***

Антон стоял в школьном коридоре напротив кабинета биологии, оперевшись локтем на подоконник, и читал заданный на сегодня параграф. На прошлом уроке учитель предупреждал, что на сегодняшнем будет тест, и Шастун дома хорошо подготовился к нему, но все равно решил повторить на перемене. Но вот головная боль и слезящиеся глаза не позволяли спокойно это сделать - сосредоточиться не удавалось, да и все перед глазами расплывалось. Шестиклассник отложил учебник на подоконник и надавил пальцами на виски, надеясь, что это уменьшит боль, но нет - она как была, так и осталась, если и вовсе не усилилась. Было жарко. Мальчик накрыл лоб ладонью. Либо она была прохладной, либо у него поднялась температура. И более вероятно, что второе. Тяжело вздохнув и немного проморгавшись, чтобы четче видеть, Шастун немного осматривается по сторонам и замечает своего родного дядю - Арсения, который работает здесь учителем информатики. Тот разговаривал с другим преподавателем, а после они пошли в сторону Антона. Но вот тот учитель пошел дальше по коридору, а Попов, заметив племянника и его состояние, слегка нахмурился и подошел к ученику. – Здравствуйте, – здоровается Антон, как только мужчина останавливается рядом с ним. Они сразу, когда Шастун начал здесь учиться, договорились, что в школе, когда рядом есть люди, ребенок всегда обращается к нему на "Вы", но за пределами учебного заведения они общаются как обычно - как дядя и племянник. – Здравствуй... – кивает учитель, пробегаясь взглядом по ребенку. – Что с тобой? Щеки прям розовые... Плохо себя чувствуешь? – видя, что Антон немного наклонил голову вниз, спрашивает он, и шестиклассник пару раз кивает, так и не поднимая взгляда. – Антон, посмотри на меня, – когда тот слушается, преподаватель слегка прикладывает ладонь тыльной стороной к его лбу буквально на пару секунд. – Ты горячий... Сходи в медицинский кабинет, температуру померяете, Дмитрий Темурович жаропонижающее тебе даст хоть. Не нужно, чтобы она еще выше поднялась... Нас сейчас директор к себе позвал, так что сходи один, а я на следующей перемене к тебе подойду. Что у вас после этого урока? Пока Арсений говорил, он заметил смену эмоций на лице племянника. Сейчас тот выглядел не только уставшим и заболевшим, но и несколько испуганным, что было не совсем понятно мужчине. Он видел, что мальчик хотел что-то сказать, но тот не решался перебить дядю, поэтому дожидался, когда он закончит говорить. – Русский... Но мне сейчас нужно повторить параграф, у нас тест будет. Да и я не успею на урок до звонка, если пойду к врачу, – на самом деле Антон не хотел идти в медкабинет не из-за тех причин, что сейчас назвал, а из-за того, что уж очень он не любит все медицинское, это его слишком пугает. А тут он еще и один должен пойти. – Еще целых 10 минут, Антон, если сейчас пойдешь - все успеешь. Но, если что вдруг, я подойду к учителю... – он взглянул на подоконник, на котором лежал учебник. – Биология же у вас сейчас, да? Разберемся, за это можешь не переживать, – сказал Арсений, а после пошел к нужному кабинету. Антон точно знал, что на этой перемене он никуда не пойдет. И знал, что на следующей ему прочитают лекцию за это и скорее всего все-таки отведут в этот страшный кабинет, но сейчас он не хотел думать об этом, вернувшись к повторению параграфа. На самом уроке ему становилось все хуже. Голова по-прежнему сильно болела, казалось, боль все нарастает и нарастает, а глаза все так же слезились и слипались. Из-за всего этого тест писать было непросто, хотя вопросы были для него легкими. Учитель биологии несколько раз спрашивал его насчет самочувствия, но Шастун каждый раз врал, говоря, что все нормально. Вышел Антон из кабинета совсем без сил, остановившись у стены на полминутки, а после медленно пошел в класс русского языка. Но не дойдя до него буквально несколько шагов, он слышит уж слишком знакомый строгий голос. – Антон! Арсений... Сделав глубокий вдох и выдох, шестиклассник повернулся и увидел