Глава 14

«Если ничего не получится, Дафна — идиотка», — сказала Астория. «Но не волнуйся, Гарри, потому что, если она настолько глупа, что провалит все с тобой, у тебя еще есть надежда быть с Гринграссом». Она игриво взмахнула ресницами. «И в любом случае я намного красивее своей сестры. И более блестящая». Дафна закатила глаза, пока все остальные смеялись, и наклонилась, чтобы поцеловать Гарри, ухмыляясь Астории, когда та отстранилась. Она прижалась к нему всем телом, в то же время его рука обхватила ее плечи. Дафна подняла брови и уставилась на свою мать поздно вечером, пытаясь выразить, как безумно ведет себя ее мама. Но мать лишь смотрела на нее в ответ с раздражающе самодовольной улыбкой на лице, которую Дафна знала и ненавидела с детства. Ее мать могла судить о ее реакциях и мыслительных процессах лучше, чем кто-либо другой. Дафне никогда не удавалось ничего уловить. Даже отец не мог прочитать ее так легко, вероятно, потому, что они с Асторией проводили так много времени с матерью, пока отец был занят работой. Еще одним фактором было то, насколько открыто ее мать общалась с ними, когда они стали учиться в Хогвартсе. Теперь, когда Дафна и Астория были достаточно взрослыми, чтобы понимать вещи и видеть в них нюансы, она прямо говорила о реальности своего брака с их отцом. Они поженились не по любви. Их поколение так не поступало, за исключением редких случаев, когда любовь и семейная выгода идеально совпадали, или, по крайней мере, между семьями было достаточно взаимной выгоды, чтобы казалось разумным позволить этому случиться, а не искать лучший из возможных вариантов. Родителям Дафны повезло больше, чем большинству представителей их поколения. Они оба с раннего возраста знали о своем браке по расчету и приложили все усилия, чтобы между ними зародилась любовь. К сожалению, они обнаружили, что, несмотря на все их усилия, ни один из них не испытывает друг к другу ни романтического, ни просто сексуального влечения. То, что они не смогли найти хотя бы взаимного физического влечения, было несколько удивительно, поскольку ее мать была потрясающей женщиной, передавшей свою внешность Дафне и Астории, а ее отец был объективно красивым мужчиной. Несмотря на это, они были ярким примером успешного брака среди своего поколения. То, что они стали настоящими лучшими друзьями и партнерами, которые любили друг друга, даже если не были влюблены друг в друга, все равно было гораздо больше, чем повезло почти всем остальным парам из их поколения браков по расчету. По словам матери Дафны, ее отец был очень тактичен и уважителен со своими любовницами. Она даже смеялась и говорила, что если бы он не был откровенен с ней об их существовании, то она, скорее всего, и не догадывалась бы, что они существуют. Ее матери, к сожалению, повезло меньше, но не из-за трудностей, которые создавал ее муж. Он спокойно и с удовольствием позволял ей искать ведьм и волшебников, но ей не повезло ни с теми, ни с другими. Волшебника, который был бы так сдержан в любовных отношениях, найти было невозможно, а мама Дафны обнаружила, что все ведьмы, которые ее привлекали, были обременены мужьями, гораздо более контролирующими и ограничивающими, чем ее собственный муж. Было несколько исключений из этого правила, но эти отношения в конечном итоге всегда сходили на нет, когда другие ведьмы уезжали из страны в свои собственные браки. То ли из-за войны, то ли из-за того, что вести такие дела, оставаясь в безопасности, было слишком сложно. Открытость, с которой она делилась подробностями своей жизни и брака, стала причиной того, что мать Дафны смогла изобразить на своем лице глупую ухмылку, когда она спросила ее о том, как развивались отношения между ней и Гарри, когда они были наедине. Дафна пыталась отмахнуться и сказать, что с таким мужчиной, как Гарри, они были именно такими, как и следовало ожидать, но ее мать на это не купилась. «Я подслушала кое-что, что говорит об обратном, дорогая», — сказала она, закатив глаза. Теперь Дафна пыталась отвести взгляд