Штрихи

      Среди вещей, которые его мать сумела унести из их ныне разрушенного дома в Тросте, он нашëл грифельный карандаш и два смазанных рисунка. Когда всё утихло и появилась возможность уехать, его мама брала всё, что попадалось под руку.       Эти два наброска она всегда держала рядом, как частицу его самого, искренне веря, что ему эти рисунки так же дороги. Сам же Жан готов хоть сейчас бросить их в огонь.       Один он набросал ещё будучи мальцом, пока даже не помышлявшим стать солдатом. На этом нелепом рисунке был он и его мама в усыпанном цветами поле. Просто детская картинка, давно бы уж выбросить. Но мама хранит, как хранит тысячи воспоминаний о его детстве. Ему самому столько не упомнить. А мама помнит.       На втором он пытался нарисовать даму сердца. Ту, с холодным взглядом и чёрными, как смоль, волосами. Нарисовано коряво, с лишними линиями, и вовсе не похоже. Как вообще мама умудрилась найти его? И вспомнил, что нарисован он был ещё до прорыва стены Роза, до его первого боя с титанами. До всего этого. Он тогда и помыслить не мог что ему придется пройти.       А тут этот рисунок. Жан и забыл, что вообще рисовал когда-то. Это появлялось тогда позывами. Просто хотелось что-то изобразить, поводить углём по бумаге и что-то создать. Тогда ещё хотелось создавать.       И спустя столько лет, столько бед, взяв в руки карандаш, то ощущение возвращается вновь. На другой стороне последнего наброска, он рисует кривую линию, затем ещё. Так вновь и вновь — пустота обретает очертания. Силуэт давно знакомого, давно любимого человека, о тепле которого он давно позабыл.       И дышать вдруг стало легче. И рука стала двигаться увереннее. И груз за плечами полегчал. Всё вокруг потеряло значение — есть только он, его рука, в ней карандаш, а под ней — невообразимо прекрасное чудо. Рисунок. Картинка. Набросок. Полотно. Да что угодно! Наконец он вспомнил это! То, что раньше заставляло рисовать. И так же раньше забывалось. В этом действии нет особых хитростей, и может не рисует он, как великий художник. Но самое главное, что это приносит давно позабытые ощущения. На войне он вообще о многом позабыл. Но вот так, возвращаясь домой, вспомнил. Вспомнил, что и до войны он жил. И то, что и дальше тоже можно жить.       Он накладывает тени, штрихует, как умеет. Сдувает грифельную пыль и понимает, что закончил. Не шедевр, нет. Но хочется улыбнуться. Потому что этот рисунок — самое прекрасное из всего, что есть на свете прямо сейчас. Ощущение ровно то же, что и тогда в детстве. И как тогда он возьмёт этот портрет и покажет его той, что сможет подарить ему незабываемое тепло, — маме.