приближающегося к нему серьезного учителя. Когда их отпустил директор, до начала урока оставалось еще немного времени, поэтому тот забежал к врачу и спросил, заходил ли к нему Шастун. Дмитрий Темурович ответил, что нет. – Я что тебе сказал сделать на прошлой перемене? – встав напротив племянника и смотря на него со сведенными к переносице бровями, спрашивает мужчина. – Сходить к врачу... – И почему же, когда я зашел в медкабинет, Дмитрий Темурович мне сказал, что сегодня даже не видел тебя? Антон опустил голову и стоял молча, понимая, что отвечать на этот вопрос необязательно. Сейчас его начало немного потрясывать, холодок пробежался по всему телу, непонятно из-за чего - то ли температура так себя проявляет, то ли из-за появившихся неловкости и волнения. Он чувствует на себе строгий взгляд, а спустя несколько секунд тишины слышит негромкий вздох, после чего его голову настойчиво, но в то же время и аккуратно, приподнимают за подбородок. Он не противится, но Арсений, конечно, все равно замечает в немного покрасневших и уставших глазах страх. Лицо ученика было бледным, а щеки - немного розоваты. Даже так, совсем слегка прикоснувшись к лицу Антона, мужчина чувствует, что тот стал еще теплее. – Температура еще выше поднялась... Иди оставляй рюкзак, и пойдем сейчас вместе тогда, – безапелляционным тоном говорит Попов, делая небольшой шаг назад, как бы показывая, что это не обсуждается, поэтому шестикласснику не остается ничего, кроме как выполнить поручение, что не заняло и минуты. Когда Шастун вышел из класса, и они с дядей направились к нужному кабинету, он не поднимал взгляд на него. Во-первых, потому что все еще было немного неловко, хоть он и понимал, что все так и будет... Он переживал, что учитель все еще сердится на него и не хотел снова увидеть строгий взгляд. А во-вторых, потому что сейчас глаза слезились сильнее, чем до этого, и уже не из-за болезни. Незнание того, что будет происходить в медицинском кабинете очень пугает, и он мысленно говорит себе, что все будет хорошо, ничего страшного не произойдет, пытаясь успокоиться, но это ему не удается, ведь он сам не верит в то, в чем пытается себя убедить. Он незаметно вытирает ладонью единственную выкатившуюся слезинку, не желая, чтобы хоть кто-то увидел. В какой-то момент голова у Антона начала сильно кружиться, что он еле удержался на ногах, прижавшись к стене, зажмурившись и тихо проскулив от резкой головной боли, после которой последовал шум в ушах. – Антон? – на этот раз голос Арсения был взволнованным. Мужчина сразу подошел к племяннику, положил руки ему на плечи, придерживая. – Слышишь? Посмотри-ка на меня, – слегка наклонив голову, чтобы видеть лицо ребенка, говорит Попов. Мальчик с трудом открывает глаза. Сначала он видит только темноту, а потом сквозь нее едва начинает просматриваться школьный коридор и сам Арсений. Спустя несколько секунд он начинает видеть четче, но все равно все расплывается. Он немного хмурится, ведь голову как будто сдавливают со всех сторон, но когда становится немного легче, он смотрит в глаза мужчины. – Все, так. Тут недалеко лавочка есть, дойдем? Или постоим? – Постоим. Они стоят пару минут, за которые Антон потихоньку приходит в себя, а Арсений так и продолжает придерживать его за плечи на случай, если тому снова станет плохо, время от времени спрашивая про самочувствие. Потом Шастун слегка кивает, как бы говоря, что может идти, и они не спеша пошли. Чем ближе они подходили к нужному кабинету, тем сильнее билось сердце Антона, а слезы уж очень хотели покатиться из его глаз, но он их старательно сдерживал или смаргивал, если они все-таки показывались. Главное, что Арсений этого не заметил. Ну, или же, сделал вид, что не заметил... Вскоре они подошли к медкабинету. Арсений постучался, и, услышав разрешение войти, они прошли внутрь. Поздоровавшись, хоть они и не первый раз видятся за этот день, учитель кратко объяснил ситуацию врачу. Тот, выслушав, кивнул и сказал Антону сесть на