и вести себя так, будто понятия не имеет, о чем говорит ее мать, но, как это всегда случалось, когда она пыталась прикинуться дурочкой или убедить мать поверить во что-то ложное, все проваливалось, даже не начавшись. Мать знала ее слишком хорошо, и в любую минуту ее слова были бы мгновенно распознаны. Понимая, что ничего не поделаешь, Дафна заставила комнату замолчать, чтобы убедиться, что никто больше не слышал этого разговора. «Ладно, значит, все не совсем так, как ты ожидала», — призналась она. Ее мать рассмеялась и покачала головой. «Учитывая те непристойные магловские книги, которые ты прятала в своем особом месте и думала, что я о них не знаю, я уверена, что знаю, что ты пытаешься не сказать». Она встала и серьезно посмотрела на Дафну. «Ты умная девушка, поэтому я предположу, что ты прекрасно понимаешь, что характер твоего парня прямо противоположен тому, во что ты пытаешься его превратить. Поэтому тебе будет невероятно трудно это сделать». Дафна промолчала, и неожиданно это пошло ей на пользу. Из-за молчания она сосредоточилась не только на словах матери, но и на языке ее тела и выражении лица. Так она уловила не только выражение похоти на лице матери, но и увидела ревность в ее глазах. Это было неожиданное проявление, и очень интересное для Дафны. В ее голове пронесся миллион идей о том, как она могла бы это использовать. Но эти идеи относились к далекому будущему и были бесполезны для нее в данный момент времени. Она мысленно отложила их подальше, чтобы вернуться к ним позже. Затем она сделала паузу. Могут ли они быть полезны только в далеком будущем? Ее отец собирался уехать на три дня со своей любовницей, а затем еще на два дня по работе. Обычно он приезжал с любовницей после Рождества, но поскольку в этом году у него была рабочая командировка, было разумно совместить их. Подобные разумные решения во многом способствовали тому, что все эти годы ему удавалось скрывать любые намеки на свою внебрачную связь. Сможет ли Дафна убедить Гарри поэкспериментировать с идеей, которая только что пришла ей в голову на этом довольно раннем этапе их отношений? Это было бы очень трудно; наверняка это была самая трудная попытка из всех, которые она предпринимала. Но у нее было несколько мыслей о том, как она сможет заставить его согласиться добровольно и, возможно, даже с некоторым предвкушением и волнением с его стороны. «Дафна покачала головой и ткнула пальцем в Гарри, когда тот попытался возразить. «Ты сказал, что я могу взять все, что найду там. Это не моя вина, что семья Блэков была до смешного извращенной». Она рассмеялась и поцеловала его, приникнув к его губам. Он застонал от ее губ, смирившись. «Не волнуйся. Некоторые из них — это нечто», — сказала она, щекоча его губы. «Эта твоя маленькая секс-темница будет использоваться основательно. И они должны будут стать частью реконструкции Поттер-Мэнора, которую, как ты говорил, ты хочешь сделать после окончания Хогвартса». Он вздохнул и пробормотал себе под нос. «Разве я хоть раз ошибался, когда говорил тебе, что тебе что-то понравится?» Даже отсюда она могла видеть, как покраснели его щеки. «Нет, госпожа», — ответил он. Она знала, что он был унижен, когда думал о некоторых вещах, которые она обещала ему, что он получит удовольствие, и при свете дня он очень хотел, чтобы она ошиблась. Но она, конечно же, не ошиблась. Его нежелания следовало ожидать, и она надеялась, что он навсегда сохранит хотя бы малую часть этого чувства стыда. Это делало все намного веселее для нее — для них обоих, независимо от того, признает Гарри это сознательно или нет. «Хороший мальчик», — сказала она. «Теперь нам действительно нужно собрать твои вещи и поселить тебя в моей комнате. Моя мать не возражает против того, чтобы ты жил у меня, поэтому она не скажет моему отцу. Я даже не могу сказать тебе, как я ненавижу спать одна теперь, когда привыкла делить с тобой постель». «Я тоже, госпожа», — сказал Гарри, подхватывая ее на руки. По крайней мере, в этом он не чувствовал никакого смущения.