Пролог: Бесславные ублюдки

      Здравствуй мой друг, позволь для начала мне представиться. Меня Зовут Виктор Себряков. И я – ублюдок Дирлевангера. Вот так без прикрас я назову себя. Так нас называют все и сложно с ними не согласиться. Наша жизнь – вечная погоня, один большой разбой. Перестрелки, уходы от преследования, казни, мародёрство и далее по списку.       Я признаю это, хоть и не раскаиваюсь, вы сами имеете право как судить, так и не судить меня и каждого из нас. Да, каждого. Скажем, сейчас я в штабе бригады. Конечно, сложно назвать это штабом, несколько шатров и настилы в поле – вот и весь штаб. Все эти люди достойны того, чтобы высказать о них пару словечек, но, позвольте я начну с себя.       Я родился в обычной семье белорусских крестьян, мама говорит, что я родился в тот день, когда на окраинах Бреста еще шли бои между красной армией и поляками. Хотя я и не знаю, правда ли в мае 1921 года в Бресте бушевала бойня. Так или иначе, пришел я в чуть более мирную страну, чем та, в которой жили мои родители. И мирная – не значит хорошая. Мы были простой семьей, не слишком уж бедной, но точно не богатой. Родителям хватало еды, только чтобы прокормить детей и стариков, а сами они жили впроголодь, остатки хлеба отдавая семье осадников, которым успели изрядно задолжать. Мне никогда не нравилась бедность, бедность и голод не могут нравиться никому, но некоторые с ней просто мирятся. Я мириться не стал. Мне не было и шести лет, когда я впервые своровал из соседского дома дюжину коробков спичек. Может это и не звучит как ограбление века, но последний коробок я храню до сих пор. В десять меня часто ловили. Колотили. Пороли, то розгами, то просто ногами. И чужие люди, и отец с дедом. Но чего в конечном итоге нельзя простить ребенку, верно? В пятнадцать лет я воровал почти каждый день. Отец думал, что я подрабатываю, хотя, может и догадывался, что слишком уж много мне платят. Так в доме появлялся то пучок зеленого лука, то фунт муки, то горсть махорки.       В 38-м году преставился дед Алексашки, моего друга. Дед, схоронившийся у родни со дней гражданской войны красный комиссар, до последнего дня спал с маузером под подушкой, никому о том не говоря. Так Сашка об этом и узнал. Умершего в постели старика вытащили, Сашке поручили перестелить кровать, а он и нашел. Так началась история нашей банды. Полдюжины подростков, с одним маузером и парой самопалов на всех. Мы прятались в кустах у шляха и грабили повозки. Справедливости ради, мы ни разу не обворовали Белоруса или Украинца. Даже наоборот, делились награбленным с земляками.       Но всему приходит конец. Так, не прошло и года, как мы наткнулись не на тот обоз. Польские военные перестреляли половину наших в чистом поле, только троим, включая меня, удалось скрыться. И тут вмешался осадник Тулицкий, чтоб его черти побрали, он в ультимативной форме приказал отцу, что в любой момент готов сдать малолетнего бандита, то есть меня, властям. Его молчание стоило нам двух коров и трех кур с петухом – всего, что было у нашей семьи.       Судьба Тулицкого решилась в тот же день, а уже на следующий, жандармы везли меня на суд в Вильно. Мне вняли в вину: разбойное нападение, ограбление, угон домашнего скота, поджог, убийство всей семьи Тулицких, включая малолетних детей и изнасилование гувернантки пани Елоницкой. Последние два обвинения, должно быть не достойны звания Робина Гуда. Так или иначе, я ни о чем не сожалею, разве что, об убийстве их овчарки. Она была ласковой, я знаю это. Но мне пришлось ее забить, пока своим лаем она не разбудила хозяев. Мне очень жаль ее, особенно после того, как она даже не была упомянута в списке обвинений.       Я отбыл в тюрьме не больше полугода, до того, как началась война. Литовцы, не разбираясь, отпустили многих заключенных на свободу. И тем не менее, еще до начала отечественной войны я вновь попал за решетку по статье о мелкой краже. Начало войны между Советами и Германией, а в след за ней соответствующая суматоха снова освободили меня. Список моих противоправных деяний пополнился подделкой документов. Я сделал себе немецкий паспорт, медицинское освобождение от призыва и весь необходимый пакет расовых документов. К несчастью, банковские документы правдоподобно подделать было куда сложнее. На попытке обналичить такой чек я и попался. Три года в Варшавской тюрьме пролетели незаметно, пока всем нам на голову не свалилось варшавское восстание. Несмотря на то, что мою тюрьму захватили именно АКовцы, примкнуть к этому безнадежному и обреченному бунту я не пожелал, вместо этого меня рекрутировали в бригаду «Дирлевангер». Тут и начинается моя история, как воина Дирлевангера. Здесь же она пересекается с другим моим товарищем.       