кушетку, указав на нее ладонью. Тот, глубоко вздохнув, тем самым стараясь успокоиться, выполнил просьбу. Он мимолетно взглянул на дядю, что стоял недалеко у стены, оперевшись на нее спиной, а потом на Дмитрия, что в это время достал из ящика градусник. – Да... Выглядишь совсем неважно, – проговорил Позов, отдавая термометр ребенку. – Давай-ка я тебя пока быстренько осмотрю, – он берет упаковку со шпатылем и стетоскоп, откладывая инструмент на кушетку недалеко от Шастуна. Пока он открывал шпатыль, мальчик растерянно посмотрел на Арсения, встретившись с его взглядом. Отчего-то было неловко, ему не хотелось при учителе открывать рот, а ведь, судя по всему, врач хочет его еще и послушать, значит, нужно будет поднимать толстовку... И, кажется, мужчина понял это, ведь отвел взгляд в другую сторону, тем самым будто говоря, что не будет смотреть. Дмитрий Темурович осмотрел горло шестиклассника, после чего начал проводить аускультацию. К счастью Антона, врач, предупредив, сам совсем слегка приподнял кофту, запуская руку с головкой стетоскопа под нее, начиная прослушивать легкие. После Позов еще пощупал лимфоузлы ребенка и задал ему несколько вопросов, чтобы лучше понять о его самочувствии. – Так, давай посмотрим, сколько у нас там... – говорит Дмитрий, протягивая руку Антону, чтобы тот отдал ему градусник. Шастун достает прибор, отдавая его врачу и стараясь рассмотреть, до какой отметки добралась ртуть. Ему это не удается, но он точно увидел, что температура гораздо выше нормы, хоть это и так понятно по его состоянию. Несмотря на это, он надеялся, что результат будет терпимым, чтобы можно было сбить таблеткой. Он знает, как сбивают уж слишком высокую температуру, и этот способ ему абсолютно не нравится... – Тридцать девять и семь, – озвучивает мужчина, поднимая взгляд на Арсения, что слегка нахмурился, услышав это. Антон удивленно раскрывает глаза, так же поднимая глаза на старших и смотря то на одного, то на другого, как будто не веря, со страхом ожидая следующих слов, и, кажется, даже перестав дышать. – Можем, конечно, попробовать сбить таблеткой, но, думаю, толку от нее не будет... – Тогда укол? – уточняет учитель. Врач кивнул в ответ на вопрос, продолжая смотреть на Попова, дожидаясь решения того. Сердце ребенка было готово выпрыгнуть из груди, а сам он еле сдерживал слезы. Не плакал он пока лишь из-за того, что тоже ждал, что скажет Арсений, вдруг тот согласится на вариант с таблеткой, хоть Шастун и сам понимал, что на такой исход событий глупо надеяться - температура и вправду очень высокая и состояние и у него плохое, но эта крошечная надежда никак не хотела никуда пропадать. – Давайте уколом... – кивает Попов, понимая, что это самый разумный вариант. Но стоило ему произнести эту фразу, как раздался негромкий всхлип. Взрослые сразу перевели взгляд на ученика, а тот, то ли ощущая какую-то безвыходность, то ли просто от того, что уже долго сдерживался, а может и от всего сразу, совсем расплакался. – Антош... – на выдохе произносит Дмитрий, делая шаг к нему. Он немного наклоняется, чтобы видеть ребенка, и слегка поджимает губы, когда видит глаза, полные страха. – Ну ты чего, все будет хорошо, не нужно так переживать. Это быстро и вовсе не страшно, а тебе станет гораздо лучше, – пытался успокоить он, но мальчик все равно продолжал плакать. Врач посмотрел на учителя, что подошел к кушетке, и тот сказал, что поговорит с Антоном, поэтому Позов пошел пока в процедурную часть кабинета, чтобы приготовить инъекцию. – Антон, скажешь, в чем дело? – спокойно интересуется Арсений, садясь рядом с племянником. Он положил руку ему на плечо, а сам немного наклонил голову. Попов, конечно, видел, как, когда они шли сюда, племянник вытирал редкие слезы, как тот переживал все это время, и понимал, что Антон просто боится, но услышать его ответ все же хотел. – Я не хочу укол, это больно, – тихо отвечает ему шестиклассник, вытирая слезы рукавом толстовки и смотря на мужчину каким-то умоляющим