углу. Люди толпились в проходах или спешили с пакетами в руках, переговаривались и время от времени сталкивались, создавая хаос, который Стив и Робин почувствовали мгновенно, едва переступив порог. — Чёрт, — пробормотал Стив, не ожидая увидеть столько народу. — Я думал, у нас ещё есть день, а не час до закрытия. — Стив, — улыбнулась Робин, схватив его за руку и чуть подтянув к витрине с новогодними презентами, — это Рождество. Немного суеты добавляет шарма. Он скривился, но улыбка всё равно появилась на его лице. Робин, как всегда, была уверенной, энергичной и неутомимой, в то время как он пытался ориентироваться в этом потоке людей, музыке, окутавшей их со всех сторон, и вкусных ароматах. Их маршрут был тщательно продуман — но только в голове Робин. Они должны были начать с подарков для друзей, потом — для семьи, а в оставшееся время — придумать сюрпризы друг для друга. Стив, конечно, пытался записывать всё в блокнот, но уже через пять минут понял, что затея обречена. — Окей, — пробормотал Харрингтон, пока они пробирались к входу в очередной магазин, — надеюсь, мы никого не забудем. — Я всё помню, — Бакли толкнула его в бок, — лучше думай о том, как бы нам не потеряться в этой толпе. В отделе игрушек Робин наткнулась на огромного плюшевого медведя, и Стив, как всегда, не мог спокойно на это отреагировать: — Думаю, этот медведь станет отличным подарком… для тебя. — Ой, перестань, — рассмеялась она, шлёпнув его по плечу, — знаешь же: я не люблю такое! Стив усмехнулся, но в этот момент кто-то толкнул Робин сзади, и она чуть не врезался в витрину с игрушками. Но Харрингтон быстро сориентировался и ловко схватил ее за руку, буквально втискивая в пустое пространство между рядами. Лёгкая улыбка появилась на их лицах. — Мы как всегда в эпицентре хаоса, — Робин чуть наклонила голову. — Ага, мы его первая причина, — ответил он, заправляя прядь волос ей за ухо. Они продолжили обходить магазины, выбирая подарки: Робин перебирала вещи, просматривая разные варианты, а Стив временами делал немного нелепые, но трогательные замечания, стараясь подобрать то, что вызовет улыбку у получателя. В какой-то момент они остановились у стенда — Стив держал фигурку оленя с повязкой на голове, напоминавшего ниндзя, а Робин заметила его задумчивый взгляд. — Хочешь купить? — спросила она. — Думаю… это идеально для Дастина. — усмехнулся Стив, — Будем всем говорить, что это радиактивный ронин-олень из другого измерения. — Тогда берём! — воскликнула Робин, захватив комплект красивых ободоков, и они вместе поспешили к кассе. Когда пакеты с подарками оказались в руках, Стив и Робин остановились у окна, глядя, как снег падает на освещённые улицы за торговым центром. Робин прижалась к Стиву, его рука обняла её за талию, и он почувствовал, как сердце начало биться быстрее — несмотря на усталость и шум вокруг. — Знаешь, — задумчиво произнёс он, — в этом хаосе я начинаю понимать… что Рождество — это не только подарки. — А что тогда? — спросила она с лукавой улыбкой. — Это моменты вроде этого. Когда мы вместе. — Он наклонился и быстро поцеловал её, Робин не сопротивлялась, запустив пальцы в его волосы и совершенно не обращая внимания, что на них пялились другие покупатели, среди которых были бывшие одноклассницы, открывшие рты от удивления. Да-да, они успели окончить школу, но некоторые до сих пор задавались вопросом, что случилось с бывшим королем школы, раз он умудрился запасть на саркастичную и бойкую Робин? Впрочем, Харрингтона и Бакли подобная чушь совершенно не волновала, особенно, когда дело шло к французским поцелуям с языком. *** Машина Стива скользила по покрытым инеем дорогам, фары отражались в белом ковре снега. Зима в этом году действительно отличалась сказочной, и в какой-то степени нереальной, атмосферой. В салоне играла рождественская музыка. Мелодии смешались со смехом и разговором, но