.

Это потустороннее нечто не даёт мне не то что спать, оно не даёт мне жить. Вернее существовать. Она появляется совершенно неожиданно, но всегда в присущей ей манере, заставляя сердце лихорадочно биться, стукаясь о грудную клетку и рёбра, словно это прутья железной решетки, а конечности трястись с такой силой, что никакой экзорцист уже и не сможет помочь. Ощущения, которые я испытываю по приходу этой твари, схожи с медленным разложением собственного тела. Только без мерзкого запаха мертвой плоти. Закрыть глаза страшно до боли в коленях, тремор которых может унять, разве что, тройная доза стрихнина. Когда ты все же решаешься на столь отчаянный шаг — погрузиться в таящую в себе все самые худшие кошмары тьму, ты осознаешь, что нет ни злых клоунов, ни страшных маньяков с бензопилами, ни Фреди Крюгера, ни даже летучих мышей. Есть только ты. И твои мысли. Сожаления об упущенных возможностях кричат с такой силой, что, даже закрыв уши, избавиться от них невозможно. Навязчивые идеи кружат, словно ведьмы на мётлах в Вальпургиеву ночь. Случаи прямиком из прошлого тянут за собой шлейф из ненависти к себе. Стыд, подобно монстру, хватает прямо за холодные, будто у трупа, ноги и уносит в Царство Грехов, оставляя кровавый след по дороге. Все эти мысли парят, точно вороны, ожидающие хотя бы частичного гниения бренного тела, — после которого вся душа вылетает куда-то вместе с утренним сэндвичем — чтобы с удовольствие насладиться омертвевшей плотью и набить желудок до отвалу. Паника. Я не могу. Я должна уснуть. Обязана. Но сон не идёт. Ни в какую. Что мне сделать? Ничего. Остаётся лишь метаться, пытаясь заглушить голос в голове, в надежде обрести покой хотя бы на эту чёртову ночь.  Каково это? Ощущать себя таким беспомощным, таким загнанным в угол зверьком, который не в силах изменить что-то? До жути неприятно. Неприятно до такой степени, что желание воткнуть в тело кухонный нож вызывает лишь благодарную улыбку на лице. Может, хоть так я высплюсь?