взглядом. – Но ты же знаешь, что нужно будет потерпеть совсем чуть-чуть? На вопрос ребенок решил не отвечать - не видел смысла. Он лишь вздыхает, а слезы так и продолжают течь по щекам. Теперь он понимает, что Арсений сейчас просто будет пытаться его настроить, и вариант не делать укол уже точно не рассматривается. – Тебе будет легче, если я сделаю? – задает неожиданный для Антона вопрос учитель все таким же спокойным и одновременно твердым тоном после небольшого молчания. Шастун на пару секунд замирает, а потом удивленно смотрит на дядю, спрашивая что-то вроде "А Вы умеете?", продолжая шмыгать носом. – Умею, это несложно... Ну так что, Антон? Шестиклассник опустил голову, думая, что ответить. С одной стороны, Дмитрий Темурович довольно добрый и скорее всего ставит уколы аккуратно... Но, если будет делать Арсений, как будто бы не так страшно. Все-таки он его родной дядя, он уж точно не сделает больно. Но это довольно неловко... Не успевает он принять решение, как в дверь заглядывает Дмитрий, говоря, что все готово. Антон резко поднимает голову, понимая, что до процедуры осталось всего ничего. Страх снова накрыл его с головой. – Сейчас, – говорит Арсений, вставая с кушетки и смотря на племянника. – Антон... – начинает он, собираясь повторить свой вопрос, но ребенок сразу говорит "Вы", обращаясь к Попову. Мужчина кивнул, теперь смотря на врача и говоря: – Дмитрий Темурович, разрешите, я сам все сделаю... Я умею. А Антону так будет легче, – объясняет он, видя растерянность Позова. – Ну... Раз умеете, то хорошо... Перчатки, шприц и вата на столе, – негромко осведомляет Дмитрий преподавателя, указывая ладонью на нужное место. – Проходите тогда. Я буду здесь, если вдруг что - позовете... – говорит он, отходя от двери и садясь на стул за свой рабочий стол. – Антон, проходи, – зовет Арсений, дожидаясь, пока ребенок встанет с кушетки и пройдет в процедурную, а после заходит сам и закрывает дверь. – Так, расстегивай джинсы, ложись, сейчас я руки пока вымою... – он слегка подталкивает застывшего у входа и начавшего осматриваться по сторонам шестиклассника за спину в сторону кушетки, и снова слышится шмыганье носом. – Ну тихо, Антон, успокойся... Шестиклассник, которого всего пробирала дрожь, сел на кушетку, смотря по сторонам. Все было размыто из-за слез, что никак не хотели заканчиваться, но вдруг тут он смотрит на небольшой столик, что стоял недалеко от места, где он сидел. Вытерев влагу с глаз ладонью, он видит шприц, наполненный лекарством. Вроде бы ничего особенного, а для Антона этот небольшой инструмент кажется самым настоящим орудием для пыток. Когда подступает новая порция слез, что начинают снова стекать по лицу, перед глазами появляется ладонь, которая теперь закрывала шприц. Это была, конечно, рука Арсения, который, вымыв руки и вытерев их бумажным полотенцем, рулон которых стоял здесь, взглянул на племянника и увидел, что тот просто сидит, прожигая взглядом инструмент и еще сильнее себя накручивая. Шастун поднимает взгляд на дядю, лицо которого было серьезным. – Не смотри, раз боишься, – строго сказал он. – Ложись, – он слегка давит на плечи ребенка, намереваясь уложить того, но тот упирается руками в кушетку, заливаясь слезами и лепеча "Я не хочуу". – Так, Антон Андреевич, у нас с тобой нет времени на истерики. Во-первых, температура может подняться еще выше, а это нам не нужно, ты и сам понимаешь. А во-вторых, скоро закончится перемена, а у меня класс сейчас без присмотра, – серьезно говорил он, смотря в глаза подростка. Затем он кивком головы снова указал на кушетку, как бы говоря, чтобы тот лег, а после отошел к столику, на котором было все, что понадобится для процедуры, и достал из упаковки одну пару перчаток, начиная их натягивать. Мальчик поежился, а после дрожащими руками начал расстегивать молнию и пуговицу на джинсах, что было проблематично, ведь пальцы были какими-то негнущимися. Хоть и с трудом, но справившись с этим, он, беспрерывно всхлипывая, лег. К этому