через несколько минут шум улицы уступил место только их голосам — Стива и Робин.. Робин включила песню громче, и они с Стивом начали подпевать: сначала дурачились и не попадали в ноты, а потом старались изо всех сил. Стив иногда чуть сбивался с ритма, и она шутливо поддразнивала его, а он — ещё сильнее улыбался. — Ты… не так уж плохо поёшь, — отметил Стив, когда они вдвоём пытались дотянуть до высоких нот припева. — О, спасибо, — ответила Робин, наклонившись к нему, чтобы продолжить подтрунивать, — ты же эксперт в пении, да, Харрингтон? Король караоке великий Стив! Стив рассмеялся, резко дернул руль, чтобы объехать сугроб, и на мгновение их глаза встретились. В этот момент он почувствовал, что больше не может ждать: притяжение между ними, нараставшее с самого выхода из торгового центра, достигло предела! — Стив, ты чего? — Робин усмехнулась. — Моргни хоть! — У меня есть очень романтичное предложение, — протянул он. — Давай чуток опоздаем. Машина затормозила на пустой улице, покрытой мягким снегом. В салоне стало тихо — по какой-то странной причине музыкальная станция оборвалась, и пошли помехи. Стив выключил двигатель и повернулся к Робин. Его рука мягко коснулась её щеки, согревая пальцы о её кожу. Робин чуть наклонилась навстречу, и её глаза сияли в мягком свете приборной панели. — Я… — начал он, но слова потерялись, потому что больше не было в них нужды. Они наклонились друг к другу одновременно. Сначала поцелуй был неторопливым, нежным, как прикосновение перышка, ибо Стив и Робин смаковали каждый момент близости, но через секунду напряжение, накапливавшееся весь вечер, вырвалось наружу. Его руки обвили талию, а её пальцы спрятались в его волосах, и весь мир снаружи перестал существовать. Робин прижалась к нему теснее, и Стив чуть прикрыл глаза, наслаждаясь ее тихим стоном и уединением, которое они оба так долго откладывали. Вновь заиграла музыка, но она, как и крики детей с соседней улицы, и мерцание огней, — превратилась в едва уловимый фон, лишь подчёркивавший их страстный порыв. — Какой ты предсказуемый, Харрингтон, — лукаво усмехнулась Робин. И снова наклонилась, чтобы продолжить, потому что ни один снег, ни одна песня и ни один миг Рождества не могли быть полноценными без того, чтобы они были вместе — здесь и сейчас. *** Каток на окраине Хоукинса был освещён фонарями так ярко, словно его намеренно сделали самым заметным местом в городе. Над ледяной площадкой тянулись гирлянды, лампочки отражались в зеркальной глади, превращаясь в сотни дрожащих сияющих точек. По периметру стояли люди, поправляющие шарфы и шапки, смеялись и пили горячий шоколад, переговаривались, кто-то активно подбадривал тех, кто неуверенно держался на коньках. Из динамиков лилась праздничная музыка. Казалось, всё вокруг собрано из рождественских клише — и при этом выглядело совершенно настоящим. Эдди Мансон шёл рядом с Крисси Каннингем, таща коньки за шнурки и украдкой поглядывая на неё. На ней была длинная белая куртка — слишком лёгкая для такой погоды — с розовым шарфом, обмотанным вокруг шеи в несколько оборотов, и выглядела она так, словно сошла со страницы модного журнала. Крисси смеялась, рассказывала о недавних случаях в колледже и совершенно не чувствовала дискомфорта от холода. А Эдди испытывал странное беспокойство. — Ты уверена, что хочешь именно сюда? — спросил он, натягивая на себя улыбку. — Тут… ну… много людей. — И что с того, Эдди? — Крисси обернулась к нему, слегка приподняв брови.. Он почесал затылок, пряча взгляд. — Просто… ты же знаешь, что в колледжах всё устроено так же, как в школе. Популярность, иерархия… — Он неловко усмехнулся. — А теперь ты… со мной. Вдруг ты будешь меньше… ну… «звездой»? Крисси остановилась прямо перед входом на каток и взяла парня за руки. — Эдди, — обратилась она к нему. — Мне всё равно, кем меня считают. А сейчас мне впервые по-настоящему