Бессердечный Мот

Сначала был цветок. Тугая завязь бутона. С каждым днем он становился плотнее, потом пышнее. Лепестки невесомо сплетались между собой. Казалось, упади такой на ладонь, и он растает от человеческого тепла, как прозрачная льдинка карамели. Прольётся жидкой нежностью на пальцы. Страшно прикоснуться. Лепестки-близняшки прикрывали друг друга от моросящего дождя и с удивлением открывали для себя его прелесть. Робко познавали радость предрассветного солнца. Они впитали всю искренность неба, не зная обратной стороны своей бесхитростности. Замирая от очередного прикосновения, бутон не подозревал какой неправильностью ощутит подранный лепесток после. Останется лишь недоумение и ровный срез на шёлковой плоти. Впервые он посмотрит с обидой на небо. Но бутон не одинок. Он — единение множества. Лепестки обняли друг друга, баюкая раненного собрата собой. Вместе они справятся. Впервые закрываясь на ночь, в них жила вера в завтрашний день. Рассветы сменялись закатами. Цветок рос. Нежные лепестки наливались силой и соком. Они бесстрашно подставлялись под солнечные лучи. Ни порывистый ветер, ни прибивающий к земле дождь не могли их уже сорвать. Только чужие руки. Бутон стал пышнее и воздушнее. Он гордился многослойностью и ароматом. Но чем отчётливее проявлялось тонкое благоухание, тем сильнее он притягивал новые прикосновения. Далеко не всегда они несли с собой принятие и ответное тепло. Со временем то первое непонимание превратилось в обыденность. Но бутон неумолимо цвёл. Каждый шёлковый лепесток стал для жизни холстом, на котором она запечатлела свою неповторимую картину. И однажды за призмой грубости и небрежности, вежливости и ласки он рассмотрел в людях такие же как он сам цветы. Разные, непохожие, но нестерпимо родные. В тот миг озарения он забыл страх. *** Стоял обычный день. Самого большого и красивого лепестка коснулись дрожащие пальцы. Вибрация чужой печали докатилась до соцветия. И лепесток беззвучно спланировал в одинокую ладонь, делясь нежностью. Бутон отдал его сам. И открыл для себя волшебство дарения. *** Не бывает конца бурям и грозам. Многие выпали и на долю прекрасного создания. Но познав волшебство однажды, он больше не мог хранить его для себя одного. Время срывало лепестки ветрами и злой волей. Они опадали на дно холодной тени пышного бутона. И застывали в ней одинокими карамельными льдинками. Но цветок всё равно дарил. И счастливо наблюдал, как очередной шёлковый лепесток растворяется в чужой груди. *** Осень он встретил не один. Рядом с ним был человек. У него в груди цвёл очень красивый цветок с множеством тонких, заостренных лепестков. С такой же картой жизни на них. Бутон думал, что они похожи. В проливные дожди они грелись рядом. В подкравшиеся заморозки они обменивались нежными лепестками. Но ударили первые морозы. Шелковые лепестки почти все осыпались в ледяную тень, смешавшись на её дне. И в одно яркое прозрачное утро человек ушёл. А цветок узнал, что такое зима. У него оставалось всего четыре лепестка. Цветок наблюдал, как каждый из них покрывается мелкой сеточкой хрусткого льда. А потом срывается в холодную тень. Скатываясь со звонким переливом по таким же мёрзлым собратьям. От бутона остался последний лепесток. Сколько бы он ни отдавал, сколько бы ни дарил, ему самому не хватило тепла. Лепесток отказался быть один. И так и не вышел к весеннему солнцу. Он остался в тени, собирая заново свой прекрасный бутон. Цепляя друг за другом ледяные кристаллы, которые никогда не будут похожи на настоящий цветок. Плавные линии ломались, стачивались, притирались и вновь прикипали друг другу. Они снова стали единым, но чем-то новым. Твёрдым и прочным. Как те далёкие холодные звёзды. По их подобию цветочный минерал засветился ровным, тихим светом. Лишь тонкий аромат напоминал о когда-то гордом, бесстрашном, но наивном цветке. *** Жаль, жизнь нельзя остановить на каком-то моменте. Она всё идет и идёт. Меняется и меняется. Постоянно привнося что-то новое. Цветочный минерал внутри человека трескался, оставляя неровные сколы. Они больно ранили изнутри. Со временем он стачивался, потом снова ломался, обнажая всё новые и новые грани. И уже они вновь впивались под рёбра. Но где-то глубоко, в самой сердцевине цветочной звезды застыл в неизменности последний лепесток. Изредка, как и раньше, он откалывает от своего скромного пристанища крупицы, тлеющие ровным светом, и дарит чужим сердцам. Ведь когда-то успел рассмотреть в них прекрасные цветы, такие разные и такие родные. *** Спину холодит железная дверь подъезда. Мерный рокот работающего двигателя под капотом — почти музыка для меня. Мы уже попрощались, но ты зачем-то длишь этот момент, застыв у открытой водительской дверцы. Наконец-то, хлопок. Шорох шин по асфальту и удаляющийся свет фар. Так и должно быть. Так правильно. Тебе на память останутся мои стихи. Взгляду больше не за что зацепиться, поэтому смотрю наверх. Звёзды в ночном небе — россыпь осколков разбитого сердца — бесконечно далекие, бесконечно одинокие, бесконечно холодные, вечные. Все эти осколки уже не мои. Каждый подарен кому-то. Так пусть они живут в других. Разве плохо? Раздать всё по кусочкам. Остаться бессердечной, но с теплой пустотой внутри. Зная, что все эти стеклышки сберегут вместо тебя, раз сама не сумела. Я ещё не знаю, что пройдёт всего пара минут. И я услышу визг шин. И хлопок двери. И торопливые шаги. И меня вместе с моей пустотой обнимешь ты, чтобы ответить на подаренные стихи: — Глупая. Посмотри внимательно. Неужели не видишь? Вся эта необъятная высь — это и есть твоё сердце. То самое бесконечное небо над головой. Просто оно слишком большое для тебя одной. А ты никогда не умела его прятать. И где-то глубоко во мне, на самом дне заискрится звёздная пыль в пустоте.