моменту Арсений, надев перчатки, уже подошел к нему, немного корректируя его положение и приподнимая подол толстовки, ведь он был длинным и спадал на джинсы, а сами штаны с нижним бельем спуская до середины ягодиц. Затем он отвернулся, чтобы взять заготовленные проспиртованные кусочки ваты и шприц со столика, а когда повернулся, увидел, что Шастун ладонью попытался прикрыть теперь незащищенное место. – Руки убираем, – негромко вздохнув, скорее снисходительно, нежели строго, произносит он, одной своей убирая руку племянника и придерживая ее какое-то время, чувствуя, какая холодная у того ладонь. – Только осторожно, пожалуйста, – просит шестиклассник, пытаясь найти удобное положение для головы, что от волнения никак не удавалось, да и кушетка все-таки не самое мягкое и удобное место. В итоге, перебрав, кажется, все варианты, он положил руки, одной накрыв другую, под голову, уперевшись в них лбом. – Осторожно, конечно, осторожно... Расслабься, – слегка разминая напряженную мышцу, говорит Попов, а затем протирает проспиртованной ватой ягодицу, на что ребенок захныкал, инстинктивно сжимаясь всем телом. – Ватка, Антон, просто ватка... – второй раз протерев место для укола, он откладывает вату и берет шприц, снимая с него колпачок, после чего постукивает по корпусу средним пальцем и немного давит на поршень, чтобы точно никаких пузырьков не осталось. – Ты чего вообще в школу приехал, раз плохо себя чувствовал? – спрашивает он, немного наклонившись для удобства и положив левую руку на поясницу Антона, чтобы придержать того во время процедуры, даже чувствуя, как сильно тот дрожит. – Мне утром было не так плохо, – говорит ребенок, немного ерзая, но рука дяди не позволяет сильно двигаться, отчего становится еще страшнее. В это время Арсений начинает немного поглаживает большим пальцем спину по-прежнему сильно напряженного племянника с целью отвлечь. И у него это получается - ягодичные мышцы ребенка расслабились, ведь внимание того на время было переведено на эти поглаживания, и учитель воспользовался этим моментом, резко вводя иглу. Шастун вздрагивает от неожиданности и резкой точечной боли, но никак не навредив себе, ведь мужчина был к этому готов, крепко держа его одной рукой, а затем начинает громко всхлипывать, когда Арсений, после того, как проверил, не попал ли он в кровеносный сосуд, начал давить на поршень. Эти всхлипы потихоньку становились громче, а слезы шли все сильнее, переходя в рыдания, ведь ребенку неприятного ощущения в начале хватило для того, чтобы неслабо испугаться. Сейчас он уже мало на что обращал внимание, сконцентрировавшись на легком дискомфорте и иногда вытирая лицо прямо об рукава толстовки, пока Попов медленно убавлял количество лекарства в шприце, все продолжая поглаживать его левой рукой через плотную ткань кофты по дрожащим плечам и спине. Когда препарата оставалось совсем немного, мужчина свободной рукой взял еще кусочек ваты, а вскоре, уже изъяв иглу, сразу прижал его к проколу и через него немного помассировал ягодицу. – Все, Антон, все, тихо... – Арсений возвращает одежду племянника на место, так и оставив вату на небольшой ранке, после чего пару раз проводит ладонью по его спине, как бы успокаивая, и отходит от кушетки, чтобы выбросить все, что больше не нужно. Шестиклассник пытается сделать нормальный глубокий вдох, но это у него никак не получается, поэтому он очень сбито дышит и все еще непроизвольно шмыгает носом, садясь на кушетке. Он застегивает джинсы, руки по-прежнему подрагивали, и снова собирает влагу с лица манжетом толстовки, слегка оттянув и прижав его пальцами к ладони для удобства. Немного успокоившись, он встает на ноги, которые ощущались сейчас очень странно, как будто они были сделаны из ваты и вовсе не удержат его. Хоть это было, конечно, не так, он все равно продолжал стоять у самой кушетки, чтобы на случай, если все-таки станет плохо, он не упал. Не решаясь поднимать взгляд, он ждал дядю, чтобы поскорее уйти из этого ужасного