хорошо. Остальное — неважно. Он смотрел на неё несколько секунд, будто переваривая услышанное, а потом вздохнул с облегчением. Так, словно отпустил что-то тяжёлое, что таскал в себе слишком долго. — Чёрт… — произнёс Эдди. — Ты сейчас сказала что-то очень опасное. Я могу влюбиться в тебя ещё раз. Она довольно улыбнулась и потянула его за собой на лёд. *** На катке Эдди на первых порах держался так, будто попал на поле боя. Напряжённый, скованный, с руками, вытянутыми в стороны, словно пытался поймать равновесие не только телом, но и всей нервной системой сразу. Крисси же, наоборот, скользила легко и свободно, будто лёд был её родной стихией. Она напоминала ему рождественскую фею. Крисси отпустила руку Эдди буквально на пару секунд — и он тут же поехал в сторону с таким выражением лица, будто прощался с жизнью. — КРИССИ! — крикнул Эдди. Крисси тут же развернулась и быстро подкатилась к нему. — Я тебя держу, я здесь! Эдди врезался в Крисси, едва не упав, но они устояли, сцепившись друг с другом, и оба вдруг расхохотались. Как раз из динамиков заиграла особенно бодрая рождественская песня, и кто-то из катающихся начал подпевать вслух. Крисси тут же подхватила мелодию и Эдди, не удержавшись, присоединился к ней. Музыка ведь всегда была его стихией — той, что выручала в любой ситуации. И она помогла и в этот раз. Эдди и Крисси стали кататься круг за кругом, разгоняясь всё быстрее и обгоняя других. Порою они почти падали, иногда спотыкались, но каждый раз держались друг за друга. Крисси ловко увиливала от других катающихся, тянула Эдди за собой и громко смеялась, когда он изображал «рок-звезду на льду». А Эдди смотрел на Крисси и понимал: в этот момент ему совершенно всё равно, кто смотрит, кто узнаёт, кто шепчется за спиной. Если она рядом — остального просто не существует. Они остановились у бортика, чтобы перевести дыхание. — Я никогда не был таким счастливым, — сказал Эдди вдруг очень серьёзно. — Я тоже, — ответила Крисси, наклонившись к нему и коснувшись лбом его лба. И под музыку, под огни, под снег, который всё ещё тихо падал с неба, они продолжили кататься. Больше им не нужны были чьи-то разрешения, чтобы быть вместе.. *** Из-за обильного снегопада дороги Хоукинса напоминали белый ковёр, который почти полностью покрывал землю и превращал обычные склоны в идеальные зимние горки. Уилл Байерс и Макс Мэйфилд поднялись на вершину одной из таких. Они предвкушали отличную поездку на санках, несмотря на усталость. Макс весело подпрыгивала, её рыжие волосы развевались на ветру во все стороны и напоминали яркий факел. Она махнула рукой, приглашая Уилла присоединиться. — Давай, Уилл! — закричала она, слегка поддразнивая. — Ты слишком долго гипнотизируешь эту горку! Пора веселиться! Уилл улыбнулся, глядя на Макс. Удивительно, что она вообще стала частью его жизни — и ещё необычнее то обстоятельство, что обратила внимание на такого, как он, «зомбачка». Когда Уилл впервые увидел Макс в классе, и их с парнями теория о личности «Мэд Макс» только-только начала оправдываться, он даже не предполагал, что вызовет у неё ответный интерес. Макс была слишком яркой и неунывающей, а Уилл — до сих пор не оправившийся от плена в Изнанке — напротив, замкнутым и грустным. Да и Дастин с Лукасом вели себя куда активнее. У Уилла, казалось, совсем не было шансов. Они с Макс наглядно демонстрировали полные противоположности характеров. Но, как выяснилось позже, между ними было нечто общее. Во-первых, такое понятие как развод. У Уилла, разумеется, дела обстояли лучше. Несмотря на постоянную занятость, мама всегда уделяла ему внимание и никогда бы не отодвинула своих детей на второй план из-за нового мужчины. Джонатан был потрясающим старшим братом, готовым ради него на всё. А отца и вспоминать не хотелось. Уилл давно понял: Лонни не нужна их семья. Без него в доме стало намного уютнее. Да и Хоппер отлично