Часть 4

Прошло несколько дней после того ночного разговора с Витей, и Калира была довольна одной мыслью — она не видела его. Когда он заходил за Космосом домой, она буквально замирала в своей комнате, боясь даже вдохнуть лишний раз, не то чтобы не пересечься с ним взглядом. Ей не нравилось, как назойливо он стал появляться в её мыслях. Слишком часто. Слишком близко. Мысль о Вите раздражала, тревожила и почему-то отзывалась теплом, которое она боялась признать. Сегодня она ушла ещё утром — в библиотеку. Доклад надо было делать, учебный год на носу, третий курс всё-таки. И целый день в тишине, меж страниц, ей удавалось забыть о Пчёлкине. Не хотела ловить его взгляд. Не хотела чувствовать, как внутри что-то странно дёргается, когда он рядом. Но вечером, когда она спускалась через Воробьёвы горы, дорога домой стала ошибкой. Кали шла медленно, будто растягивая дорогу специально — после библиотеки голова гудела от книг, а впереди маячил длинный вечер. Солнце уже проваливалось за дома, вокруг тянул тёплый московский воздух конца лета. Она поднялась по ступеням смотровой, и вдруг — как ножом по нервам — услышала знакомый мужской смех. Громкий, заливистый. Такой, который не спутаешь ни с чьим другим. Космос. А вместе с ним, конечно же… он. Она обернулась — и, конечно,  увидела машину Космоса, припаркованную у смотровой. А рядом, под перилами, сгрудившихся четверых парней: Космос, Витю, Валеру и… Сашу. Вот уж кого она точно не ожидала — Саша. Только вернулся из армии, загорелый, постройневший, почти чужой. Валера заметил её первым — и громко, по-своему добродушно, замахал. — О! Смотрите, кого судьба принесла, — махнул он рукой. Все трое остальных обернулись. И Калира сразу ощутила на себе взгляд Вити — тяжёлый, цепкий, от которого внутри всё вздрогнуло.  Калира выпрямилась. Поджала губы. И всё-таки пошла к ним — книги прижала к груди, как броню. Как только подошла, первая улыбка и первый объятия достались — чистому, честному, всегда смущённому Саше.  — Саша! Боже, ты уже дома? — Сегодня, — смущённо улыбнулся он. — Молодец, — она засветилась, как всегда умела, когда радовалась по-настоящему. Космос буркнул сбоку: — А брату, значит, не рада, да? Она повернулась к нему и хищно улыбнулась: — Брата я каждый день вижу. А друга и одноклассника, только раз в два года. Саша засмеялся. Витя — нет. Он просто смотрел. Не мигая. «Сложил руки на груди, прищурился. Хищник. Чёрт бы его побрал.» Валера толкнул Витю локтем: — Ну давай уже, Пчела, не тупи. Пчёлкин только отмахнулся и лениво усмехнулся. — А меня-то ты рада видеть? — бросил он небрежно. Она даже не повернула голову. — Пчёлкин, я бы была рада не видеть тебя ещё лет пять. Минимум. Парни заржали. Витя — опять нет. Только уголком губ. Саша, чувствуя напряжение, решил вмешаться: — Ну давай, рассказывай, где учишься? — На хирурга, — гордо ответила она. И Саша уважительно присвистнул. — Красава. Я вот… думаю на вулканолога… — Правильно, — перебила она. — Я ещё одного уголовника не вынесу. И метнула взгляд от брата к Вите. Попала точно. Саша перевёл глаза на друзей и осторожно спросил: — Подожди… Это чё, правда? Вы по воровской пошли? Космос будто ждал этого. Он расстегнул пиджак, достал из-за пазухи пистолет. Металл блеснул. — Космос! — вскрикнула Калира. Витя быстро шагнул ближе и мягко коснулся её руки — спокойно, почти ласково. — Тихо, — сказал. — Он не заряжен.  