кабинета. – Ну иди сюда, – вдруг слышит ребенок мягкий голос Арсения, после чего поднимает на него зареванные глаза, смотря испуганно, непонимающе и растерянно одновременно. – Ну чего ты, иди, не бойся, – с доброй улыбкой произносит учитель, слегка протягивая руки. Мальчик подходит к нему, останавливаясь буквально в шаге от него, но Попов притягивает его ближе, обнимая. Аккуратно прижимает к себе, гладя по голове и спине. Подросток, не ожидавший объятий, сначала просто стоит, а после обвивает руками дядю в ответ, утыкаясь носом ему в пиджак. Отчего-то снова защипало в носу... Но плакать снова он не собирался, и так сегодня кучу слез пролил, за что сейчас ему было очень неловко. – Все в порядке? – спустя полминутки участливо спрашивает мужчина, немного наклонившись и заглядывая в глаза племянника, что кивнул в ответ на вопрос. – Пойдем тогда? – после очередного кивка Арсений открывает дверь, выходя вместе с ребенком, которого он придерживал за плечо, в основной кабинет. Дмитрий Темурович уточняет, все ли хорошо, предлагает Антону ненадолго остаться здесь, чтобы тот мог спокойно поспать на кушетке, отдохнуть, но ответ был вполне предсказуемым для всех - Шастун не согласился, хоть и понимал, что ему больше никто ничего делать не будет. Для него это место все равно оставалось и, он уверен, всегда будет одним из самых некомфортных и страшных. Задерживаться здесь он не собирается. Попрощавшись с Позовым, Арсений с племянником выходят из медкабинета, направляясь по коридорам в сторону учительской. Людей здесь было гораздо меньше, чем когда они только шли к врачу, ведь скоро должен был прозвенеть звонок на урок. Мужчина объяснил ребенку, что ведет того в учительскую, ведь там есть мягкий и удобный диван, на котором тот сможет отдохнуть, пока учитель пойдет к директору объяснить ситуацию и попросить поставить замены на оставшиеся его уроки, чтобы он смог отвезти Антона домой. – Я... Я могу сам поехать домой, – неуверенно предлагает Шастун, быстро шагая рядом с дядей, но резко останавливается, когда это делает тот. Арсений смотрит на него, слегка нахмурившись, после прикладывает ладонь к его лбу, и смотрит на него, словно не понимая - шутит он или нет. – Совсем, что ли? – беззлобно вздыхает учитель, вновь продолжая вести ребенка к нужному месту. – Этот вариант даже не рассматривается. Ехать прилично, а если вдруг (не дай бог, конечно) тебе снова станет плохо? Нет, Антон, – твердо говорит он, качнув головой. К этому времени они подошли к нужной двери, и мужчина пропустил племянника в учительскую. – Так... – он подходит к шкафу, но вдруг поворачивается к Антону, осмотрев его кофту. – У тебя под толстовкой есть что-то - футболка, майка? Она у тебя уж очень теплая, а сейчас бы лучше что-то полегче, чтобы температура не начала снова подниматься, – мальчик отвечает, что под толстовкой нету ничего, и Попов идет от шкафа в его сторону. – Тогда плед не буду доставать, тут нехолодно... Ложись, – он указывает ладонью на диван, что стоит буквально в двух-трех шагах от них, но Антон не идет туда, а поворачивается к Арсению и обнимает его. – Ты чего, ребенок? Все нормально? – с беспокойством спрашивает мужчина, одной рукой придерживая его за спину, но потом шестиклассник кивает, и Попов, поняв, что тот просто захотел снова обнять его, мягко похлопал его по плечу другой рукой. – Извини... – послышалось от подростка. Тот немного опустил голову, лбом упираясь в пиджак мужчины, тем самым пряча лицо. Это слово было произнесено такой интонацией, что в нем слышалось все, что вложил в него ребенок. Тут было и что-то вроде стыда за то, что не выполнил поручение Арсения на прошлой перемене, хотя здесь же и огромная досада оттого, что этого ужаса в виде процедуры скорее всего могло и не быть, ведь час назад наверняка температура была не такой высокой и ее еще можно было сбить таблеткой. Тут была и неловкость за то, что было в кабинете врача. Эта его истерика... Из-за сильного страха он не мог