ладил и с Уиллом, и с Джонатаном. А Оди идеально вписалась в их, как выражалась мама, «не совсем нормальную» семью.. У Макс отношения с матерью никогда не были близкими. Она обожала отца и сильно тосковала по нему. Отчим настораживал своим вспыльчивым нравом, а свободный брат, Билли, порой вёл себя как настоящая свинья — особенно когда пытался командовать и запугивать Макс. Сейчас, вроде бы, между ними наступило относительное перемирие, и Уилл был рад за неё. Во-вторых, их объединила музыка. Макс тоже находила в ней отдушину, а в каком-то смысле — и спасение от невзгод внешнего мира. Она верила, что хорошая песня может спасти паршивый день, и Уилл был с ней полностью согласен. Ну и отдельно — любовь Макс к играм. С ней совсем не приходилось скучать. Сейчас Макс наклонилась к Уиллу и, слегка толкнув плечом, подшучивающе сказала: — Не переживай, я рядом. Ты знаешь, что ничего страшного не случится. Он попытался ответить что-то ободряющее, но она опередила его, настойчиво увлекая за собой. В следующую секунду они устроились на санках — и понеслись вниз. Сначала осторожно, держась за руки, а потом, когда скорость наросла, Уилл всеми силами пытался не потерять управление. Макс не удержалась — разразилась смехом. — Я говорила! — кричала она сквозь смех. — Видишь, как здорово? Кайф! Когда они достигли низа, санки наткнулись на глубокий сугроб. Не справившись с инерцией, они полетели и плюхнулись прямо в него. Снег мгновенно завалил их. Макс вынырнула первой — с ликующим выражением лица и бойкой улыбкой — и протянула руку Уиллу, который пытался выбраться, отряхивая снег с волос. — Ну вот, — протянула она. — Я же говорила, что это будет весело! «Мэд Макс» оправдывала своё прозвище! Уилл покачал головой.. — Весело… да, — пробормотал он, смеясь и тряся руками. — Только теперь я весь мокрый и холодный… — Мокрый? — насмешливо приподняла бровь Макс. — Ты же сам предложил покататься, Байерс, — Она слегка толкнула его плечом, и они снова рассмеялись. Они встали рядом. Повисла небольшая пауза. Макс посмотрела на Уилла — глаза блестели от восторга, но в них проскальзывала и нежность. Уилл вдруг почувствовал себя жутко неловко. Но понял: он не отступит ни на шаг. — Знаешь… — начал он, — я никогда не думал, что падение в сугроб может быть таким… хорошим. — Хорошим? — переспросила она с ухмылкой, наклоняясь ближе. — Потому что… я с тобой, — осмелился признаться Уилл. Их лица оказались так близко, что он мог разглядеть все веснушки на её лице и полюбоваться длинными ресницами. Но Макс не хватило и одного восхищенного взгляда. Она схватилась за воротник его куртки, притянула к себе — и поцеловала. Уилл сначала растерялся, но потом сам, пусть и неумело, попробовал перехватить инициативу. Он обнял Макс, заправляя за уши рыжие послушные пряди. В голубых глазах Макс всё ещё горел тот самый трепет, что держал их вместе: радость, доверие и ощущение, что вместе они легче переживут любую бурю.. *** Тем временем Дастин Хендерсон стоял у двери, отсчитывая минуты. Сьюзи Бингем обещала приехать на праздники, и вот-вот такси должно было припарковаться на их улице. Наконец раздался дверной звонок — и когда Дастин открыл, в проёме появилась Сьюзи. Она держала небольшую сумку, а на лице сияла улыбка, полная радостного ожидания. — Сюрприз! — воскликнула она. Дастин мгновенно забыл и о холоде на улице, и о снегопаде. Всю усталость как рукой сняло, а волнение, наоборот, усилилось. — Сьюзи! — Он широко улыбнулся и едва успел схватить её за руки, притягивая внутрь. — Ты правда приехала! Они радостно обменивались последними новостями,напоминая маленьких детей, собравшихся впервые под ёлкой. Дастин помог ей снять куртку, а потом проводил в гостиную. Сьюзи огляделась, заметив на столе кружки с горячим шоколадом и маленькие украшения, которые он аккуратно расставил, чтобы всё выглядело уютно. — Я знала, что мы