На нашем штабном заседании вы непременно увидите его в простой кепке, наподобие той, которую носил Ленин, с мятой папиросой в руках и дрожащими от какого-то нервного тика голенями. Зовут его Игорь Сотников. Он примкнул к бригаде на год раньше меня. Его судьба сначала завела его в партизаны, а потом заставила сменить сторону. Он зарекомендовал себя не слишком жестоким, но крайне прагматичным карателем, он стал первым не немцем, которому доверили управление полком в составе бригады, в нем я и прослужил с дюжину лет, пока не получил в распоряжение собственный полк. Первым моим заместителем стал Йозеф Грохманн, бывшей командир первой русской роты в бригаде. Свой криминальный путь Грохманн начал в след за политическим. Судетский немец, он был на три года осужден чешскими властями за шпионаж. После Мюнхена вступил в сс и провел вполне успешную карьеру в СД, до тех пор, пока не решил, как он говорит: «Поиграть в Эйгиля». Он был осужден за пьянство на работе и неоправданное использование табельного оружия. Из тюрьмы он попал в бригаду Дирлевангера, сколь талантливым он был организатором, столь же недисциплинированным он был солдатом. Вся его жизнь составляла поочередные повышения и разжалования.       Однажды война закончилась, бригада тогда превратилась в полноценную дивизию. Для кого-то наступил мир, но не для нас. Враг был повсюду. И украинские националисты, и кавказские ваххабиты, и бесчисленные польские подпольные армии, и басмачи, и немецкие партизаны в Поволжье, и зеленые, красные, черные, да, черт возьми любые партизаны.       Мы быстро перестали считать сожженные местечки и хутора. Наверняка их было несколько сотен. Практика Дирлевангера была заразительна, по примеру 36-й дивизии, территориальные сс рейхскомиссариатов формировали свои подразделения. Так Курт Вайссе и Фриц Шмедес сформировали свои бригады, а Эвальд Элерс и вовсе встал во главе специального корпуса. Дороги Дирлевангеров разошлись, но им было суждено сойтись вновь. И сойтись их заставила западнорусская война.       Я помню, как встретил ее. Меня оповестил о ней Обершарфюрер Роженко. Осужденный за разбой в местечках Галиции бывший солдат УПА. Он, по правде, не был столь непослушен или жесток, чтобы показаться подходящим кадром для Дирлевангера, судьба обточила его со временем.       Западнорусская война была для Дирлевангера, пожалуй, даже более черным временем чем для всяких прочих войск Германии. Партизанское буйство сжигало силы дивизии быстро и неумолимо. Полки Шмедса и Вайссе влились в родную дивизию, за ними, вернулся и похудевший до трех неполных полков корпус Элереса. Влились в дивизию и новые лица, как например Лоренц Хакенхольт и ему подобные руководители охраны всяческих концлагерей.       Конец службы Дирлевангеров в рядах германской армии был не менее бесславным, чем их история. В дни мятежа СС, дирлевангеровский батальон Эгида Ингрубера попытался захватить штаб южной группы армий в Паулюсбурге. На краткий период им сопутствовал успех, но черному солнцу тогда было не суждено взойти. В отличие от других дивизий сс, 36-й даже не дали с позором вернуться в тыловые лагеря. Их просто выбросили на просторы русской анархии, где брошенная, рассчитывающая сама на себя дивизия орудует до сих пор.       Вот и сейчас, в штабе идет обсуждение очередного рейда. Как много тут новых лиц, неизвестных раньше. Кто-то такой же бандит, каких здесь уже были сотни. Вот Артем Васнеченков, лысый, в потертой кожаной куртке, со шрамом на всю правую кисть. Или, быть может, случайно оказавшиеся здесь люди. Такие, например, как Андерс Феллер. В очках и справленной строго по уставу форме, он был вынужден присоединиться к бригаде только потому, что в ином случае его растерзали бы волки или другие бандиты. А есть и совершенно необычные личности. Такие, как например он – Януш Шваецкий. Улыбчивый, вечно одетый в свой белоснежный морской мундир, требовательный до порядка, с глазами, сияющими ни то коварством, ни, то ожиданием чего-то. Этот человек когда-то…       А в прочем, его история заслуживает более длинного рассказа...