контролировать эмоции, но все равно теперь хотелось где-нибудь спрятаться. Спрятаться и больше никому не доставлять проблем. Ведь теперь еще Арсению нужно отпрашиваться у директора, везти его домой... – Все в порядке, не стоит переживать, – уверяет учитель, понимая, что тот сейчас чувствует. Еще пару раз проведя ладонью по спине племянника, он мягко отстраняет того от себя, слегка приулыбнувшись. – Ладно, Антон, я пошел. Я не очень долго, но можешь пока отдохнуть. Пока Арсений пошел к директору, Антон так и сделал. Здесь, в учительской, он был впервые, поэтому, полминутки потратив на то, чтобы осмотреть все, и не найдя ничего особо интересного, он лег на светлый диван, что был здесь, который оказался очень мягким. Улегшись головой на такой же мягкий подлокотник, Шастун полностью расслабился. Сейчас усталось ощущалась особенно сильно, силы все как будто испарились, веки держать открытыми было очень тяжело. Когда шестиклассник закрыл глаза, они начали немного побаливать из-за того, что он много плакал. Но уже через несколько секунд он перестал это чувствовать, ведь уснул. И спал он довольно хорошо и крепко, судя по тому, что его не разбудил ни звонок, что прозвенел, оповещая о начале урока, ни слегка хлопнувшая дверь, когда вернулся Арсений, хоть он и постарался закрыть ее как можно тише, когда увидел, что племянник спит. Но еще минут через десять ему, хоть и с большим трудом, пришлось открыть глаза, ведь его начали будить несильными, но ощутимыми поглаживаниями по плечу. Он, непонимающе смотря на дядю, попытался слегка приподняться на локте, но голова так и опускалась на подлокотник, а глаза - закрывались, поэтому он снова лег. – Э-эй... – с легкой улыбкой протянул преподаватель, слегка потрепав ребенка по голове, но после снова уложив волосы нормально. – Вставай, Антош... Я знаю, что у тебя нет сил, но нужно только до машины дойти, и там будешь дальше спокойно спать. Шастун, упорно сопротивляясь сильному желанию снова закрыть глаза и уснуть, сел на диване, смотря в одну точку и моргая, чтобы получше проснуться, а Арсений в это время взял его куртку (после разговора с директором, учитель зашел в класс русского языка, ведь Антон там оставил свой портфель перед походом к врачу, а после и в раздевалку, где взял одежду племянника) и подошел к нему, помогая ему одеться. Так как ребенок все еще был в полусонном состоянии и очень уставшим, Попов, тоже переодевшийся в теплое пальто, взял его портфель и все свои вещи. Выйдя из учительской, они не спеша пошли к лестнице. Преподаватель подстраивался под шаг Антона, надежно придерживая того за плечо. Минутки через три они уже были в машине Арсения. Антон сел на переднее сиденье, пристегнул ремень безопасности и приулыбнулся, когда, подняв глаза, увидел, что на салонном зеркале, помимо флакончика с ароматизатором, из-за которого машина была наполнена приятным ароматом кофе, висел небольшой брелок - маленькая мягкая фигурка зайчика. Этого пушистика подарил Попову Антон, когда был еще маленьким. Он не помнил, сколько ему было лет, но точно не больше шести. – Так, ты пристегнулся... – после того, как оставил портфель племянника на заднем сиденье и сел на водительское, негромко произнес мужчина, скорее утверждая, нежели спрашивая, взглянув на Шастуна. – Как себя чувствуешь, ребенок? Тебе хоть немного получше? – Немного, – отвечает шестиклассник, расстегивая, но не полностью, молнию на куртке и расправляя ее воротник, чтобы не было жарко, все-таки в машине было довольно тепло. – Ну ладно, все-таки времени еще не очень много прошло... Можешь поспать, солнце, я тебя разбужу, когда до дома доедем, – Антон кивает, слегка улыбнувшись на это прозвище и заботливый тон. – Только если вдруг тебе станет не очень хорошо что-то - скажи мне, ладно? – серьезно спрашивает преподаватель. – Угуу, – негромко тянет Шастун. – Спасибо, – перед тем, как закрыть глаза и уснуть, произносит он, на что Арсений ласково улыбается и проводит ладонью по голове племянника.