Часть 1

      Когда твой дом рушится у тебя на глазах и ты ничего не можешь ничего с этим поделать, становится ясна истинная цена человеческих поступков. В пустое обращаются добытые взятками назначения, когда собственный город приходится брать штурмом, в прах развеиваются все награды и почести. В осажденной крепости крестьянин и чиновник равны, а если же нет — грош цена тому чиновнику.       О, он, Гёсу , ныне ставший генералом в красных одеждах, изведал разницу между сердцем чиновника и сердцем мужчины. Еще когда его выкинули с государственных экзаменов за неподобающее сочинение (и это они назвали неподобающим? Он лишь указал на гниль там, где видел эту гниль своими глазами!), он понял, что не будет служить Двору не потому, что слишком плох для него, а потому, что не смыслит в этих грязных играх нисколько. И вот теперь дождались, пора пожинать плоды своего труда.       Когда японские бритолобые псы ступили на его землю, он уже знал, что делать. И то лихое время, когда вызрело в нем решение, он вспоминал едва не с радостью.       Особенно теперь. После теплейшего, пропитанного благодарностью письма наследного принца. В столь юном возрасте сын государя уже проявлял мудрость и человеколюбие, достойные настоящего правителя, и он, Гёсу, генерал в красных одеждах, не смел его разочаровывать.        — Так что, господин, вы напишете правду? — расхохотался денщик. Добрый, бесхитростный малый, он не ведал, какие козни могут строить во дворце, и уж тем более не ведал, как от них защититься, и господин не стал раскрывать слуге глаза на истинное положение вещей.       О той их вылазке знающие люди уже сказали людям нужным, и если не признаться самому, их всех ждет в лучшем случае смерть. Разгладив бороду, Гёсу все же сел за стол и взял кисть.       «Гвак Джеу выражает глубочайшее почтение Вашему Высочеству…»       Да, знатно они тогда повеселились.       — Выступаем!       Орет толпа, смеются мужики-крестьяне и сбежавшие солдаты, хлопают себя по бокам и коленям, утирают слезы от хохота. Вот это — по ним, вот это дело. Главное, не сидеть сложа руки, да не трястись за собственные жизни. Делать всегда менее страшно, чем не делать. Кому ж знать это, как не чиновнику, провалившему государственный экзамен.       — Слушайте! — бухается на стол карта города, тут же ее бережно расправляют в шесть рук. — Не выйдет просто так вломиться и потребовать оружие. Нам нужен план. Вы трое выманиваете стражу. На вас — повозка, преградите им дорогу. Выносить будем на руках, цепью. Есть хоть какой-нибудь мастер взламывать замки? Коли просто собъем, не сносить нам голов.       Средь бела дня ворвались они к чиновникам запершейся управы. Пара фейерверков, вопли «Пожар!» через забор от них, вставшая посреди дороги повозка — и вся охрана рванула тушить, опасаясь, что огонь перекинется и на них. Сняли замок, в полной тишине из рук в руки передавали охапки стрел и копий, пока ребята рядом истошно вопили и тушили пламя, которого нет. Так бы и вынесли все, если б глава управы не кинулся к открытым дверям — будто бы он знал, что в управе надобно делать!        — Кто вы такие? — дородный бородач задрожал от ярости и ужаса, потряс тщедушными кулаками. — Схватить, немедля!       О, с каким удовольствием он тогда расхохотался ему в лицо.       — Я — Гвак Джеу, — он хлопнул себя по груди, — и я намереваюсь спасти страну от врага! Не стой у меня на пути!       И он, просто оттолкнув главу управы плечом, зашагал к своим воинам. Ох и много, знал он, много придется заплатить за ту вылазку. Охапкой стрел меньше, и успели бы закрыть ворота, но теперь вражеской кровью придется смывать с себя преступление.       Тем лучше. Больше ее начерпает.       Расписывая наследному принцу во всех деталях историю налета на управу, Гёсу уже раздумывал, как применить все захваченное оружие с большей выгодой. «Армия Справедливости » не имела ни снабжения, ни шпионской сети. Лишь разбойничьи банды, сколоченные из крестьян и дезертиров там и сям, по сотне человек, по две, по три, что они могли?       