Она отдёрнула руку так резко, будто обожглась. Витя наоборот — на миг задержал взгляд на её пальцах, и в глазах вспыхнул огонь. Космос убрал пистолет. — Поворовской — не поворовской. Короче, Сань, — сказал он спокойно, но с хвастливыми нотками. — Мы с Пчелой сейчас не последние люди. Валера скоро тоже в теме будет. Калира покачала головой. Её передёрнуло. — Господи, сколько можно… — прошептала она. Валера мял пальцы и пробормотал: — Я ещё не решил… Тут заговорил Витя. Положил руку на плечо Саши, но смотрел — только на Кали. — Я сейчас за день поднимаю столько, сколько мой батя на заводе за месяц. Мне институт зачем? Его взгляд скользнул по Калире, наглый и вызывающий. И усмехнулся. Ей. Специально. Она почувствовала, как внутри всё сжалось — от злости и… чего-то ещё. Калира посмотрела прямо в глаза. Холодно. Пронзающе. Космос подхватил: — Я, между прочим, сын астрофизика. Думаешь, мне эти конспекты нужны? — Космос! — Калира толкнула его в плечо. — Закрой рот. Думай, что несёшь. Он лишь хмыкнул. Саша кивнул: — Ладно… Вы решайте сами. Но я туда не пойду. — И правильно, — бросила Калира. — Эти игры до поры до времени. Витя ухмыльнулся и сказал Саше, но смотрел только на неё: — Ну да. А потом найдёшь себе Сань, какого-нибудь очкарика. И копейки всю жизнь считать будешь. Она улыбнулась тонко, зло: — Уж лучше очкарик, чем уголовник. Смех мгновенно стих. Витя даже не дрогнул лицом — но по глазам было видно, что она попала ровно в сердце. Холодно. Точно. Прямо. И почему-то от этого Кали стало тяжелее, чем от всех его слов. Витя, всё ещё ухмыляясь после колкости Кали, сунул руку во внутренний карман куртки и достал пухлую пачку денег. Она была примятая, перетянутая резинкой — такая, какую обычно хранят в ящике стола, но уж никак не носят просто так с собой. Пачка явно была не на «пару зарплат», а на несколько месяцев тяжёлой работы обычного человека. Но для Вити — это как будто мелочь, добытая между делом. — На, Сань, — небрежно отсчитав несколько десятков, он протянул деньги другу. — На первое время тебе, нормально будет. Саша будто опешил: — Вить, да ну, ты что… Я не возьму. Но договорить не успел — Валера юркнул между ними, как подросток, стащил купюры прямо из руки Пчёлкина и, взвизгнув, рванул по дороге. — А я возьму! — крикнул он через плечо. Витя коротко ругнулся и, смеясь, понёсся за ним. Они начали возиться, отталкивать друг друга, толкаться плечами — больше как щенки, чем как взрослые мужики, которые пару часов назад обсуждали криминал. Солнечный свет ложился им на лица, и в этот момент Калира — сама того не желая — задержала взгляд на Вите. Вот он был настоящий. Такой, каким она помнила его в школе: лёгкий, шумный, слишком живой. Без всей этой чёрной тени, что легла на него в последние годы. И от этого ей стало только хуже. Саша усмехнулся, наблюдая за двумя идиотами, которые уже катались по асфальту, пытаясь вырвать друг у друга деньги, и сказал: — Ладно, мне пора. Я ещё к Ленке хотел заглянуть. Космос мгновенно изменился в лице. Улыбка погасла, глаза посуровели. — Они переехали, Сань. — Голос стал жёстким. — И не нужно тебе к ней. Саша нахмурился: — А куда? А то я стучал им… Космос посмотрел на него слишком прямолинейно, почти с сочувствием. — Лучше мы тебе, как друзья, скажем. Потому что если услышишь от кого-то другого будет хуже. Калира едва заметно замерла. Сердце упало — она уже понимала, к чему всё идёт. Саша посмотрел на неё, словно ища подтверждение. Она опустила глаза, не желая участвовать, но и молчать было тяжело. Космос шумно выдохнул и продолжил, уже без обиняков, по-своему, грубо, но прямо: — Короче, Сань… Шлюха она. Слово упало на асфальт как камень. Разбилось. И всем стало не по себе. Саша замер. На секунду будто не понял. Или не хотел понимать. Космос ожидал реакции — и даже не попытался отойти. Саша чуть усмехнулся. Но усмешка была горькая, пустая. И в следующий миг — ударил. С размаху. Прямо в челюсть. Космос отлетел назад, но удержался на ногах. — Ты чё, Сань?! — взревел он и кинулся вперёд. Они схватились друг с другом, как два быка: сцепились, перекувырнулись через низкий парапет и грохнулись на траву под смотровой. Пыль взлетела облаком. Саша ударил ещё раз. Космос ответил. Парни катались по земле, рычали, толкались, били друг друга, будто вымещали все обиды последних лет. — СТОЙТЕ! — вскрикнула Калира, бросившись вперёд. Она испуганно смотрела вниз — туда, где двое самых близких ей мужчин молотили