должны провести Рождество вместе, — тихо сказала она, садясь на диван. — И правильно сделала, что приехала, — ответил он. — Моя мама не против. Только рада. Потому что без тебя мне было бы скучно. Они оба понимали: этот зимний вечер — особенный, они будут вспоминать его ещё очень долго. *** Лукас Синклер сидел в гостиной у себя дома, окружённый гирляндами и шумом семьи: родители переговаривались за кухонным столом, а младшая сестра, прижав телефон к уху, оживлённо обзванивала подруг. В руках он держал рацию — и на лице его мелькнула довольная ухмылка. — Всем привет! — начал он. — С Рождеством, ребята! Мы тут с семьёй, отмечаем. Не переживайте — я позже загляну к вам. Слушая знакомые голоса друзей, Лукас усмехнулся. Он знал, что в этот вечер кто-то уже катался на санках, а другие готовили подарки или сражались со снежными завалами. Но даже на расстоянии, через простую рацию, можно было почувствовать то самое праздничное единство — дружбу, что держит всех вместе, несмотря ни на что. *** Снег за окнами уже почти полностью поглотил улицы Хоукинса, и мир утонул в белоснежных оттенках. В доме Байерсов и Хопперов царила оживлённая атмосфера: ёлка сияла разноцветными огнями, а запах праздничного ужина разносился по всем комнатам, смешиваясь с ароматом горячего глинтвейна и пряников. Все гости постепенно собирались в гостиной, где длинный стол уже ломился от блюд, а на полу расстелили пледы для тех, кто хотел сидеть ближе к ёлке и свету. Джойс и Хоппер встречали всех с мягкой улыбкой, подшучивая друг над другом, но при этом обмениваясь взглядами, полными нежности. Джойс наклонилась к Хопперу и шепнула: — Не могу поверить, что мы всё-таки это устроили. — Повезло, что ничего не сгорело, — ответил он, обнимая её за талию и слегка прижимая к себе. — Хотя, наверное, никто бы и не заметил. Все рады просто собраться вместе. Майк и Оди устроились на ковре рядом с ёлкой. Её кулон в виде снежинки мягко переливался в свете ламп. Оди наконец воспользовалась возможностью и вручила Майку свой подарок. — Ого — воскликнул он, удивлённо разворачивая упаковку. — Откуда ты узнала про этого супергероя? — Ты же сам рассказывал, — ответила она, крепче обнимая его. Джонатан и Нэнси сидели на противоположной стороне. Джонатан настраивал камеру, чтобы сделать для всех памятные снимки. Нэнси с интересом наблюдала за ним, то и дело касаясь его руки. Репортаж о снежной зиме в Хоукинсе они решили отложить до следующих дней. В какой-то момент Джонатан наклонился к Нэнси и нежно поцеловал её. Стив и Робин прибыли с большим опозданием — о чём красноречиво свидетельствовал след помады на шее Харрингтона. Они устроились у камина, рассказывая о хаосе, царившем в торговом центре. Обменивались шутками, а потом Стив нарочно начал щекотать Робин. На другом конце комнаты Уилл и Макс настраивали радиоприёмник, чтобы разбавить рождественские мелодии другой музыкой. Заодно строили планы на следующий день — собирались заглянуть в игровой салон и посоревноться, кто первым поставит новый рекорд. Сьюзи устала после поездки, поэтому Дастин пришёл один. Он обменялся подарками с парнями и с улыбкой наблюдал за праздничным весельем. Позже заговорил с Лукасом, который тоже прибыл с небольшим опозданием, а потом решил присоединиться к Стиву и Робин — потусоваться с ними у камина. Через полчаса Джойс и Хоппер пригласили всех к праздничному столу. Друзья расселись, обмениваясь тостами и подарками. Гирлянды мерцали над головами, зажгли свечи, а снег за окном продолжал кружить, напоминая, что за пределами этого уютного дома всё ещё продолжалась зимняя сказка. У всех собравшихся возникло ощущение, что этот вечер — настоящий подарок, который они сделали друг другу. В нём не нашлось места тревогам и опасностям. Остались только дружба, любовь и Рождество в маленьком городке, который вновь вселял в сердца тепло и желание возвращаться.