Самая богатая и плодородная провинция осталась в тылу врага, и некому было ее защищать. Когда смели уже главные силы страны, некому перегруппироваться и ударить в столь любезно поставленный тыл.       Долго размышлял Гёсу. Никого у него нет, кроме нескольких сотен человек. Но у всей страны осталось и того меньше. Лишь родная земля, да решимость отстоять ее любой ценой.       Родная земля…       В том же письме Гёсу испросил у Его Высочества действовать по своему разумению. Стрелой помчался посыльный на север, к самой столице.       Храбрый человек поймет храброго, верил генерал в красных одеждах. Он, придумавший байку, что носит не просто церемониальный халат с экзаменов, а магическую робу, защищающую от любого железа, сполна оценил смелость наследника, разместившего трон под самым брюхом у японцев, в двух плевках от столицы. В ту крепость, верно, с равной быстротой добираются вести с любого конца страны — и он, здесь, среди южных гор и топей, наравне со всеми подождет.       И Небо послало ему подарок. Две вести пришли в один и тот же день.       Поймали крестьянина. Жалкий тощий старик трясся от страха и лепетал, проглатывая половину слов, и не было ни малейшего резона ему не верить. Японцы, войско в несколько тысяч человек, готовились пересечь реку Намган.       А из новой столицы пришло письмо. И среди наполненных радостью и изъявлением надежды строк одна грела сердце особенно сильно. «Действуйте как сочтете нужным».       Целую ночь до рассвета Гёсу не спал, измышляя, сравнивая силы, ища способы. А с утра прибыл разведчик с донесением.       — Они пробиваются через топкий берег, выставляя вешки.       Вот оно. Сама родная земля помогает им.       Щедро измазав свою красную робу в грязи, генерал сам выдвинулся с отрядом разведчиков на другой берег реки. И впрямь, японцы расхаживали по трясине, только руку протяни, в паре шагов. С шестами и кольями, переругиваясь, размахивая руками, нелепо шлепаясь в грязь и выдираясь из нее с барахтаньем, как щенки. Ругаясь, верно, самыми грязными своими словами.       Родные солдаты лежали посреди болота ни живы ни мертвы. Сам Гёсу весь обратился в зрение, забывая дышать, следил за каждым шагом вражеских солдат.       Вот один из разведчиков прошел по проложенному пути, не оступившись ни разу. От радости закричали японские псы — и генерал Армии Справедливости едва не закричал вместе с ними.       Завтра же все японцы будут уничтожены.       В ту ночь ни один из его доблестных воинов не спал. Самых лучших, самых стойких и быстрых, они выставили на караул, а весь остальной отряд пробрался в топь. С теми же палками и вешками, перебираясь по грязи ползком, так что даже сам Гёсу изрядно хлебнул вонючей болотной жижи, они выискивали топи, выдирали отметившие путь колья и переставляли, чтобы тропа вилась по самым гиблым местам. Укладывали там, где посуше, циновки, готовили луки и стрелы.       Завтра узнают бритолобые псы, кто таков Гвак Джеу, генерал в красных одеждах!       К середине ночи они закончили. Изможденные, но веселые, его воины разлеглись на тех циновках, самые разумные даже сменили промокшие одежды. Отогревались холодным вином, беззвучно хохотали, правили лезвия мечей и копий, новую тетиву снаряжали на луки.       И само Небо решило помочь им. Непроглядный туман опустился к утру на реку и трясину. Гёсу не раздумывал, сколько человек потеряет в битве, а сколько слягут после от болезни. Главное — они постоят еще за свою родину.       Показалась впереди, в тумане, громадная и слитная черная тень. Гёсу поднялся из трясины во весь рост, вознес над головой меч.       Сквозь туман, сквозь грязь алой свежей кровью во все стороны полыхнули его красные магические одежды.