друг друга, забыв обо всём. Она резко развернулась к Вите: — Витя! — крикнула громко, почти срывая голос. Он мгновенно остановился, обернулся. Его взгляд нашёл её моментально — и лицо сразу помрачнело, увидев драку. — Чёрт… — пробормотал он и сорвался с места. Валера побежал за ним, на ходу матерясь. Они промчались мимо Кали, и Витя рукой показал ей: — Стоять! Не лезь! Но она уже покачала головой — слишком устала от этих разборок, от этой тупой силы, от бестолковой мужской гордости. — Идите вы… — прошептала она почти неслышно. Она отвернулась, сжала в ладонях книги и пошла домой, шурша подошвами по тропинке. Даже не оглянулась. — Дураки… — сказала она себе под нос, и в голосе было всё: злость, страх, усталость и… немного боли. Космос вернулся домой позже Кали. В прихожей даже не скрипнула доска — он вошёл тихо, как будто боялся потревожить тишину квартиры. Прошмыгнул мимо комнаты Нади, откуда тянуло запахом духов и шуршанием её косметички, и направился прямо к сестре. Калира сидела за столом, уткнувшись в толстую медицинскую книгу — вечная картина последних лет. За окном уже темнело, отец был ещё на работе, и в квартире царила та редкая спокойная тишина, которую Космос успел забыть. Он не стал ничего говорить — просто рухнул на её кровать как был, в пиджаке, в грязных брюках, с пылью драки ещё на рукавах. Закинул руки за голову, тяжело выдохнул. Кали обернулась и поморщилась: — Эй! Космос… ты куда в таком виде… Ты кровать видел? — она чуть скривилась, но в голосе не было раздражения, только усталость. Он будто не слышал, глядя в потолок. — Не понимаю я, Кали… — голос его был тихим, без обычного налёта бравады. — Чё этой Ленке, будь она неладна, не жилось нормально? Ну чё? Зачем по рукам пошла? Девка ведь нормальная была… Кали медленно закрыла книгу, положила на стол и повернулась к окну. На стекле отражалось её лицо — спокойное, но глаза выдавали тревогу. С минуту она просто молчала. Потом тихо, очень спокойно сказала: — А тебе чего не хватает, Космос? Он повернул голову. Она стояла к нему боком, руки скрещены, голос ровный, почти врачебный. — Ладно, у Вити отец всю жизнь на заводе. Там понятно… Но ты? — она посмотрела прямо брату в лицо. — Мы всю жизнь жили нормально. У нас всегда всё было. Почему тебе мало? Почему ты решил идти по этой дороге? Космос сел, опустил ноги с кровати, провёл рукой по лицу и вздохнул: — Я не хочу, как все… На дядю. За копейки. Я хочу, чтоб… уважали. Чтобы вес имел. Чтобы меня слышали. Калира смотрела на него, будто видела впервые. В её взгляде было и страх, и сожаление, и злость. — Это тебя и убьёт, — тихо сказала она. — И его тоже. Она не назвала имя. Но Космос понял сразу. — О Пчеле ты, да? — усмехнулся, но без насмешки, больше с печалью. — Так я вот что скажу… Видно же, что он к тебе не ровно дышит. А ты… мучаешь его. Не нравится он тебе так и скажи. Прямо. Пусть отойдёт. А то и не да, и не нет… А парень страдает. Он хмыкнул и вдруг рассмеялся: — Я ему, кстати, говорил, что это ему за все грехи. Всех когда-то отшивал, а теперь вот сам влетел. Кали смутилась, усмехнулась, покачала головой: — Пчелкин… как снег на голову. Он сам и не знает, чего хочет. Космос поднялся, подошёл к ней, аккуратно потрепал по голове — редкий жест, от которого у неё всегда сжималось сердце. — Ты всегда можешь со мной поговорить, сеструха, — сказал мягко, почти нежно. Потом наклонился, легко поцеловал её в висок. — Ложись давай. Поздно уже. Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Калира осталась сидеть в полутьме, слушая, как брат уходит к себе в комнату. Сердце колотилось — от тревоги, от нежности, от чего-то ещё, что она боялась назвать. Утро вломилось в квартиру Вити слишком рано — едва не в темноте. Сначала он услышал короткий, уверенный стук. Потом — настойчивый звонок. Часы на тумбочке показывали шесть с небольшим, и Пчёлкин, морщась, открыл глаза.  — Да ну вас… — пробормотал он. Вынырнул из тяжёлого сна, чувствуя на себе тёплую руку очередной ночной подружки — он даже не удосужился спросить её имя. Такие девушки, приходящие и уходящие, не занимали ни сантиметра его сердца. Витя аккуратно, почти раздражённо убрал её руку и выскользнул из кровати, завернувшись в простыню. Он лениво протянулся, ещё даже не до конца проснувшись, и пошёл к входной двери. Открыв её, Витя увидел Сашу — тот стоял на пороге как каменная глыба. Лицо серьёзное, напряжённое, будто за эту ночь он успел прожить маленькую войну. — Ты время видел? — хрипло пробормотал Витя, зевая. — Пойдём поговорим, — отрезал Саша. Ни приветствия, ни улыбки. Пчёлкин усмехнулся, опершись плечом о косяк. — Я с тёлкой… — Давай, Пчела, — Саша даже не повысил голос. Но по глазам сразу стало ясно: он не уйдёт. Витя театрально вздохнул: — Чё, бить меня, что ли, будешь? — Одевайся, — коротко рявкнул Саша. Такой тон у него был редко. Витя понимал: спорить бессмысленно. Он закрыл дверь и ушёл в комнату. Натянул джинсы, тёмную майку, встряхнул волосы. На секунду задержал взгляд на девушке — она спала калачиком, полуобнажённая. Ничего, как всегда. Ноль эмоций. Он хотел совсем другую — ту, что с упрямым взглядом, вечно с книгой, с тихой обидой и скрытой нежностью в глазах. Ту, от которой внутри всё рушилось. Разбудил свою ночную гостью лёгким прикосновением: — Поднимайся. Домой пора. Она что-то пробормотала, но Витя уже вышел — не оборачиваясь. Саша ждал его во дворе, в старой деревянной беседке между домами. Сидел на скамейке, согнувшись вперёд, и курил дешёвые сигареты, пахнущие горечью и сыростью. Пчёлкин опустился рядом, сонно растирая лицо руками. — Ты как вообще в такую рань встаёшь? — проворчал он. — Дай сигарету. Саша молча протянул пачку. Витя скривился: — Ты чё какую-то дрянь куришь?! Закурил, выпустил дым и уставился на друга исподлобья. — Ну чё рассказывать… По рукам она пошла, Саня… Мы с Космосом её в Люберцах видели. Разукрашенная… и рядом два чёрта каких-то, непонятно кто. Космос ей слово сказал, она сразу в краску. Мы потом пробили по людям… Она сейчас в этой… манекенщицой работает. Короче, ты понял. Саша сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Адрес, — коротко. — Забей, — Витя с нажимом посмотрел ему в глаза. Но Саша глянул так, что Пчёлкин перестал улыбаться. Он коротко объяснил — что, где, когда. — Только сам туда не ходи, — добавил Витя уже серьёзно. — Скажи нам, мы с тобой. Когда немного стихло, он вдруг резко сменил тему — будто бросил крючок: — Пчела… это чё за глазки вчера были на Калиру? Слова прозвучали без издёвки, скорее — с пониманием, с тем вниманием старого друга, который видит больше, чем хотелось бы показывать. Витя усмехнулся горько — почти беззвучно. Закурил вторую, глубоко затянулся. — Ты ржать будешь… Но я, походу, втюрился. Не по-детски. Саша удивлённо поднял брови. Он знал Пчёлу давно — и не видел его таким никогда. — Не думал, что тебя кто-то пробьёт, — сказал он с мягкой улыбкой. Витя продолжал, тихо, почти сорвавшись: — Она… не такая, как эти. Понимаешь? Вся чистая… упрямая. И на меня как будто ей противно. А мне всё равно к ней тянет. Уже задолбался. Думал: пересплю, забуду. Не помогает. Она мне снится, Сань. Он нервно провёл рукой по волосам, глядя куда-то мимо. — Эта ночь… я с этой девицей лежу, а думаю о ней. О Калире. Как она тогда сонная стояла… в майке этой… как волосы растрёпаны… И всё… — он постучал пальцем по виску, потом сделал жест, будто стреляет себе в голову. — Всё снесло. Унесло башню. Саша тихо фыркнул, но без издёвки — с пониманием. — Надо же, — сказал он, хлопнув друга по плечу. — Думал, тебя никто не заденет. А вышло вот так… А она что? — Она… плевать хотела на меня, — выдохнул Витя устало. — Вот и бесит. Я как мальчишка, а она… даже не смотрит. — Не дрейфь, Пчела. Разберёшься. Всё устаканится. Витя коротко, глухо усмехнулся. — Ага…  Он и сам не верил. А внутри всё горело.